Chapter IV. Кружева смертного полотна.
28 августа 2017 г., 10:56
Уже давно спускающийся в котловину ветер унёс запах кострища. Каждое новое утро для пиратов начиналось не со вспыхивающего просветами неба, не с потухающих янтарных звёзд, а с клубящегося тумана. Казалось, что этот природный зверь был настолько тяжёл, что еле волочил свои серые, дымные ноги. Иногда просыпающиеся в поле пираты, замёрзшие из-за остывшего костра, спросонья пугались, видя кто что. То кому-то медведь мерещился, большой и косолапый, вылезающий из-за дыма, к кому-то зелёные чешуйчатые драконы по земле ползли. Не выспавшиеся, не протрезвевшие, они неслись наперебой в сухую омертвелую котловину, спотыкались, кубарем скатывались с её склонов и возвращаться друг за другом никогда не спешили.
Шаст, шатаясь и посмеиваясь чему-то, брёл сквозь туман. Он вытащил любимый длинный клинок и бессмысленно махал им, обрубая жёсткие кусты. Одежда его была грязной, словно он не раз искупался в канаве. По запаху оказывалось то же самое. Бархатная куртка, которой Шаст любил хвалиться, ещё два дня назад была ярко-красной, мех на рукавах и воротнике красиво топорщился. Потрёпанный, взбученный, пьяный и весёлый, пират нетвёрдым шагом шагал к пещере. Раз споткнулся, облил потемневшую рубашку пойлом, и, наконец, спустился в пещеру. Склон был мягкий, плавный, но Шаст разогнался и в темноте налетел на какую-то преграду.
— Шаст! — рявкнула Блейн, отпихивая от себя пирата, потянувшегося к ней.
Он безвольно прижался к стене, глупо ухмыляясь и оглядывая пиратку влажными, затуманенными глазами.
— Ты достал то, что просил Грез? — зло спросила Блейн, уперев руки в бока. — Шаст! Жалкая пьяница! Я здесь!
— Блейн, — промурлыкал он, подпрыгнув к ней. — Красавица моя. Я принёс Грезу всё-о-о, — и он раскинул в стороны руки, мол, всё, весь мир, — и я буду вознаграждён. Тобой, моя богиня.
Блейн шикнула на него, как кобра, метнулась к выходу. Он схватил её за кисть, прижимая к себе, целуя в губы. Блейн яро отпихивалась от него.
— А ну!
Вдруг сильные руки схватили Шаста за шкирку и хорошенько встряхнули. Блейн увидела красную спину Карпы, загородившую её от пьяного пирата.
— Не трогай девчонку, — строго сказала она громким, властным голосом.
Шаст обхватил себя руками, уселся на пол и запричитал, брюзжа слюной:
— Не любит! Противная, злая! Не любит! Я ж ради неё!.. Ай!
Карпа пнула его, чтобы не вытягивал ноги. Шаст выглядел совсем уж жалко, и что-то в Блейн шевельнулось при виде него.
— Я ж горы ради тебя сверну, Блейн!
— Я тебе сейчас шею сверну, — Карпа, как суровая мать, склонилась над ним и подняла рывком на ноги. — Горы он свернёт! Мужиком сначала стань!
— Мужик я! — рявкнул Шаст, вырываясь из её сильных и полноватых рук.
Блейн всё ещё прижималась к стене, не понимая, что чувствует к этой большой и слегка упитанной женщине. Карпа обычно была ласкова со всеми, обходительна, никакого пирата вниманием не обделяла, была для всех и для каждого. С охотой дарила разбойникам ночь. Но бывало и так, что, как ни крутись перед ней, как ни пой громче всех песни, а если она решит, что ты ей только в качестве сына, то тут уже не отвертишься. Это и случилось с Шастом. Это и положило начало некой обиды и неудовлетворённости, которые он испытывал к ней.
