Конец истории любви

      На этом история не закончилась.       Знаете, Хаяма сдержал своё слово. Он пытался перезвонить мне позже, но я его продинамил.       Видите ли, я пошёл гулять.       Есть кое-что, чем люди занимаются, когда снегопад заканчивается, но снег всё ещё сияет на обочинах. Думаю, что за этим весьма приятно наблюдать. Дети пытались лепить снеговиков из остатков сугробов. Их буйный визг разносился по всей округе, но я его не слышал. По крайней мере мне казалось, что этот шум исходил из очень далёких мест.       Сейчас я должен был идти на работу. Было то самое время дня. Я подумал, что ещё могу успеть, если потороплюсь. Это казалось в какой-то мере неплохой идеей.       Я остановился у ближайшего парка. Для отдыха – в самый раз. Здесь были качели. Я подошёл к ним и опустился на сиденье.       Из всей местной утвари для детских игр – качели - определённо номер один. Но только если ты умеешь раскачиваться сам. Если тебе для раскачки нужен кто-то ещё – то исчезает сама суть. Вы уж послушайте мастера школы «самораскачки на качелях». Тебе не надо ни с кем говорить и ни один взрослый не смеет тебя упрекнуть за то, что ты не играешь. И волки сыты, и овцы целы. Кто бы ни придумал качели – дарю тебе медаль.       Я начал неторопливо раскачиваться. Туда и обратно. Туда и обратно. Неподалёку детишки валялись в снегу и постепенно промокали насквозь. Мне было их жаль.       Когда я был ребёнком, то никогда не заморачивался на подобные темы. После целого дня в парке мои вещи всегда оставались в идеальном состоянии. Хоть я и бегал так себе, но в догонялках мне не было равных. А всё потому, что никто не догадывался, что я изначально участвовал в игре. Воистину, мои стелс-навыки были на пике даже в детстве.       Вот уж были времена.       Пока я раскачивался, качели тихонько скрипели – видно, я был уже тяжеловат для них.       Я смотрел на этих детей и думал: интересно, когда они осознают, что быть взрослым – сущий геморрой?       Детишки, ваша жизнь превратится в дерьмо. Вы не будете работать там, где хотите – не с этой экономикой. В этом мире нет понятия, вроде «защитника справедливости». Нет, скорее всего – именно «защитник справедливости» предаст вас, а вы пустите всё по пизде лишь ради того, чтобы ту самую справедливость восстановить. Почему? Да потому, что вы – лишь шестерёнки в механизме системы. Люди в принципе друг друга не понимают. Они лишь похожи на маленькие красивые снежинки, которые тают, едва ты их касаешься. Детишки, счастья вам в этом мире не найти – по крайней мере до тех пор, пока живы другие.       Не то что бы все люди в этом мире – отпетые гавнюки (хотя их в принципе немало). Нет, далеко не в этом дело. А в том, что люди – добрые. В конце концов, тебя поглощает забота и ты ничего не можешь для них сделать просто потому, что ты – тупой кусок дерьма. Именно так – тупой кусок дерьма. Интересно – когда вы, детки, осознаете, что это всё, на что вы годны?       О да – продолжайте смеяться и играть в снегу, не заботясь ни о чём. Но скоро снег растает, и вы останетесь лишь с холодной влагой на руках. Детки, этот мир нечестен в самой своей сути. Вы никогда не поймёте мучений других, даже если мучаетесь сами. Вы никогда не поймёте, через что она прошла. Вы просто будете просиживать свою жопу на качелях. Она сейчас наверняка лежит хладным трупом в канаве, а вы нихера не сделали, чтобы ей помочь. Детишки, вы доверху набиты дерьмом. Когда ж вы уже, блять, подрастёте? И что с того, что глубина ваших мыслей на бумаге даёт прикурить Марианской впадине? Чем это, ёб вашу мать, полезно для общества – хоть для кого-нибудь?       