Десять дней.

Ванька был все-таки прав. Я съела всего один блинчик, а завтрак, как говорится, главная трапеза дня. Особенно учитывая, что сегодня еще отмораживать конечности на драконбольном поле, наблюдая за Таней и ожидая, что, может быть, меня позовут из запасных в игру на роль пушечного мяса. В комнату возвращаться не хотелось. Там, я уверена, до сих пор лежебочничает Склепова, встреча с которой сейчас не только неприятна, но и потенциально опасна для ее жизни. В принципе, поесть нахаляву всегда можно у Дуси Пупсиковой, которая хранит у себя запасы еды недели на две вперед. В случае полного лишения провизии, припасов Дуси хватит, чтобы прокормить весь наш курс где-то дней пять. К тому же, Попугаева, которая живет с ней, очень охотно подстрекает заблудшего голодающего «зайти на чаек». В отличие от Шито-Крыто, к которой «на чаек» заходить просто смертельно рискованно, к простушкам-сплетницам идут охотно, не видя задней мысли. Однако это все проявится, когда из тебя в рамках дружеской посиделки вытянут абсолютно все тайны и секреты, даже те, о которых ты вообще знать не знал, затерявшись в глубинах своей темной души. Я, однако, тайнами не располагала, в любовные интриги вовлечена не была, да и вообще держалась подальше от всего, что не было простым и открытым как на ладони. Так что информационным пиявкам было просто не к чему присосаться, зато я бы ушла сытой. На пересечении одной из галерей по пути на Жилой этаж, я сама не поняла, как меня вдруг ненавязчиво и элегантно свернули с пути и завели в какой-то не то выступ, не то проем в стене. Пискнуть не успела, как зажегся факел, осветивший и без того демоническую ухмылку Глеба Бейбарсова.       — Я не Таня, — машинально выплюнула я, походу дела соображая, что уж кто-кто, а некромаг наверняка отличит сестер, особенно если они не близнецы. И особенно если одна из них – объект его страсти.       — Я знаю, — снисходительно отозвался Бейбарсов, вновь делая проем частью стены для проходящих мимо, от чего мне стало не по себе. — Поговорить надо.       — Больше похоже на маньячную попытку киднеппинга или изнасилования, — категорично заявила я, стараясь храбриться и выглядеть дерзкой, хотя у самой, признаться, коленки-то подрагивали. Глеб издал тихий смешок.       — О, поверь, если бы мне это было от тебя нужно, я бы вряд ли крал тебя в людном месте по пути к Пупсиковой. Только я открыла рот, чтобы поинтересоваться, откуда ему известны столь мимолетные подробности моей личной жизни, как некромаг поморщился и приложил палец к моим губам, призывая заткнуться на подлете.       — У меня к тебе сугубо деловое предложение, — сосредоточенно начал он. — На днях глянул мимолетом на твою ауру и заметил весьма серьезную трещину. Если постоишь спокойно полминуты и не будешь дергаться, я выражусь более точно. Не успела я и слова крякнуть, как Глеб уже схватил мою руку и без особых усилий черкнул что-то тростью на запястье. Кожу прижгло на мгновение, я чуть не вскрикнула от неожиданности, но боль тут же отпустила. Я с недоумением уставилась на запястье, созерцая медленно затухающую руну, которая точно впитывалась в плоть.       — Не знала, что ты занимаешься благотворительностью, — потирая руку, не без удивления проговорила я.       — А я и не занимаюсь благотворительностью, — с какой-то злорадной ужимочкой отрезал Бейбарсов. — Я только что наложил на тебя проклятие замедленного разложения. Слова испарились из моей головы так же быстро, как мне был подписан смертный приговор. Ну не смешно ли, прожить шестнадцать лет в месте, кишащем нежитью, призраками, мертвяками, избежать смерти от руки самой страшной ведьмы современности и подохнуть от того, что мальчик-некромаг решил прикольнуться?       — Ты… чеего? — невнятно и как-то хрипло выдала я, уже совершенно по-другому хватаясь за руку и буквально впиваясь взглядом в место, где всосалась руна.       — Через десять дней ты умрешь, — пожал плечами Глеб. — Не самой легкой смертью, конечно. Будет что-то вроде проказы, — великодушно пояснил он, следя за моей реакцией. Зрачки его, казалось, буквально впитывали мой страх, отпечатывали его и поблескивали безумно, наводя еще больший.       — Больной, — просипела я, дергаясь в сторону и толкая стену в том месте, где он забрал меня из коридора, но теперь это была лишь сплошная каменная кладка.       — Ты опять не дослушала, — поморщился Бейбарсов. — Какая же вы, девушка, нетерпеливая, жуть просто. С тобой хорошо могилы копать.       — Почему? — неожиданно заинтересованно осведомилась я.       — Торопишься больно, — недовольно пробурчал некромаг, делая еще пару росчерков, но на этот раз уже в воздухе. Символ растаял еще быстрее, чем на моей руке. — Это руна, которая перекрывает твое проклятие. Отменяет. Снимает. Антидот. Как угодно. Факт в том, что мне не составит труда начертить ее еще раз, но уже на тебе. Если ты, конечно, мне поможешь.       — И что тебе надо? — вкладывая в эту фразу как можно больше презрения, бросила я.       — Да ничего особенного. Поговори с Таней, — дернул плечом Глеб. Я, должно быть, ослышалась.       — Что сделать? — уточнила я на всякий случай.       — С Таней поговори. С сестрой своей, — как умственно-отсталому ребенку, разжевал мне лениво Бейбарсов. — За чашечкой чая. Милая такая семейная беседа. И вот это прихвати, — опустив руку в карман брюк, Глеб пошарил там, и извлек на свет факела небольшую скляночку с какой-то темно-красной подозрительной жидкостью.       — Что это за некромагическая херня? — скривилась я, на всякий случай убирая руки за спину.              — Зелье правды, — спокойно пояснили мне. — Ничем не вредное и не ядовитое. По собственному, так скажем, рецепту, так что даже не пытайся примешать трын-траву и отменить его действие, ничего не выйдет, — с улыбкой продолжил он. — Да тебе это и не выгодно, ведь мне нужно знать действительно правду.       — Насчет чего?       — Насчет того, было ли у нее что-то с Валенком. На остальных пешек я даже не ставлю. Я вскинула левую бровь.       — А самому спросить не судьба, стесняшка ты наш? Глеб вновь поморщился. Похоже, эта тема ему была неприятна.       — Она вся в блоках, — неохотно поведал он. — Мне даже не просканировать, врет она или нет. Что уж там о самом ответе на вопрос…       — А что, сам ты ее на чашечку чая не в состоянии пригласить? — разыскивая, где тут подвох, осторожно осведомилась я.       — После одного… хмм… случая… Таня вряд ли примет еду или напиток у меня из рук, — уклончиво ответил Глеб. Мне стало откровенно смешно.       — Значит, наложить руну проклятия и шантажировать – это нет проблем, а подкинуть зелья в чай – это мы ссым, да?       — Кто ты такая, чтобы судить мои поступки, девочка, — раздраженно выплюнул Бейбарсов, и тут уже я удовлетворенно ухмыльнулась.       — Ее сестра. И хочу знать, зачем тебе такие подробности ее жизни, — вновь попыталась быть дерзкой я, но буквально скукожилась, когда Глеб навис надо мной, насмешливо глядя мне прямо в глаза.       — Не твоего ума дело, мелкая, — понизив тон, проговорил он удивительно мягким и бархатным голосом, вновь позволяя себе дотронуться рукой до моей щеки. — Сделай и гуляй, живая и здоровая. А дальше я уже как-нибудь сам разберусь. И вновь я едва собралась с мыслями, чтобы достойно ответить, как мне в ладони перекочевала скляночка, а сама я уже стояла в том самом коридоре Жилого этажа.       — Десять дней, — с усмешкой напомнил Бейбарсов, исчезая в неизвестном направлении.