С Блейн Карпа тоже была обыденно мягка и шутлива. Они были единственными женщинами среди кучи пиратов, но никогда, никогда Карпа не позволяла кому бы то ни было домогаться Блейн. Сама Блейн поражалась, как эта женщина всегда оказывается рядом. Следит или не следит — этого она не знала. Не замечала.
Были между ними тихие отношения, не особо наполненные разговорами. Карпе больше нравилось общество мужчин, среди которых она ощущала себя свободно. Они с жадностью пересаживали её к себе на колени, отбивая друг у друга. Но мужчины не всегда были теми созданиями, которые смогли бы правильно откликнуться на излияния женского сердца. Карпа, несмотря на свой яркий, задорный и игривый нрав, однажды была очень серьёзной и целый день никого к себе не подпускала. Она не являлась той женщиной, которую можно было взять силой. Попытался один лихач — получил такую оплеуху, что по сей день боялся её, как огня, а потому сразу перешёл в список «сыновей». Больше к ней, когда она не в духе, никто не лез.
Душевный разговор между ней и Блейн случился далеко за полночь. Пираты сидели вокруг костра и крутили старые байки, которые с каждым повтором приобретали всё более невозможные детали. Ранш завалился спать прямо на улице, а Карпа неожиданно исчезла. Давно среди пиратов ходили слухи, что, якобы, к толстяку-повару Карпа испытывает необычные чувства. С ним она будто бы по-особому мягка, по-особому шутлива и приветлива. А может так говорили не пираты, а их обиженные и уколотые ревностью сердца.
Блейн отыскала Карпу на импровизированной кухне. Вообще, Карпа была человеком, благодаря которому в пещере царил хоть какой-то порядок. Пираты мусорить были охотники и профессионалы, но стоило Карпе вытянуть свою пухлую руку с указательным пальцем, они тотчас кидались прибирать вещи. Одним словом, не было бы Карпы — не было бы и половины того, что было.
— Чего не спишь? — спросила тогда с лёгким смешком Карпа у Блейн, расставляя на досках медные кружки. — Падай под бок к Раншу да спи.
— Не могу, — Блейн уселась на свой табурет и подтянула ноги.
— Не могу, — передразнила Карпа, не оборачиваясь.
— Не хочу. Почему ты ушла?
— Надоели эти болваны мне своим гоготом. Вышел бы Грез, рявкнул бы раз — утихомирил. Но и от того не дождешься. Сидит в своей пещере около воды, кукует, идиот несчастный. Всё золото обещает, славу, а мы сидим, как прижатые, на суше и подыхаем от скуки, будто выкинутые рыбы. — Карпа говорила быстро и резко. Блейн невольно поняла, что во многом с ней согласна. — Обратно в море хочу, — прямо заявила женщина, опускаясь на другую табуретку и прикладываясь к медному ободку кружки. — Буйствовать, грабить и ловить рыбу.
Она выбила из Блейн улыбку, улыбнулась сама, и на миг они затихли. Потом Карпа с неожиданной охотой продолжила:
— Никогда я так не рвалась к воде. Теперь она мне настоящая отрада. Может, поэтому Грез сидит около озера, потому что тоже хочет поскорее выбраться отсюда. Чёрт его знает! Но мне на суше — как в печке.
— Почему? — заинтересовалась Блейн, впервые разговаривая с Карпой так просто, как с давней подругой, так самозабвенно.
— А потому что с суши у меня всё и началось. Все мои неудачи. И море теперь… моя истинная страсть. Я море, Блейн, ни на какого мужика теперь не променяю. Я же была замужем. Да-да, не удивляйся. Хотя и сама не вспоминаю об этом, а иной раз и пытаюсь нащупать кольцо на пальце.
Карпа подняла правую руку, растирая безымянный палец. Блейн представила, как на нём у Карпы блестит красивое кольцо — символ её любви к какому-то мужчине.
— Ты любила? — спросила Блейн, не зная, получила ли она за эти минуты право лезть столь глубоко или нет.
