Стерилизатор

Талич сидел в компьютерном центре вот уже полчаса, вертелся на кресле и обсуждал с Греком как быть и что делать, в связи с открытием последнего обстоятельства, где выяснилось, что Никонов вывезен за город и спрятан где-то там, — и надо ли, что-то делать вообще? Они уже обрисовали всю картину, проработали детали, даже самые мелкие, и пришли к выводу, что поискать в этом направлении можно, но далее их взгляды расходились. Талич стоял на том, что ни одна группа похитителей не станет держать вблизи от города такого человека как Никонов, которого знают все и вся, если она, конечно, не сбежала из психушки. Грек же гнул свою линию, что на этом-то и строится главный расчет преступников, что такие умы как полковник, будут думать именно так и не полезут в ближайшие селения пригорода. За подобное высказывание Грек получил по ушам и, перестав разговаривать с полковником, уткнулся в компьютер, на экране которого мерцала карта южной стороны пригорода, на которой был четко сформирован квадрат радиуса поиска. — Да здесь прочесать округу раз плюнуть, Грек, — сказал Талич, — но есть ли в том смысл? А если мы их не найдем, в чем я уверен, то кто получит по башке от Корсунова, я или ты? Конечно я, — ответил сам себе Талич, — за безрезультативное использование группы военного отдела. У тебя есть доводы поубедительнее? — Есть, — резко ответил Грек. — Вам просто не хочется лезть вместе с поисковиками во всякое дерьмо, а вернутся поскорей к своей милашке под теплое крылышко. Желаю счастливой жизни и хорошо провести время. Но если выясниться, что Никонов был рядом и вы его упустили, это будет ваша последняя «крошка». Потому что дальше, я уже говорил, вас ожидают — только гениталии Президента! — заключил Грек, абсолютно не боясь гнева Талича после этих слов. У него был веский аргумент для Корсунова в случае опалы Талича, факты которого заключались в том, что полковник ни хрена не хочет искать никакого профессора, хотя ему приводят довольно убедительные доводы, продуманную информацию и предъявляют улики. Талич, надо отдать ему должное, только шумно вздохнул и махнул рукой. — Ладно, Грек. Возможно, ты и прав. Сам ведь нарываюсь. Надо действительно съездить и проверить эту округу, — заявил Талич. — Распечатай мне карту поиска. — Будет сделано, — повеселел Грек. — Я ведь, полковник, о вас забочусь, а вы как маленький, честное слово. Если полетит ваша голова то и я, возможно, лишусь работы, а вы и не понимаете, что я спасаю не только себя, но и вас. И делаю, между прочим, не свою работу, а вашу, и вы еще противитесь. Вот, готово, — сказал Грек, извлекая цветную распечатку. — Здесь двадцать один населенный пункт. Три из них я выделил крупно и обвел красным, видите? Туда не суйтесь. Это поселки важных, государственных деятелей и других, не менее влиятельных персон, там вам искать нечего. Уж там-то Никонова точно нет, — наставлял Грек полковника. — Ты что, Грек, вообще спятил, да? — у Талича отвисла челюсть в недоумении. — Ты, что меня на войну провожаешь, что наставления такие даешь, или ты уже решил, что здесь единственно главный — это ты сам? Я что, не знаю, куда мне совать свой нос, а куда нет? Я, что, не знаю об этих поселках, где и муха не пролетит, потому что ей туда просто нельзя и путь закрыт, из-за того, что она муха, а не управляющий международным банком или не чиновник Первого кресла Ложи? Естественно никто не полезет в эти поселки. Сейчас поиски ведутся на всех уровнях, мне итак придется задействовать резервную группу, а ты даешь такие идиотские рекомендации! — Пекусь о вашем благополучии, — спокойно ответил Грек. — А что я такого сказал? Вы сейчас настолько выбиты из колеи, что можете просто от отчаяния натворить дел, я всего лишь предостерегаю. Ведь