Знаете, детишки – даже я хотел в кого-то влюбиться. Но вот он я – трясусь от холода на сиденье и сомневаюсь, что хоть кого-то это ебёт. Я по сути веду себя, как ёбаный взрослый. В этом весь я. Боже, если бы вы знали, насколько жалкую жизнь я прожил – вы б меня камнями закидали. Но я знаю, что вы, детки, так не поступите. Уверен, что родители вас хорошо воспитали.       Я же просто хотел поговорить с ней… Неважно, что мы с ней сделали. Блять, мне жаль. Мне очень, очень жаль. Вот что происходит, когда одиночка начинает контактировать с людьми – именно поэтому мы – одиночки. Детишки, вам не стоит косить под меня. Делайте, что я говорю – но не повторяйте за мной.       Знаете, вам лучше пытаться походить на Хаяму или Юигахаму, что-то типа того. Или на мою младшую сестрёнку. Уверен, что вы будете играть с её ребёнком, когда тот родится. Но прошу – не бросайте его. Блять, да я никому такой судьбы не пожелаю.       Как же хочется, чтобы люди не были одиноки.       Зуб даю – вы ещё просто не понимаете. Вы стопудово думаете, что я какой-то стрёмный старый пердун, хотя мне ещё тридцатник не стукнул. Да, да, продолжай играть на дороге. Не смотри на меня. Забудь обо мне. Так, стоп – не играй на дороге. Сейчас ведь поскользнёшься и упадёшь. Смотри, так и случилось. Я больше не могу спокойно качаться, потому что вы, детки, действуете мне на нервы. И, ради всего, блять, святого, приближается машина – блять, надо что-то делать, я…       Нет.       Я должен.

***

      Всё, что произошло дальше, было непонятно и размыто. Я очнулся лишь несколько часов спустя от запаха стерильности.       Я точно знал, что нахожусь в больничной палате. Последний раз я был в больнице, когда отец словил приступ, но лично я не лежал на койке около десятка лет – с того самого первого дня старшей школы.       Моя правая нога была подвешена и загипсована. Я был под анестетиком, но знал, что конечность была сломана.       Над кроватью висел телевизор, но мне было лень искать пульт на прикроватной стойке, чтобы включить его. Я просто лежал на спине, апатично залипая в потолок и интересуясь тем, что же, вашу мать, случилось.       Я ясно помнил, как оттолкнул маленькую девочку и поскользнулся на мокрой дороге, в то время, как на нас неслась машина. Хорошо, что водитель учёл погоду и двигался медленно, иначе я бы помер.       Эта мысль заставила меня чувствовать себя пустоголовым кретином.       Мне уже не терпелось свалить домой, но я решил не дёргаться. Да и выбора у меня особо нет. Медсестра зашла в палату и поинтересовалась моим самочувствием. Я сказал: «Хорошо». И она ушла – скорее всего, заниматься другими вещами.       Мне было интересно, в порядке ли была та малышка.       Едва эта мысль пронеслась у меня в голове, как дверь открылась и вернулась медсестра в компании той самой маленькой девочки. Она пришла вместе с мамой.       Я пригляделся. Мама выглядела подозрительно знакомой, хоть я и не мог вспомнить это прямо сейчас. - Простите, Хикигая-сан, - сказала малышка, прервав мой ход мыслей. Её волосы были убраны в хвостики и она была одета в синий комбинезон, создавший впечатление, что она – пацанка. – С-Спасибо, что спасли меня.       Это звучало так, словно она пересказывала слова, которым её научила мама. Заливаясь краской, она достала что-то из-за спины – это был букетик цветов.       Какой милый жест. Это – определённо инициатива мамы.       Она была женщиной с суровым лицом, но очень даже красивой. Похоже, она была одного со мной возраста, хотя с женщинами хрен угадаешь. Её длинные и гладкие волосы поседели раньше времени, хотя её лицо выглядело очень молодо. Что-то в ней мне напоминало сухой лёд.       