— Любила ли я? Любила. Я могу любить, Блейн. И никогда мне не было от любви этой так больно. Тебе в этом очень повезло насчёт Шаста. Не любишь ты его и не люби. Поженитесь, поживёте год-два, а потом беги от него, коль захочешь. Я тебе разрешаю.
Блейн поморщилась, представив рядом Шаста, который во время церемонии держит её руку в своей ладони и потеет от волнения.
— А я вот любила. И не могла сбежать. Сын у меня был.
— Сын?!
— Да, — Карпа вдруг улыбнулась. Блейн вздрогнула, увидев, какой бессильной грустью и болью была переполнена эта улыбка. Словно все слёзы, которые скопились внутри Карпы, вырвались наружу через неё. — Маленький совсем, несмышленый. Но такой рыженький, забавный.
Карпа смотрела на свои пальцы и мелко дрожала, смеясь воспоминаниям. Блейн сделалось жутко. Ей казалось, что потом Карпа будет сожалеть о том, что рассказывала об этом.
— Он первые слова говорить начинал. Смеялся. Ты знаешь, как смеются дети, Блейн? Новорожденные дети. Не знаешь?.. О… Как он смеялся. — И Карпа снова заулыбалась мягкой, поистине материнской улыбкой, словно её дитя было на её руках.
— Что с ним стало? — предчувствуя что-то нехорошее, спросила Блейн.
— Муж у меня ревнивый был, — спокойно продолжала Карпа. — Фрид. Видел, как за мной мужики таскаются. А я что? Я никогда не могла им в добром слове отказать.
Блейн слабо улыбнулась, хотя в груди не ощущала никакой радости.
— Старалась правильно поступать, помогать людям, чтобы и они в трудный момент не отвернулись от меня. Я любила мужа. Любила так сильно, как только может любить женщина. И никогда не помышляла ни изменять ему, ни лгать. Однажды Фрид выпил сильно. Вернулся поздно, я как раз сына убаюкала, сама спать собиралась, зная, что Фрид мог и не прийти. А он пришёл. Злой от чего-то, в тот вечер впервые руку на меня поднял. Я с ним говорить пыталась, говорила, чтобы сына не разбудил… Нашего мальчика…
Голос Карпы оборвался, она лишь на секунду умолкла. Блейн, не моргая, смотрела на неё.
— Ему, оказалось, в таверне снова что-то наплели, мол, с торговцем я каким-то… Да что люди могут знать о торговцах! Улыбнулась ему пару раз, поблагодарила за украшения и всё. Фрид взбесился. Ходил, кричал, мебель крушил, разбудил ребёнка и…
Блейн не хотела слушать дальше.
— Мальчишка заплакал, звать меня начал. Я прямо слышала, как он меня: «Мама… мама… мама…» А я не могу подойти к нему — Фрид толкнул, я ногу подвернула. А он стоит, вытащил нож и как опустит в кроватку…
Блейн зажмурилась, скидывая жуткое оцепенение.
И вот с того дня она помнила этот разговор с Карпой и до сих пор не понимала, что она испытывает к этой чужой для неё и одновременно родной женщине, которая доверила ей своё горе. Глубокое горе, которое толкнуло её на путь пиратства.
Пиратами становились не из простых помыслов. Никто не будет просто так портить себе жизнь.
Может быть, потом Карпа жалела об этом разговоре, но о том Блейн уже не ведала. И вот она стояла за её спиной, и эта женщина, чья душа была намного глубже и таинственные, чем считали многие, стала её единственной стеной.
— Шёл бы ты лучше к Грезу и ему бы хвалился, — рявкнула в последний раз Карпа, пихая Шаста по направлению нужного туннеля.
Блейн воспользовалась моментом и выскочила на улицу, вытирая губы от отвратительных поцелуев и дёргая на груди рубашку — Шаст умудрился облить её. Прикрывшись ладонью, Блейн задрала голову. Давно слепящее солнце не заглядывало в котловину. День обещал быть душным, безветренным.