человек не может запомнить всего, а тем более в такой острой ситуации. А вы сразу в драку. Ну, Константин Петрович! Я вам как родному, а вы не цените. — Ладно. Закончили. Я ценю. Все, работай. Следи за поступлением данных, а мы поехали. — С этим словами Талич встал с кресла и вышел из технического центра, оставив Грека сокрушенно и осуждающе качающего головой, но во всем этом проглядывалась его обычная, саркастическая усмешка… * * * Ольга открыла глаза и обвела мутным взглядом лица склонившихся над ней ребят. Она лежала на диване и сначала не понимала, что происходит, что за суета, и где Никонов, с которым она только что разговаривала? Вспомнив, что ей почему-то стало плохо, и закружилась голова, Ольга попыталась встать, но Андрей вновь уложил ее на диван. — Лежи, Оленька, лежи, — ласково сказал он. — Ты слишком переволновалась и упала в обморок. Сейчас все пройдет, но не надо вставать. — Где… где профессор? Вы его упустили? — слабым голосом, в котором слышалась тревога, спросила она Андрея. — Да нет, он здесь, — ответил Андрей и отошел в сторону, открывая ей обзор. Глаза Ольги тут же встретились с взглядом профессора, который курил, продолжая сидеть в кресле, и участливо смотрел на нее. И она тут же вспомнила весь рассказ профессора от начала до конца и закрыла глаза, потому что вновь закружилась голова. Роботы, мозги людей в биооболочке, генетическое изменение клеток, кретины, дураки, из-за чего началась стерилизация, новый мир… Оля открыла глаза, но вновь поймав взгляд Никонова, который, казалось, прожигал ее, снова прикрыла веки. — Оля, — раздался в тишине голос профессора, — я могу вам помочь? Ведь я все-таки врач. У вас произошел нервный срыв из-за перегрузки нервной системы. Не выплеснувшийся наружу гнев ударил вас изнутри, отчего давление не выдержало, резко подскочило вверх, вот вы и потеряли сознание. Оно и понятно. От такой информации, целиком и сразу, я бы и сам загнулся. Вам нужно сделать пару соответствующих уколов. В доме есть какие-нибудь лекарства? — спросил Никонов, гася окурок в любезно предложенной ему пепельнице. — Даже и не думайте прикасаться ко мне! — сказала Ольга и, открыв глаза, поднялась и села на диване. — Я лучше подохну, чем позволю вашим грязным лапам дотронутся до меня, а тем более вводить лекарство. Нет уж, удовольствие прокалывать меня я вам не доставлю. — Хорошо, хорошо, — усмехнулся Никонов. — Не доверяете мне, попросите своих ребят, пусть принесут аптечку, я скажу, что нужно, а они сами сделают вам укол. Это несложно. — Нет, — твердо сказала Ольга. — Кроме советов колоть мне стрихнин или что-то подобное, я от вас и не жду. Так что закончим на этом. Мне уже лучше. — Напрасно вы так, Оля, — сказал Никонов, и тон его стал заботливым. — Второй приступ может привести вас к более серьезным последствиям. Но лекции о сердечной недостаточности я вам читать не буду, это долго. А вот выпить хотя бы травяной чай, я вам посоветую. Надеюсь в этом вы не находите никакого подвоха? — Обязательно выпью, — отозвалась Ольга. — А сейчас мы с вами простимся до завтра. Спасибо за то, что все рассказали. Но как мы и договаривались, вам нужно будет повторить это все завтра в прямом эфире. Вы не передумали? Конечно, мы записали весь ваш рассказ, но из ваших уст он будет звучать убедительнее. Ну, так как? — Нет, не передумал, — беззаботно ответил Никонов. — Вы знаете, Оленька, я даже нашел в этом свой интерес и хочу видеть глаза Президента, когда он будет слушать мое повествование. Вот будет потеха! Действительно, хоть посмеюсь перед смертью. А то ведь он думал, что все ему может сходить безнаказанно! Ан нет! Оказывается, нашлись молодые, осмелившиеся разрушить его надежды и чаяния, и это им почти удалось. — Быстро же вы