Переключив внимание обратно на девочку, я принял цветы со слабой улыбкой – а что мне ещё оставалось? Не то что бы мне требовались цветы. Лучше бы купила что-нибудь съедобное или хотя бы свежий номер «Джампа».       Но всё же…       В горле застыл комок. - Я ничего такого не сделал. – пробубнил я.       На моём месте любой поступил бы также. То, что я получил в ответ, не было добротой, да и достойным благодарности это не назовёшь – только если вы не измеряете доброту в степени неудобства, которую ощутил человек, совершивший поступок. В таком случае – зовите меня Матерью Терезой. Ну или Нельсоном Манделой. Они должны сделать меня президентом ЮАР. - А ты и правда не изменился. – сказала мать, смотря на меня. - Чего? – глупо ответил я. Она, что, знает меня? Ну, она и правда выглядит знакомо.       Но она определённо не из тех ребят, с которыми я работал.       Я понял, что не могу выдержать её прямой взгляд. Пока мой взгляд уходил в сторону, я заметил чёрные кружева на шторах. И в голове что-то щёлкнуло. - Девчонка в чёрном кружевном. - Матерь Божья… - сказала медсестра. Девушка в чёрном кружевном – тобишь, мама того ребёнка, что я спас – смерила меня раздражённым взглядом.       Я понял, что сказал не самые приличные слова в присутствии ребёнка. - Эм, прошу прощения. – пробубнил я. Я всё ещё не мог смотреть людям в глаза во время разговора – а уж особенно после того, как я сам себя смутил. – Кавасаки… я прав?       Кавасаки Саки. Я забыл про неё. Если мне не изменяет память – она не пришла на встречу выпускников. Она была сдержанной девчонкой, себе на уме. Но я ни капли не удивлён тем, что она обзавелась семьёй. - Верно. – сказала Кавасаки, смотря на меня сверху вниз. И отрывисто добавила. – Рада, что ты серьёзно не пострадал. - Поломанная тут да там нога вряд ли кого-то остановит. – наигранно ответил я.       На самом деле это было немного странно. После того, как меня сбила машина – мне стало куда лучше, чем было до аварии. Это как-то прочистило мою голову. Может я – латентный мазохист. - Вот оно как. – сказала Кавасаки. Весьма забавно – я увидел лёгкую улыбку на её губах. – За мной должок. - потом она себя поправила. – Нет - уже два. - О чём ты говоришь? – я непонимающе смотрел на неё. - Ты помог мне в старшей школе. Я попала на стипендиат благодаря твоему предложению. Это было мелочью, но это улучшило мои отношения с братом. За это я тебе благодарна. - Это ж было чёрт-те когда, – настаивал я. – Кому сейчас до этого есть дело?       Кавасаки строго посмотрела на меня, словно я был шкодливым мальцом. Ух, неудивительно, что её дочь так хорошо воспитана. - Ты можешь думать так, - прохладно заметила Кавасаки, - но я долгов не забываю.       Прямота Кавасаки создавала ощущение дежавю. После стольких лет эта её черта ни капли не изменилась.       И я был этому рад. - Тебе не нужно для меня что-либо делать, - услышал я свою речь. – Того, что ты только что сделала – уже достаточно. - Что я только что сделала? – теперь была очередь Кавасаки задуматься. - Ты вспомнила о моём существовании. - Вот уж нашёл, чему радоваться. – вздохнула Кавасаки. Она определённо до сих пор была сбита с толку.       Неудивительно. Она всю жизнь была окружена любящими людьми. Ей другая сторона медали невдомёк.       Кстати о птичках… - Ваша сестра тоже здесь, чтобы увидеть вас. – проинформировав меня, вмешалась медсестра. – Мне позвать её? - Да, - сказал я, найдя, наконец, силы, чтобы нормально усесться на кровати. – Будьте добры.