***

Занятие планкингом не входило в мои планы на сегодняшний день, но это было до того, как меня изловили аки курицу с насеста, хорошенько встряхнули и ненавязчиво так показали на кипящую в кастрюле воду. Проклятый Бейбарсов убил мое настроение еще жестче, чем Гробыня, которая, кстати, разумно смылась из комнаты до того, как я зашла в нее и безмолвным кульком обрушилась на постель, матрац которой еще не окончательно высох после утреннего происшествия. Как все ничтожно от нас не зависит. Вчера ты хозяйка своей судьбы, а сегодня тебя сначала выбрасывают за борт, а потом вообще сообщают что кукарекать-то недолго осталось. И все в его руках, по большому счету. Нет, я могу, сломя голову, кинуться к Сарданапалу, обвешиваться соплями и причитать, какая же я бедненькая-несчастненькая, а злой какашка-некромажка меня развел на раз-два-три. Но это будет уже поступок, совершенный выпускницей, а значит, тем более позорный. Кстати или некстати, вспомнились слова Тани. «Если случится что-то, а я не смогу быть рядом… а ты не сможешь себя защитить…». Скажите мне, что это за закон такой, заставляющий все предостережения старших сбываться с удивительной точностью?       — Нет, только посмотрите. Ее все ищут, она валяется, — возмущенно забухтела Таня, неожиданно нарисовываясь в помещении и ухватившись за мою ногу. — Шагом марш на драконбол!       — Не хочу, — уткнувшись в подушку, вяло выдала я. Но кажется, сегодня был день, когда со мной все обращаются как с ничтожеством.       — Немедленно оторви свою ленивую задницу от кровати и ступай на поле! Соловей тебе хочет что-то сказать.       — Интересно, что, — по дороге к полю, угрюмо бормотала я, зябко спрятав руки в карманах куртки. Хреновый нынче апрель – одна промозглость и слякоть вокруг. — Наверное, что-нибудь о том, какая я ничтожная личность, раз не пришла посмотреть на то, что не умею делать.