переквалифицировались. Из своего стали чужим. Столько лет проработали на Президента, а теперь в один миг предали его. Убили столько людей, разрабатывая его проекты, можно сказать, дышали этим творчеством, а теперь сдались, — в речи Ольги сквозила брезгливость. — Что-то я не пойму вас Оленька. Чего же вы все — таки хотите? То вы хотите спасти мир, для этого ловите меня, заставляете говорить путем шантажа и угроз. Из-за вас убивают мою семью, и я, не видя смысла и дальше хранить тайну, рассказываю вам то, что вы просите, а вы тут же называете меня предателем. А это значит, по-вашему, мнению я должен был стойко держаться и умереть, не сказав ни слова. Но я иду вам на встречу и снова встречаю оскорбления. Может тогда не стоит и продолжать? Пристрелите меня сразу, да и выходите сами в свой эфир и плетите там что хотите, — бросил в сердцах Никонов и замолчал. Ольга поняла, что совершила ошибку. Она знала, что не права, но не могла побороть в себе желание при каждом удобном случае уколоть Никонова. Но сейчас поняла, что переборщила и ситуация стала выглядеть действительно двояко. — Извините, Валерий Николаевич, — это нервное, — внезапно сказала Ольга и поняла, что сказать больше нечего. — Да ничего Оленька, ничего, — вновь беззаботно — весело ответил Никонов. — Это же я так, к слову. Я все расскажу завтра, как и обещал. Потешу себя перед смертью. А вы меня не обвиняйте, Оленька. Вот если бы у вас стоял выбор: смерть или смерть, что бы вы выбрали? — спросил он, ярко улыбаясь, и ребята от этого каламбура тоже фыркнули. — А что бы вы ни выбрали, — продолжил свою мысль профессор, — то или другое, разница небольшая, не правда ли? Так зачем же мне думать предатель я или нет? Хороший я или плохой? Смерть настигнет меня независимо от моего поведения. Ну, тогда я и сам буду веселиться на всю катушку. Вот вы сказали, что мой поиск объявлен по сетке чрезвычайных ситуаций под кодом «Грань-00». А вы знаете, что это такое? — Никонов посмотрел на Катю, и взгляд его был на удивление ласковым. Она тоже смотрела на него и, хотя вопрос был адресован Ольге, Катя отрицательно качнула головой. — Это значит, что погибну не только я и те, кто меня похитил, но и все те, с кем я был связан все эти годы. А это мои сотрудники, коллеги, и возможно даже некоторые из родных, а также друзей. Но уничтожать их начнут только после того как обнаружат меня, неважно, живого или мертвого. Вот видите, даже после того как я сдохну, я продолжу приносить людям несчастье. Это издержки моей профессии. Всегда, во все времена, те, кто был засекречен в каких-нибудь разработках, находили свое последнее пристанище неестественным путем, так и не дотянув до старости. Есть лишь единичные случаи. Все же остальные, став ненужными или опасными — уничтожались. А те, кто был к ним близок, вдруг попадали под статью, садились в тюрьму и оттуда уже не возвращались. Это закономерность, и я о ней знал, когда шел на все это, но выбор у меня был небольшой, да и не думал я, что все так быстро закончится. Надеялся, что лет пятнадцать еще в запасе у меня есть. Пока есть заказы, а каждый из них это многолетний труд, значит и ты, живешь, пока его исполняешь, пока не поставишь на поток, не проконтролируешь, а дальше, как властям будет угодно. Или снова обеспечат работой, или после краткого затишья, тебя тихо, на подходе к дому, после очередного рабочего дня, снимет снайпер. Сейчас, конечно, картина несколько ярче, осталось не так уж и много ученых из нашей сферы, знающих свое дело и умеющих его делать четко и качественно. Генетика — сложная наука, но и достаточно обширная, возможности ее безмерны и интересны. Но когда вопрос стоит в таком ракурсе как сейчас, даже лучшим из лучших, надеяться на полное снисхождение не