***

      Вполне предсказуемо, моя сестра носилась вокруг меня, преисполненная волнения.       Она не забыла той иронии, что я уже не в первый раз попадаю в больницу после того, как меня сбивает машина. Сначала я спас собаку, а теперь – ребёнка. Что дальше?       Может, мне стоит стать супергероем.       Кавасаки осталась на какое-то время, чтобы поболтать с моей сестрой, но было ясно, что общего у них мало. Но в любом случае, обсуждение меня и моего здоровья закончилось весьма быстро. И закончилось тем, что Кавасаки давала Комачи советы на тему беременности. Было ощущение, что меня в комнате вовсе не существовало.       Вот вам и плата за то, что о моих добрых деяниях узнали.       Но когда пришло время Кавасаки уходить, она посмотрела на меня и подошла вплотную к кровати. (Воу, что за хрень с этими замужними женщинами?..) - Если тебе хоть что-то понадобится, - серьёзно сказала она, - просто позвони.       С этими словами она протолкнула мне в руку клочок бумаги с её номером телефона.       Я лишился дара речи и просто кивнул. Удовлетворённая, Кавасаки отрывисто кивнула в ответ и развернулась к выходу, призывая дочь к себе. - Кстати, - сказала она, стоя ко мне спиной. – слышал что-нибудь про Юкиношиту?       Юкиношита…       Внезапно, весь мой юмор сошёл на нет, словно мне дали смачного «леща». - Неа. – с трудом сказал я. - Вот оно как. – коротко ответила Кавасаки. – Я бы хотела поблагодарить её. Я ошибалась на её счёт. - Ошибалась насчёт чего? - Я про Клуб Волонтёров. Я считала, что так она проявляла своё снисхождение к остальным. Но в конце концов это было неплохой затеей.       На этой ноте Кавасаки ушла, оставив меня наедине с сестрой. Медсестра ушла на осмотр других пациентов, так что остались только мы с Комачи.       Пару мгновений мы пробыли в тишине. - Братик, весьма забавно то, как ты продолжаешь встречаться со своими старыми одноклассниками из старшей школы. – заметила Комачи. - Что поделать, мир тесен.       По сути, именно такая авария и связала меня с Юигахамой и Юкиношитой.       Видимо, я нахмурился, поскольку Комачи подтянулась ко мне и легонько щёлкнула меня по лбу. - Братишка, ты дурак. – слегка раздражённо сказала она. – Понятия не имею, почему ты до сих пор сомневаешься в доброте своей персоны. - И тут ты ошибаешься. Я думаю, что я – идеальный человек. Одиночки – воистину образцовые граждане. - Да, да, избавь меня от своей извилистой логики. – вздохнула Комачи и вновь нацепила улыбку. – Но похоже, что ты, по крайней мере, вновь стал самим собой.       Я всё ещё не мог рассказать ей о Юкиношите, но на данный момент этого было достаточно. Комачи села у моей кровати и взяла меня за руку. Когда мы были детьми – я был тем, кто заботился о заболевшей Комачи, но теперь мы поменялись ролями.       Снаружи стремительно темнело. Я в последствии уснул и увидел сон про старшую школу.       Комната Клуба Волонтёров. Мягкий бриз залетал сквозь открытое окно на 4 этаже спецкорпуса. Юигахама была занята игрушкой в своём мобильнике, напевая под нос какую-то попсовую мелодию, а Юкиношита сидела у окна и безмятежно читала новеллу. Её длинные чёрные волосы колыхались в такт бриза, а вдали за окном садилось солнце, купая комнату в тёплом свете цвета апельсина.       Большинство времени Клуб Волонтёров не помогал людям. Мы попросту коротали внеучебное время в компании друг друга.       Вы бы простили меня, если бы я думал, что всё это не несло в себе ни капли романтики. Естественно, что романтикой тут и не пахнет. Мы вылили друг на друга не одну тонну дерьма. Юкиношита могла с хлопком закрыть книгу и оскорбить меня в своём извечном самодовольном стиле, пока я параллельно клял её, на чём свет стоит. И Юигахама пыталась успокоить нас, хотя и ежу понятно, что она всегда была на стороне Юкиношиты.       Мог внезапно заявиться Заимокуза и выбесить всех своим «синдромом восьмиклассника». И Тоцука был милым.       И… и…       Я проснулся. Было уже темно и шторы были задёрнуты. Комачи уже ушла.       Это была не комната Клуба Волонтёров. Это была больничная палата где-то в Чибе, далеко от дома. И вот так, иллюзия старшей школы в оттенках розовых очков разбилась о скалы реальности.       Но в комнате я был не один.       