Она не поняла, что случилось, — солнце от неё заволокла чёрная пелена. Пиратка ощутила несильный толчок, который тем не менее свалил её с ног. Она схватилась за мешок на голове, который кто-то держал.
— Вот и у нас пленный будет!
— Посмотрим, как они возопят, увидев на штыке голову своего!
— Получат по заслугам!
Разнотонные, злые, жаждущие возмездия голоса долетали до Блейн сквозь плотную материю. Ей резко сократили поступление кислорода, но подняться пиратка не могла — руки были заломлены и уже связаны, а сама она стояла на коленях. Потом к шее припало нечто противное и холодное, кто-то опустился рядом с ней и полушёпотом на ухо сказал:
— Лучше тебе пойти с нами на сотрудничество.
И Блейн вспомнила этот голос.
***
— Грез, — Шаст самодовольно улыбнулся и упёр руки в бока, выпячивая оголённую грудь, как объевшийся пёс. — Я принёс. Грез резко отпрянул от камней, от озера, от воды. Черты его лица стали ещё жёстче, глаза впали, волосы скатались и небрежно покрыли тенями лоб. Он походил на обтянутый смуглой кожей скелет, который передвигался тем не менее опасно и чётко, как голодный шакал. — Показывай, — сухо потребовал он, как любил, сжав пальцы на шее Шаста. Шаст с любовной медлительностью полез в карман своей красной куртки и, чуть погодя, выудил какой-то небольшой предмет. Грез вырвал его. Это была коробочка, сделанная из дерева просто и со вкусом. На крышке красовался рисунок, вырезанный из того же дерева чьими-то талантливыми руками. — Одна милая дама оставила, — зевая, потянулся Шаст. — Она была очень хороша собой. Грез не слушал. Он вернулся к озеру и вытянул на ладони украшения, будто подносил их невидимому господину. Опустил ладонь в воду. Не было ни ряби, ни шелеста капель, просто края тонкого шёлка сомкнулись над его ладонью. Кожей Грез не ощутил ни тепла, ни холода. Словно обволакивающая субстанция, которую почувствовать можно, но понять, что чувствуешь, невозможно. Грез вглядывался в толщу, и лицо его страшно менялось. Он не услышал столкновения украшений с дном. Дна там не было вовсе. — Это не то! — белея в ярости, зашептал Грез. — Кем была та женщина?! — накинулся на Шаста. — Эльфийкой, — Шаст испуганно отклонился. — Болван! — рявкнул Грез. — У неё были острые уши?! — Я-я не видел! Но она была очень красива! Людские женщины не могут быть такими! — Дурак! — Грез озверел, схватился за нож. Шаст закричал, закрыв голову. — Эй, Грез, — в проём спустилась Карпа. Она закрыла собой поток света, и пещера наполнилась сереющей мглой. — У нас кое-какие проблемы. Грез пинком отогнал от себя Шаста. Тот съёжился около стены и смотрел на него красными, озлобленными и испуганными глазами. Грез, уже придя в себя, убрал оружие. — Что там у вас? — Эльфы. Они вернулись. И с подмогой. — Карпа ждала приказа. — Что ж, придётся вбить ещё колья для остроухих голов, — ответил Грез в утихающей злобе, и его голос отскочил от земляных стен и понёсся вверх, искажающий своё эхо, и пираты, которые стояли там, не осмеливаясь спуститься в отсек с озером, решили, что сам морской дьявол поднимается к ним.***