стоит. А все, что произошло и происходит в данный момент, внезапно стало для меня забавным. Я вдруг потерял чувство страха и ощущаю себя как ребенок, которому подарили игрушку, о которой он невыносимо долго мечтал и бредил ею. А внутри уже не тяжесть, а то ли пустота, то ли темнота, то ли свет, не понятно. Но такая легкость, что взлететь хочется. Я словно освободился от чего-то. А все потому, Оленька, что я уже не боюсь. Сначала конечно, как и любого человека, меня одолевал страх, порою жуткий, пока я томился в вашей темнице и в которую сейчас вернусь. Но ощущение, что между двух враждующих миров мне не выжить, и это действительно так, вдруг смыло с меня этот испуг. И я знаю, что немногим дано знать заранее день и час своей смерти. И до него мне осталось совсем немного, поэтому, отведите меня обратно и если можно дайте чашку кофе и сигарет. Я хоть и не заядлый курильщик, но сейчас мне почему-то очень хочется. И простимся до завтра. Я очень устал. Даже вы, молодая девушка, и то не выдержали перегрузок, а уж мне и подавно надо отдохнуть, и все обдумать относительно завтрашнего дня. Да… ведь я впервые буду сниматься в кино. Я немало смотрел фильмов подобного рода, но, как вам известно, в фильмах герои пользуются бутафорией и холостыми патронами, снимая дубль за дублем, что бы сцена выглядела более естественно. Мне же выпала честь сняться в кино настоящем, без репетиций, гримеров, стилистов и постановочных сцен. И дубль у меня будет только один… И выстрел настоящий… И ничего более правдоподобного не сделает ни один режиссер каким бы талантливым он ни был. Вот так мы с вами войдем в историю, господа ребятишки. А сейчас, с вашего позволения я хотел бы уйти. — Никонов вопросительно посмотрел на Ольгу и та кивнула. — Игорь, отведи профессора и дай ему то, что он просил, — приказала она. Профессор поднялся и в сопровождении Игоря покинул гостиную, в которой остались его похитители обсуждать последний пункт задуманного ими плана — приготовления к съемке их сумасшедшего, разоблачающего кино… * * * Группа поиска во главе с Таличем выехала за приделы города с южной стороны и остановилась в пяти километрах от полосы, где кончались городские владения и соответственно начинались поселки. Талич вышел из машины и, оглядевшись, приказал командиру группы построить бойцов. Двести пятьдесят человек, — резервная группа военного отдела, — хорошо обученных, капитально экипированных солдат выстроились вдоль обочины и ждали распоряжений. Талич подошел к командиру, развернувшему карту поиска на капоте одной из машин. — Ну что, — сказал Талич, — как и условились, прочесываем местность со всеми вытекающими. Чтобы ни одна «иголка» не осталась незамеченной. Вертолеты пойдут сверху вам в помощь. Быть предельно аккуратными, бесшумными, незамеченными. Распределится по группам, но при этом иметь единую цепь. В этот поселок, — Талич, ткнул пальцем в место на карте обозначенное красным, — не соваться ни под каким предлогом. Надеюсь ретивых и самодеятельных, желающих угодить или проявить смекалку, у вас нет. За любую смекалку и те последствия которые будут после того как мы потревожим тех, кто там проживает, нам снимут головы и не один раз, не смотря на то, что голова у каждого одна. Да и санкции у меня на эту местность нет. Даже генерал Корсунов не захотел подставляться. Так что объясните своим «орлам», что медалей и орденов они не получат, потому что того, кого мы ищем там нет и быть не может. Смотрите лучше в другую сторону. Все ясно? — подытожил Талич, козыряя. — Так точно, господин полковник, — ответил командир отряда, — работаем согласно определенного вами плана. Никаких непредвиденных ситуаций не будет. — Тогда на исходную. Мы с техниками останемся в машине. О ходе поисков