Знакомый мужчина в костюме присел у моей кровати и посмотрел на меня. И он не был одним из моих школьных товарщей. - Вы!.. – выплюнул я - частично со зла, частично от усталости.       Сато Сатоши улыбнулся. - Как себя чувствуете, Хикигая-сан? – спросил он.       Я нахмурился. - А сами как думаете? – спросил я в ответ. - Вы находитесь в плачевном состоянии. – заметил он, пока его взгляд был прикован к моей ноге. – Но не из-за своего ли собственного поступка? - Ну, что-то типа. – признал я. Разговор с этим парнем сильно выматывал. Я понятия не имел, к чему он клонит. - Похоже, что вы – не такой уже плохой человек. – сказал Сатоши.       Почему-то, когда он сказал это – это звучало как оскорбление. - Итак, что вы здесь делаете? Часы посещения ещё не закончились? – проворчал я.       Он бросил взгляд на часы. - Нет, осталось ещё 10 минут. Так что я перейду к сути.       Он прокашлялся. Я смотрел на него, ждал - когда он уже наконец заговорит. - Юкино-сан вернулась. – сказал он.       Моё сердце издало глухой стук. - Вы серьёзно? – прошептал я. - Да, похоже, что она долго путешествовала инкогнито. Она вернулась домой несколько часов назад. Хотите с ней встретиться?       Я прокрутил всё это у себя в голове. Прошло много времени, прежде чем я начал говорить. - Нет. – наконец сказал я. – Я только… стану для неё обузой. - Они все так говорят. – сказал Сатоши, - Но потом все они по-любому встречаются со своими любовниками. Некоторые люди попросту не могут держать себя в узде. - Вы очень стараетесь заставить меня вас ненавидеть, я прав?       Что-то в стиле его речи напомнило мне одного человека. Напомнило мне о том, как он поступал…       Но думать об этом было очень тяжело, когда в моих мыслях была одна лишь Юкиношита, живая и невредимая. - Что ж, в любом случае, - сказал Сатоши, - вы ещё под подозрением. Я буду следить за вами ещё некоторое время – на случай, если вы выкинете какой-нибудь забавный финт ушами. - Неужто все детективы так говорят со своими целями? – казалось, что он пытался отвадить меня от разговора с Юкиношитой, хотя я де-факто этого не планировал. - Нет. – весело ответил Сатоши. – Просто об этом попросил мой клиент. - Понятно. – я улёгся на кровать. Мне в общем-то было фиолетово. Я просто был рад, что Юкиношита вернулась домой.       Детектив наблюдал за мной какое-то время с кривой улыбкой на лице. - Ещё кое-что. – добавил он. – Юкиношита Харуно похоронена на кладбище Яхашира.       После этого время вышло. В палату вошла медсестра и попросила его удалиться. Он так и поступил, поклонившись перед уходом.

***

      Я спокойно отдыхал в больнице и выполнял все распоряжения медсестёр. Приятным фактом было то, что я слинял с работы на несколько дней. Неприятным фактом стало то, что в больнице заниматься было вообще нечем. Я посматривал телевизор, чтобы убить время, но по большей части мозги от него затухали. Повторные показы токусацу(1) – это неплохо, но вот на кулинарные шоу мне было искренне срать.       Хоть я и говорю так, но всё было не так уж и плохо. Мне не нужно было делить с кем-то палату, да сама палата была очень тихой, не считая гула кондиционера. Я был наедине со своими мыслями и меня это вполне устраивало.       Они выпустили меня через неделю, хотя мне всё ещё приходилось ходить на костылях. Эти штуки – сущий ад, когда они в тебя впиваются. Сколько бы ты не менял положение – даже относительного комфорта тебе не добиться. Прохождение любой дистанции на них абсолютно выматывает. Хорошо, что я энергосберегающий и не гуляю много, даже на пике формы.       Даже так, я не мог найти себе места, пока торчал в больнице. Хоть и гора, в виде Юкиношиты, упала с моих плеч, кое в чём я не был удовлетворён. Внешний мир был очень холоден и, в каком-то смысле, оставил меня позади.       Приближалось Рождество – вот и вся загвоздка. Начинался сезон признаний в любви и моментов, заставляющих сердце трепетать. Но ко мне это никаким боком не относилось. Но это был один из немногих моментов, когда действительно заметна разница между мажорами и одиночками – и это определённо нагнетало атмосферу.       Рождество в Японии на удивление идиотское. Разве в других странах это не религиозный праздник? В чём его смысл? В рождении Санта-Клауса или что-то около того?.. В любом случае – уж точно не в грязном сексе в дешманских любовных отелях.       