Блейн оставила попытки пошевелиться. Она слышала звонкие, рассерженные голоса эльфов. Изъяснялись остроухие на своём языке, не забывая о пленнице, которая могла услышать не то, что следовало. Иттор подскочил к Халдиру. Эльфы окружили место предполагаемого логова пиратов. Они тихо осматривались, занимали удобные позиции за серыми кустами и деревьями. — Ты уверен, что они будут говорить с нами? — негромко спросил он, наблюдая за движением галадрим, плащи которых ровно сливались с серой мёртвостью вокруг. — Не сомневаюсь, — Халдир напряжённо смотрел именно в землю, помня, как внезапно вынырнула тогда Блейн. — Вы для того меня связали? Халдир и Иттор одновременно оглянулись на пленницу. Блейн было нелегко говорить через мешок. Её собственный голос гулко звучал в ушах. — Хотите поиграть, жалкие торгаши? — Торгаши? — с отвращением повторил это слово Халдир, и Блейн повернула на его голос голову. — Заметьте, это ваши товарищи втянули всех нас в это дело. — Вы же получили записку. Зачем было нас трогать? — Вы пленили троих наших друзей и хотели, чтобы мы не пытались их вызволить? — Какая самоотверженность! — едко хмыкнула Блейн. — Может уже назовёте имя? Я лишена возможности видеть, было бы неплохо хотя бы знать своего надзирателя. — Если впоследствии мы будем беседовать в более приятной обстановке, я обязательно это сделаю. — Халдир! — тут же кто-то позвал его. Страж буквально кожей ощутил, как пиратка ухмыляется. В неудовольствии он обернулся, и в этот же момент Блейн произнесла: — Это знак — беседе не бывать. Да, Халдир? Халдир мгновенно поднялся. Галадрим заметили некое движение и резко замерли, изготовив стрелы и луки к возможному бою. Блейн навострила все чувства. Она лишь раз уловила пробежавшийся по ладони ветер — мимо пронёсся эльф. И больше не слышала ничего, возненавидев свой мешок. Среди наступившего затишья, глухого и сдавливающего, пиратка ощутила чьи-то руки. Кто-то нашёл спрятанный с кинжалами пояс под курткой. — Положи обратно! — в беспомощной ярости зашипела Блейн, дёргаясь. — Если всё разрешится мирно, обещаю вернуть, — ответил Халдир и исчез. Блейн поняла, что эльфы оставили её сидеть в траве, как охотники оставляют на открытом месте наживку. — Мы знаем, что вы рядом. Выходите! Давайте поговорим. Мы не станем браться за оружие! И вас просим этого не делать! Зычный голос Ранша умолк, оставив после ещё более заметную тишину. Толстяк был где-то там, за кустами и камнями, и Блейн словно ощутила, что на разведке он один. — Я слышал, что эльфы — существа милосердные и понятливые, — продолжал говорить Ранш, громко и с лёгкой отдышкой. — Вы не тронете нашу подругу, верно? Блейн услышала позади тихий треск. Эльфы шевельнулись, что говорило о том, что и Ранш вышел из своего укрытия. Не станут же они стрелять в него, лихорадочно думала Блейн, ёрзая за спиной связанными руками. Были бы у неё кинжалы! — Нам стоит оставить друг друга в покое, — возобновил речь Ранш. Снова позади Блейн треснул куст. Они его не убьют, усмехнулась про себя Блейн, но страх не отступил. — Мы понимаем, что вы злы. — Голос Ранша приблизился. Толстяк медленно шёл по скрытой тропинке и бросал келейные взгляды по сторонам, словно чуя, как острые стрелы в ответ глядят на него. — Но! — Ранш усмехнулся, будто и сам вспомнил, кто он есть. — Мы пираты и не могли снести подобного вмешательства. Давайте уладим всё сейчас. Вас много, эльфы, но и нас, поверьте, не меньше. Можете для обдумывания ответа использовать пару минут. Ранш умолк. Возможно, он догадывался, что махни сейчас Халдир рукой, и он падёт, сражённый десятком стрел. И всё-таки пират не терял духа и осознания собственной важности. Он сделал вид, что поправляет сюртук, поверх которого был повязан заляпанный фартук. — Я хочу говорить с вашим главарём. Ранш поднял голову, наконец, услышав от эльфов ответ. Блейн шевельнулась — Халдир был где-то рядом. Ранш развёл