сообщать каждые тридцать минут. И запомните, если Никонов до сих пор живой он нужен нам именно живым. Любыми путями. Вы можете пожертвовать своими людьми или даже собой, но его нужно взять живым, — строго закончил Талич, глядя на командира, стройного, подтянутого, мускулистого сорокалетнего мужчину, со стальным, словно вылитым из свинца телом под камуфляжной формой, и глубоким, задумчивым взглядом, который вместо ответа только кивнул. Ему было не впервой слушать подобные приказания: умри сам, положи всех, но объект найди. И до сих пор он не расстался ни с одной жизнью своих ребят, ни со своей собственной, так как умел делать свою работу с микроскопической точностью. Талич заметил, как изменился взгляд командира, и словно прочитав его мысли, усмехнулся и положил руку ему на плечо: — Сейчас, ты командир работаешь лично, я подчеркиваю — лично, для Президента. И если добудешь нужный результат, поверь, он в долгу не останется. Командуй, — бросил Талич, заканчивая разговор, и пошел к машине. Бойцы, выслушав приказ своего командира, разделились по группам и стали исчезать в лесном массиве. Когда ушла последняя, во главе с самим командиром, Талич открыл термос, налил себе кофе плеснув туда коньяку и закурив, откинулся на спинку мягкого кресла. Потягивая кофе, он думал не о ходе поиска, а об Алине, оставшейся в его квартире. Он вспоминал проведенную с нею ночь и в памяти, кадр за кадром всплывали картинки, отчетливые и яркие, их безумного торжества плоти над разумом. Ему сейчас нестерпимо хотелось вернуться домой и снова оказаться в объятьях этой необыкновенной девушки: умной, ласковой, нежной. Тело Талича напряглось, и он поймал себя на мысли, что вопреки себе, изменяет своим правилам. Еще ни одна девушка не оставалась в его доме после проведенной с ним ночи. Еще ни об одной он не вспоминал впоследствии так, как делал это сейчас. Они были лишь куклами, с которыми он играл, марионетками, приносящими ему удовольствие и исчезнувшими из поля зрения после первого же раза. Ни одной из них он не придавал никакого значения более чем, как обычной шлюшке, которая создана для того, чтобы развлечь его, Талича, исполнить все сексуальные прихоти и покинуть его навсегда. Он не любил повторяться. Женских тел достаточно в этом мире, чтобы использовать каждое из них один раз, как полиэтиленовый пакет, и избавится от него навсегда. Даже если он будет менять их по пять раз в день, они все равно не иссякнут. Но Алина пробудила в нем что-то такое, чего не могла сделать до этого, ни одна из его предыдущих пассий. И сейчас, изумление, что он позволит себе повториться, сменялось удивлением и вопросом: почему? Но ответа на него он не находил и решил разобраться в этом после того, как вернется домой, и еще раз, с силой, дерзко, овладеет этой девкой, которая засела в его голове и мешала сосредоточиться на работе. Овладеет, как уличный бродяга, как насильник, а уж потом поговорит с ней по душам. Пискнула рация, оторвав Талича от приятных размышлений. — Резерв вызывает первого, — услышал он голос командира группы. — Первый на связи, — отозвался Талич и посмотрел на часы. Первые полчаса пролетели незаметно. — Охватили зону в три километра, полковник, — докладывал командир, — пока ничего существенного. Расширяемся и продолжаем. Скоро войдем в поселки. — Ищите тщательно и будьте начеку, — приказал Талич. — Заметив вас, они могут убить его или попытаться скрыться. — Понял, полковник, — ответила рация. — Отключаюсь. До связи. Талич бросил рацию на сиденье и вновь погрузился в размышления. Он услышал гул приближающихся вертолетов предназначенных для обозрения местности, на случай, если похитители, почуяв опасность, выйдут наружу, и довольно усмехнувшись, вновь вернулся мыслями к Алине…