Пока вокруг меня творился этот хаос, моя жизнь вернулась на круги своя. Я пообещал себе больше никогда не заходить в любовные отели, что не было особой проблемой. Я мог выкинуть всю историю с Юкиношитой из головы и был этому рад. Женщины не стоят всех тех проблем, что их окружают.       Оставалось сделать только одно.       Я доковылял до станции и сел на поезд в сторону Шин-Яхаширы.       Когда ты на костылях – люди на удивление добры к тебе. Поезд был забит под завязку, но люди расступились, чтобы дать мне пройти и ученица старшей школы уступила мне место.       Кстати, лучшего отношения от ученицы старшей школы я ещё не испытывал.       Дорога на поезде отняла мало времени. Вскоре, я был на станции Шин-Яхашира, хаотично ковыляя по округе. Я плохо знал этот район Чибы, да и внешний облик станции сильно изменился с моего последнего визита сюда. К счастью, любезный здоровяк из старшей школы показал мне выход.       Кстати, лучшего отношения от ученика старшей школы я ещё не испытывал.       Я оказался на улице и поковылял в сторону кладбища. Идти было не так уж далеко, но какой-то парень любезно предложил подвезти. Я начинал уставать, да и вечер уже вступал в свои права, так что я согласился, хотя обычно я мгновенно отвечаю отказом.       Вот так, без усилий с моей стороны, я оказался на кладбище Яхашира.       По округе ходили группы людей (кладбище всё-таки было большим), но, по большей части это было открытое пространство, наполненное, так сказать, больше мёртвыми людьми, нежели живыми. Большинство надгробий были ничем не примечательны, хотя местами мелькали особенно большие и богато украшенные. И скорее всего принадлежавшие богатеньким ублюдкам.       Я не сомневался, что могила Харуно тоже будет украшена, да и найти могилы, принадлежащие семье Юкиношита, особого труда не составляло. Они владели целой секцией кладбища. По сути, я не солгу, если скажу, что в японском бизнесе они имели солидный вес.       Похоже, что могилу Харуно не так давно посещали, потому что едва я её нашёл, то увидел три свежих бледно-фиолетовых цветка в маленьком глиняном горшке позади надгробия. Я о цветах мало знаю, но откуда-то догадывался, что это были камелии.       Были не только свежие цветы, но ещё и посетитель прямо на моих глазах. Женщина стояла на коленях перед надгробием, преклонив голову и сложив ладони в молитве. Эта сцена приковала меня к месту, словно иллюзия или картина. Казалось, что она будет стоять на коленях даже после апокалипсиса. Я тут же её узнал.       Я сглотнул. Прямо здесь и сейчас, я намеревался уйти и оставить её. Я никогда не пойму горя этой женщины. Было бы дерзко с моей стороны, как одиночки, стоять позади другого человека в столь интимный для него момент.       С другой стороны, это был последний человек, с которым я бы хотел сейчас взаимодействовать.       Я пытался отойти, но костыли скользнули по каменной дорожке, слегка скрипнув. Этого хватило, чтобы внимание женщины переключилось на меня. - Хикигая-кун. – удивлённо пробормотала она, распахнув глаза.       Теперь деваться некуда. - Й-Йо. – заикнулся я в попытке (безуспешной) обычного своего приветствия.       Удивление в её взгляде довольно быстро исчезло, сменившись знакомой меланхолией. - Вижу, что ты всё-таки узнал… - мягко сказала Юкиношита.       Я знал, что способен лишь на вялую симпатию, но это не остановило меня от бормотания «Мне жаль». - Не извиняйся. – сказала Юкиношита. – Это мне стоит просить прощения. - Куда ты исчезла? – я не мог удержаться от расспросов.       Думаю, что какая-то часть меня надеялась найти Юкиношиту здесь, потому что сейчас я с ней говорю и убеждаюсь, что она всё-таки была права, и это заставило тепло разойтись по всей груди. Я не мог этого выдержать, несмотря на холодный воздух. - Мне нужно было подумать. – ответила Юкиношита. Она вернула свой взгляд на могилу, где висела фотография Харуно с ухмылкой до ушей. – Мне нужно было побыть одной и подумать, что делать дальше. - И ты нашла ответ? - Да. – твёрдо ответила Юкиношита.       В её взгляде была решимость, которой я там 10 лет не видел. - Понятно. – отрывисто бросил я, отводя взгляд. – Я рад.       