руками, мол, хочешь, значит, будет. — Я здесь, — по котловине разнёсся надменный голос Греза. Сердце Блейн затрепетало. — Если вы пришли забрать головы убитых, мы не станем вам мешать! Где-то там, в нескольких метрах от связанной Блейн, взорвались насмешливые грубые голоса пиратов. Они вышли все, никто не остался в пещере. Слова Греза нашли свою цель — эльфы побелели от ярости, Халдир с тревогой оглянул некоторых. Казалось, они могли открыть огонь без его приказа. — Мы пришли за теми, кто жив, — перекрывая голоса пиратов, крикнул Халдир. — И мы склонны искать с вами компромисс. Если, конечно, девушка важна вам. — Бросьте, — лицо Греза осталось без эмоций. В этот раз он снова жевал травинку, стоя около небольшого валуна. Не прятался, не боялся уготовленной для него стрелы. Стоял без своей чёрной куртки, в одной рубахе с открытой грудью. — К чему вам одна девчонка? — Чтобы украсить её головой границу нашего леса! — выкрикнул Иттор, стоявший рядом с Халдиром. — И чего вы этим добьётесь? — с бесчувственной улыбкой спросил Грез. — Расплаты, — со сталью в голосе отозвался Халдир. Его слова упали в тишине, как медная монета. Блейн резко вздрогнула — её схватили за мешок, оттянули голову назад. На горле она ощутила сталь. — Мы можем обезглавить девушку сейчас, — с резкостью ответил Халдир, и почему-то Блейн не сомневалась в его намерениях. Сердце в груди стучало быстр. — И я сделаю это, если мы не договоримся. Пираты молчали. Блейн оставалось только догадываться, о чём они думают. Продадут ли её жизнь, как продавали многие до этого, или же выслушают предложение эльфов и, вопреки устоям, пойдут на соглашение? Мысли роем разлетелись, как только лезвие меча полоснуло горло. Блейн с достоинством смолчала. — Стойте, — приказал Грез. В своём мешке Блейн закрыл глаза. — Что за договор? — Вы отпускаете пленных, мы, в свою очередь, даём слово больше не трогать вас. — По рукам. Блейн была ошеломлена. Столько из-за этого споров и всё решилось так быстро?! «По рукам» звучало в голове набатом. Нет, такого Грез сказать не мог. — Откуда нам знать, что вы сдержите слово?! — грозно выкрикнул Иттор. — Приходите завтра на рассвете за своими пленными. Ждите там, где ждёте сейчас, до тех пор, пока солнце не достигнет самой высокой точки. — Грез откинул жёваную травинку. — А сейчас верните нам девушку. Верёвки на руках разрезали, мешок стянули с головы. По глазам ударил свет, и грудь наполнилась небывалой свежестью. Блейн тут же поднялась, прижимая пальцы к алой полосе на горле. Халдир возник перед ней с её кинжалами. Забирая их, Блейн видела его лицо. Он действительно был готов убить её. — Постой же, остроухий! — Грез спрятал руки в карманы, с самонадеянностью рассматривая эльфов, плавно отступающих за края котловины. — Пожмём руки в знак договорённости. — Я не пожимаю руки пиратам. — Так значит, нам стоит готовиться к ловушке? — выступил Ранш, выпячивая пузо. — А потом верь благородным! Тьфу! Эльфы воззрились на дерзких пиратов. Халдир размышлял секунду. Затем протянул напряжённую холодную ладонь для краткого рукопожатия. Он всмотрелся в страшные глаза Греза. Этот человек насмехался над ним. В выражении его лица не было ничего абсолютно. Казалось, что и лёгкая полуулыбка на его губах живёт отдельной жизнью, что там, под тяжёлыми масками сдержанности и жестокости, чёрная воронка. — Вот и всё. — Грез уходил, больше не оборачиваясь. — Не так уж и страшно, да, эльф? Халдир выскочил из котловины, зло глядя вдаль.