***

      — Еще лучше, — только и смогла изречь я, услышав волю тренера: брать пылесос и немедленно присоединяться к тренировке.       — Гроттер-младшая, что-то непонятно? — вкрадчиво переспросил Соловей.       — Я не драконболистка, — отбиваясь, как щитом, последним и единственным аргументом, вякнула я, переминаясь с ноги на ногу.       — Да хоть фотомодель, — повысил голос тренер. — Будешь всю жизнь сидеть на скамейке, так и не добьешься ничего. И от всего у тебя в жизни отмазка будет. «Я не то, я не сё». А что ты есть, если ни к чему не стремишься? Команда оторопела, глядя то на Соловья, то на меня. Разбойник как-то не славился любовью к философским поучениям, особенно в тренировочное время. Заметив ошарашенность в рядах драконболистов, мужчина склонил широкую голову набок и уже опасно-доброжелательным тоном проговорил:       — Так, я не понял. Почему кто-то еще на земле? Мы засобирались. Заводятся моторы пылесосов, шепчутся заклинания, проверяются амулеты. Более опытные игроки, вроде Тани и Ягуна, стартуют без предварительных подготовок. Как и стоило ожидать, я взлетела последней, едва ли не под свистом Соловья, и без особого энтузиазма потащилась в гущу игроков, надеясь прохалявить за могучими спинами таких мастаков как сестра и лучший друг. Обычно удавалось. Однако сегодня точно был какой-то день-наоборот.       — Гроттер-младшая, десять перевертонов на месте и отработка заговоренного паса, — прикрикнули с земли.       — Чтоб тебя, — буркнула я, нахохлившись в обнимку с трубой пылесоса и ловя сочувствующие взоры таких же сачков, Семь-Пень-Дыра и Демьяна Горьянова. О перевертоне – фирменной фишке Тани – я слышала достаточно приблизительно, несколько раз видела, как она лихо выполняет его на матче, но, как известно, подсмотреть выполнение фокуса далеко не значит с легкой руки начать жонглировать мячиками или вынуть из зимней кепки пару-тройку зайцев.       — Боже, боже, боже… — причитала я панически, одновременно следя за рукой Тани, которая сочувственно подсказывала мне, какую примерно фигуру нужно выполнить. Не прошло и минуты, а я уже вспотела как пассажир набитого до отказа автобуса без кондиционера в палящий зноем июльский день. Я буквально ощущала, как на меня смотрят, не то с состраданием, не то с насмешкой, не то стараясь оценить. «Не ударь в грязь лицом» — колотилось в сознании, когда я направляла трубу пылесоса так, чтобы правильно выполнить маневр. И у меня получилось. Почти. В этом мире, увы, все измеряется полумерами и сиюминутным успехом, ибо, не успела я восторжествовать по поводу удачно сделанного перевертона, как ноги сами соскользнули с пылесоса, а из кармана джинс со стремительностью воробья вылетело что-то, с чем наперегонки я помчалась вниз. Внизу или вверху – я уже не очень разбирала, где остальные игроки – взволнованно зашевелились. Ну подумаешь, грохнулась с пылесоса… но они явно видели что-то, чего пока не видела я.       — Сонька, дракооон! — закричали сбоку, послышался перекрывающий призывной свист Соловья, а я принялась отчаянно барахтаться, надеясь, что меня каким-то чудом унесет в сторону и спасет мне жизнь, пока я в самый неподходящий момент не осознала, ЧТО вывалилось из кармана… Падение вышло не самым приятным. Но стоит радоваться хотя бы тому, что приземлилась я на песок, а не проломила телом скамью или трибуну, да и пасти дракона тоже весьма удачно избежала. Первой подлетела Таня, переворачивая меня и что-то обеспокоенно бормоча.       — А ну-ка подвинься, сестричка. Гроттер-мелкая, ты в порядке? — раздался хриплый недовольный голос Соловья О. Разбойника, а я лишь вытянула вперед руку с поднятым вверх большим пальцем. Спину страшно ломило, но чутье подсказывало, что обошлось парой ушибов.       — Что же ты не подстраховалась?! — едва отошел тренер, накинулась на меня Таня, поддерживая за спину и помогая встать. Как оказалось, вокруг столпились и остальные члены команды, с разной степенью волнения поглядывая в нашу сторону. Я только руками развела. Как объяснить прирожденной драконболистке, что подстраховочное заклинание – это не мантра для меня, и я могу его не вспомнить, когда адреналин ударяет в голову?       — Нехило тебя снесло, — присвистнула Шито-Крыто, взглядом меряя что-то там, на высоте. — Должна была свалиться либо в пасть к Искристому, либо на трибуны. А ты вообще в другой части поля, — удивленно и со свойственным ей подозрением выдала Рита, прикидывая расстояние.       — Да я по жизни счастливчик, — через силу улыбнулась я, придерживая рукой поясницу и не без боли разгибаясь. Однако сильнее ушиба меня волновало другое. Ладонью я быстро принялась общупывать карман, но наткнулась на ужасающую пустоту. Посеяла!       — Можно я пойду? — борясь с дурнотой и чисто человеческим страхом, поднимающимся откуда-то из живота, обратилась я к тренеру плаксиво. Соловей кинул на меня недобрый косой взгляд единственного глаза, оценивая, присматриваясь.       — Иди, — неохотно выдавил он, но едва я благодарно развернулась, как он снова окликнул. — Гроттер, стой. Я медленно повернулась. Теперь мы с ним до смешного одинаково прихрамывали на одну ногу, над чем, уверена, уже поржали остальные драконболисты.       — Ты выронила, — сообщил тренер, протягивая мне взболтанную, но целую скляночку Бейбарсова. — Не шути с этим особенно, — загадочно обронил темный маг, еще раз кидая взгляд на емкость. Неужели он мог знать, что внутри?

***

Сославшись на травму, но отказавшись от визита к Ягге, я весьма хитро отмазалась от занятий, на которые идти не было ну решительно никакого желания, и предалась самозабвенному валянию на кровати. Скляночка стояла тут же, на столике, и ненавязчиво так, но призывно поблескивала: дескать, тяни, детка, да не затягивай. Опять навалились мучительно-философские думы о ценности бытия и весе своего слова в собственной жизни. Хотя, по-моему, я слишком загоняюсь. В конце концов, Бейбарсов предложил оказать достаточно демократичную услугу. Мне не предстояло убить Таню, выкачать ее кровь, вырезать печень… всего-то поболтать, душевненько так, по-сестрински. Хотя мы не очень часто касались темы личной жизни, уважая чужие дела, но попробовать стоило. Вернее, даже не стоило, а было жизненно необходимо.