Мы стояли в тишине и вместе смотрели на фотографию Харуно. Судя по дате смерти на надгробии, она умерла, когда ей было 23. То есть, Юкиношита Юкино сейчас была старше своей сестры. - Для тебя это должно было быть тяжко, - сказал я, - жить в той лжи, что сотворила твоя сестра. - Это была большая ответственность.       Мне интересно, какой бы стала Юкиношита, если бы Харуно не умерла. Глупый, конечно, вопрос, но, блин, она справилась со школьным фестивалем так, как не смогла бы Харуно. Но в одиночестве и под внезапным давлением семьи…       Ну, думаю, что даже великая Юкиношита сломалась бы.       В этом не было сомнений, ведь она искренне любила свою сестру.       Иначе все её поступки попросту бессмысленны. - Всё-таки ты превзошла свою сестру. – горько рассмеялся я.       Похоже, что технически Юкиношита мне не врала.       Но даже так… - Прости. – вновь сказала Юкиношита. – Я изначально не должна была с тобой сближаться.       Впервые она смотрела на меня строго прямо. С нашей последней встречи прошло несколько месяцев и я не заметил, сколь сильно она изменилась. И только сейчас, я впервые понял. - Т-Ты!.. – ахнул я. Юкиношита грустно улыбнулась. – Так ты попросту объедалась вкусняшками, пока была одна! – продолжил я.       Это было худшее, что я вообще мог сказать. Юкиношита не ударила меня, но её глаза сверкнули холодной яростью. Она полностью меня разбила. - Эм, прости. – я дал по тормозам. – Это была шутка. - И весьма неудачная. – с презрением в голосе ответила Юкиношита.       В то же время, я не мог отвести взгляд от выпуклого живота Юкиношиты. Он ещё не был большим, но уже заметным, особенно на фоне обычно стройной Юкиношиты. - Ты знала о своей беременности, когда встречалась со мной? – спросил я с дрожью в голосе.       Юкиношита решительно кивнула. - Фактически, ты можешь сказать, что это было знанием, которое заставило меня совершить то, о чём я бы обычно и не подумала…       Верно. По сути, Юкиношита не изменяла. Она играла честно вкупе со своими абсолютистскими замашками.       Но её верность сестре довела её до такого. Жизнь, зарождающаяся внутри неё – тоже ноша, которую она добровольно взяла ради чего-то большего?       В таком случае, это был не её ребёнок, а Харуно.       То есть, единственный раз, когда Юкиношита задумалась о том, чтобы переспать со мной, был тогда, когда она была беременна, замужем, и не хотела уходить.       За всем этим скрывался какой-то лютый пиздец. - Знаешь, это любому под силу. – сказал я, потому что это – единственное, что я мог сказать. - Я хотела придать этому смысл. Хотела… - Юкиношита притихла и нахмурилась. На её лице возникло мучительное смущение. – Интересно, чего я тогда хотела?..       Хоть она и сказала, что нашла ответ, именно в тот момент я видел её нерешительность.       Думаю, в тот момент, я мог бы заключить её в объятия и она бы не сопротивлялась. Мог бы отвезти её в любовный отель, снять с неё одежду и войти в неё, и она бы обняла руками мою шею, и нежно стонала, пока наши тела были едины.       На очень короткий миг я лелеял идею кончить в неё, пока она была беременна от другого.       Я моргнул и тряхнул головой.       Нет.       Нет, я не могу сделать такое с Юкиношитой или её браком, даже если… даже если…       ("Они все так говорят, но потом все они по-любому встречаются со своими любовниками.")       Я сглотнул. – Ну и ладно. – грубовато сказал я. – Это теперь в прошлом.       Как будто я могу что-то провернуть со сломанной ногой. Верно? - И правда. – сказала Юкиношита, и я знал, что мы вдвоём больше никогда не будем настолько близки, чтобы ещё хоть раз вместе переспать.       Всё же, даже тогда, мы не смогли пройти через это. - Так что ты теперь собираешься делать? – спросил я.       Губы Юкиношиты сомкнулись в слабую улыбку. В этот раз она не была грустной. - В этот раз я сделаю всё как положено.       Она сделала глубокий вдох. Пламя в её глазах разгоралось. - Я покончу со всем собственными руками.       Я догадывался, к чему она клонит. Это было больше похоже на Юкиношиту, что я знал.       И именно потому, что Юкиношита была такой – наша романтическая комедия юности вышла хреновой, как и ожидалось.       Я улыбнулся.       Юкиношита, думаю, ты никогда об этом не узнаешь, но именно это я всегда в тебе любил.