Десять дней.

В магической кофеенке – единственном, наверное, действительно уютном и спокойном месте на Лысой Горе – было людно даже для выходного дня. В основном публика состояла из студентов-старшекурсников Тибидохса, молодых ведьмочек, греющихся за чашками ароматных напитков, да парочек, примостившихся на диванчиках. Удивительным образом хозяинам этого заведения удалось отградиться от привычной аудитории Лысегорских жителей, и создать прямо-таки живой уголок среди закусочных, подающих исключительно блюда с кровью, затхлых забегаловок, напичканных маящимися мертвяками, и дорогих ресторанов, в которые не каждый маг-предприниматель сунется, что уж там о студентах. Хотя, ходили слухи, будто Гробыню однажды пригласил туда Шейх Спиря, раскошелившись на блюдо стоимостью примерно в три метлы Гурия Пуппера. Мы отыскали вполне приличное место не в самой гуще посетителей и, когда подлетела ведьмочка с жутковатого вида прической и макияжем в малиновых тонах, чуть ли не одновременно выпалили:       — Два кофе, пожалуйста. Ведьмочка, поняв, что большого заказа не предвидется, равнодушно отплыла, не проронив ни слова. Таня, расслабившись, откинулась на спинку кресла. Я все не сводила с нее взгляда. Руки предательски подрагивали, все существо уже приготовилось к совершению страшной подлости, хотя еще даже заказ не принесли. Да и как я планировала подловить момент, чтобы опрокинуть содержимое склянки в ее чашку?       — Он тебе что, нравится? — пытливо произнесла Таня, выводя меня из оцепенения.       — Кто? Сестра закатила глаза с усмешкой.       — Кто-кто. Грызикотлеткин, конечно. Был бы у меня во рту кофе, его содержимое непременно фонтаном вылетело наружу.       — С чего это ты еще взяла? — вместо того, чтобы яро отрицать и отпираться, поинтересовалась я.       — Ну… вы так друг на друга смотрите… такое ощущение, что у вас общий секрет какой-то… вот я и спрашиваю… — задумчиво пояснила Таня.       — Да мы ничего и не скрываем, — машинально выдала я, но, поймав мигом остекленевший взор сестры, поспешила исправить формулировку: — То есть, не в этом смысле! Никакого «мы» нету. У него со мной ничего общего. У меня с ним ничего общего, — выпутываясь словно муха из паутины, принялась вихлять я. Наш заказ, состоящий из двух чашек с ароматно дымящимся напитком, внезапно возник на столике. Видимо, здесь официанты были только для того, чтобы с милой ужимочкой развести посетителей на неприличную обжираловку. Я уставилась на чашку Тани уже вплотную. Надо было что-то делать, придумывать, решать… Одной рукой я помешивала напиток, другая в кармане сжимала склянку, готовая в любой момент отстрелить крышку. Толстовка оказалось крайне удачной в плане длины рукавов – перчатки я могла спокойно снять, так как манжеты закрывали руку едва ли не до кончиков пальцев.       — Просто, если ты вдруг…       — А тебе-то он нравится? — неожиданно даже для себя, резко выпалила я.       — Как сказать-то… — неуверенно протянула Таня. — Он, конечно, очень крут, весь такой роковой и загадочный… Но нет в нем того… тепла, что ли. С ним каждую секунду как на минном поле. А вечно быть в страхе, ждать что он что-нибудь выкинет… Нервно больно. Вот бы что ему хорошо сейчас услышать. Не на то ты нацеливаешься, Бейбарсик. Не про танькиных любовников надо выяснять, а про чувства ее, про отношение.       — Но он красивый, — вдогонку, как бы оправдываясь, сказала поспешно девушка. Я оценивающе поджала губы. С последним фактом спорить было сложно. Однако это ничуть не умаляло его скотинистости.       — Живот весь день болит, — поморщилась Таня, потирая свитер в районе желудка. — Пойду отойду. До меня не сразу дошел смысл сказанного. Отойду. Отойду. О-т-о-й-д-у. То есть, оставлю тебя, сестричка, наедине с моей чашкой, в которой еще плещется добрая половина кофе. Ведь ты же ничего плохого не сделаешь, правда? Едва Таня скрылась в соседнем помещении, как я лихорадочно раскрутила склянку, и подрагивающими от волнения пальцами извлекла ее наружу. Счет шел буквально на секунды, в любой миг сестра могла показаться из-за угла и первым, что попало бы в ее поле зрения, была я, наклонившая емкость с какой-то дрянью над ее чашкой.       — Деушка, а, деушка, — пронзительно громко прозвучало над ухом, и канаты, держащие в этот момент мои нервы, лопнули. Рука дернулась так, что я расплескала треть зелья по столу, не донеся до сестринской чашки. Я медленно повернула голову, понимая, что, кто бы это ни был, он сейчас получит Искрисом в лоб. Сзади стоял ведьмак с большими печальными глазами и слегка затуманенным взглядом. Хотя, как мне показалось, причиной и взгляда, и особой грусти в глазах был запах, раздражающий даже мои рецепторы, хотя полжизни я провела по соседству со Склеповой, от которой вечно разило пивом после свиданок с Гломовым.       — А дайте автограф, деушка, — не понижая тона и почти вопя, пристал ведьмак, протягивая бумажку. — Я вас…ик… по драконболу видел… Своим голосом он привлек внимание близсидящих посетителей, и теперь на меня уставился добрый десяток пар глаз. Мне стало как-то неуютно. К тому же, я до сих пор сжимала в руках на треть пустую склянку, а по столу медленно расползались капельки и лужицы ярко-бордового оттенка. Хлопнула дверь. Из-за поворота показалась Таня, на действие были буквально секунды. Я закупорила крышку емкости, забросила ее в карман и, кинув на стол необходимое количество зеленых мозолей, резко ринулась в сторону с криком «Я не Таня Гроттер!». Услышав свое имя, сестра встрепенулась, но я уже, создавая на ходу панику, пихнула ее по направлению к выходу.       — Ты чего? — протянула изумленно Таня, едва мы сумбурно покинули кофейню.       — Там твой фанат пристал ко мне. Орал, требовал автограф, цеплялся… — поморщилась я, оглядываясь опасливо на случай, если случайный свидетель несостоявшегося преступления решит догнать нас. Никто не собирался предследовать. Но со стороны улицы к нам, стеная и улюлюкая, тут же бросилось нечто полупрозрачное и жутковатое, посему мы как ужаленные, телепортировали в Тибидохс. У всякого безумия — своя логика. Операция «Правда-матка» вновь с треском провалилась.

***

Когда мы с сестрой, не разжимая рук, оказались в пределах школы, стрелка часов неумолимо подбиралась к одиннадцати.       — Завтра на занятия! — выпалила Таня, и мы бросились в Зал Двух Стихий, надеясь, что там еще осталось что-нибудь съестное – кроме чашки кофе, за последние часы в наших желудках не побывало больше ничего. Пара-тройка любителей поесть на ночь все же еще оставалась, чему мы несказанно обрадовались. Набив полные карманы еды, мы воровато, точно припозднившиеся младшекурсницы, направились на Жилой этаж, хрустя крекерами. Ученики готовились к «отбою» перед понедельником, в коридорах ярко горели абсолютно все источники света – от школьных факелов и до иллюминаторов, прикупленных самими ребятами на Лысой Горе. Шумные толпы проносились мимо. Девочки и девушки ходили в ванные комнаты компаниями, а иногда даже целым стадом, глупо похихикивая, если встречали по дороге юношей. За ними дружным скопом летели зубные щетки и полотенца. Я лишь бегло улыбалась, созерцая это все, а в памяти вспывала собственная раскрасневшаяся физиономия, распахнутые преувеличенно широко глаза и быстро-быстро семенящая походка. Десять раз пронестись туда-сюда мимо мальчика, который тебе нравится, якобы догоняя предварительно заговоренную за углом расческу — вот было излюбленное занятие у девиц нашего курса. Золотая юность. Славная. Сейчас, хоть прошла всего пара лет, поколение разительно изменилось – не нанеся на себя тонну косметики и не став похожей на индейца в национальный праздник, редко какая пигалица выберется из своей комнаты. Даже чтобы вынести мусор.       — Я в ванную! Займу очередь! — перекрикивая гул учеников, помахала мне рукой Таня, сносимая бурной лавиной третьекурсниц. Отчаявшись спасти сестру из этой давки, я стала пробираться к своей комнате, лавируя между толпящимися в коридорах ребятами. Я уже вышла к тому проходу, где располагались покои нас, пятикурсников, как в секунду передо мной образовалась резко распахнувшаяся дверь, не замедлившая поприветствовать мой лоб.       — Смотрите куда идете, — буркнули из-за преграды, но едва я, пошатываясь и придерживая рукой голову, выползла вперед, как мною тут же заинтересовались.       — Слушай, ты… — каркнула было я, но брюнет, оглядевшись, прикрыл мне рот ладонью.       — Заткнись, заходи, закрой дверь, — заговорщески пропел Бейбарсов, беспардонно втаскивая меня в свою комнату и оценивающе глядя на набитые печеньем и плюшками карманы. — Чаю? — сочувственно поинтересовался он.       — Я тебя убью, — мягко промолвила я, дергая рукав и демонстрируя свою обезображенную длань.       — В очередь, девушка, — невесело усмехнулся Глеб, усаживаясь в кресло. Кроме него и высокого стула, придвинутого к мольберту, никаких мест для сидения в комнате не наблюдалось. Пожав плечами, я двинулась к стулу.       — Не подходи! — неожиданно порывисто предупредил некромаг. — Если хочешь, иди на кровать сядь, — великодушно предложил он.       — Спасибо, откажусь от подобной чести. Я огляделась. Многие и еще раз многие грезили о том, чтобы хотя бы одним глазком увидеть обиталище самого таинственного и потому интересного юноши на курсе. Каких только небылиц не строили девчонки, предполагая, как может выглядеть комната Глеба. И зеркальные стены, и отсутствие окон, и пол, усеянный стеклом, и обрубленные руки мертвецов, свисающие с потолка – не осталось, наверное, ничего, чего бурная женская фантазия не вписала бы в покои Бейбарсова. А на деле это оказалась совершенно обычная комната, среднестатистическая, общажного типа. Форменные неброские обои, деревянный шкафчик у окна, кровать застелена тибидохским покрывалом. Разве что здоровый мольберт посреди помещения и притаившаяся за шкафом ступа слегка намекали на необычность владельца.       — Ну что, поговорили? — отвлекая меня от созерцания интерьера, осведомился деловито Глеб. Я замялась.       — Нам помешали, — сочтя эту формулировку наиболее правильной, туманно завуалировала я суть своего фэйла. Нельзя сказать, чтобы Бейбарсов был доволен результатом моих похождений.       — Сколько можно тянуть, — раздраженно бросил он. — Тебе одной руки мало? Хочешь, личико разукрасим? — вскинув на меня тот самый безумный взгляд, некромаг сверкнул глазами. Я попятилась назад, нашаривая ручку двери.       — Эээ…н-нет… Завтра постараюсь.       — Уж постарайся, — снисходительно кинул он мне вслед. Однако едва закрылась дверь, вопрос как нельзя «вовремя» всплыл в памяти. Надеясь, что вход не заговорен и не проклят, я осторожно толкнула ручку. Прежде, чем он заметил меня, я успела увидеть, как он сидит на том самом стуле и лихорадочно, точно в беспамятстве, чиркает что-то по бумаге. Однако стоило створке скрипнуть, как Глеб оторвался от работы и вскинул голову.       — Что еще? — довольно грубо поинтересовался он.       — Она всю банку должна выпить? Потеряв даже мало-мальский интерес, Бейбарсов снова уткнулся в лист.       — Одного глотка хватит. Поняв, что на сим объяснение закончено, я захлопнула его дверь, развернулась и нос к носу столкнулась с Гробыней Склеповой. Финальная сцена «Ревизора», пожалуй, наилучшим образом опишет происходящее.       — Гроттерша, — очнувшись, привычным заискивающе-сладким голосом протянула Гробыня. — А что это ты делала в комнате у Душихомячкова?       — Как это, "что"? — в тон ей отозвалась я. — Конечно развращала его неокрепшую детскую психику. На этом моменте наше с ней примирение, кажется, можно было считать удачно состоявшимся.       — Нет, ну а серьезно? — уже не так приторно, но все же с долей лукавства, продолжила Склепова.       — А серьезно – соли попросила. По-соседски.       — По-соседски?       — По-соседски.       — А соль где?       — Какая соль?       — Ууууу…. — протянула Гробыня. — Все тут понятно.       — Склепова! — заорала было я, но Гробыню как ветром сдуло, а вместе с ней и невесть какие выводы, что первая интригантка Тибидохса посеяла в своей извращенной черепушке. К тому моменту, как я толкнула дверь своей комнаты, настроение окончательно улетучилось. Гробыня, не приведи Древнир, отправилась разбалтывать всем о том, что она сама выдумала; рука, кажется, проелась уже до локтя, а самая простая возможность плеснуть зелье Тане улетучилась. Лениво стянув джинсы, я завалилась на постель в толстовке, накидывая сверху тяжелое одеяло.       — Ты в кофте спишь? —поинтересовалась Таня, возящаяся на соседней кровати с полотенцем на голове.       — Ага. Холодно, — без особого энтузиазма ответила я, переворачиваясь на бок.       — У тебя кровь на рукаве! — с изумлением констатировала сестра. Я поднесла к лицу здоровую руку, которой пыталась налить зелье в кофейне. Манжет был выпачкан красной жидкостью, примерно того же цвета что и бейбарсовская бадяга —видимо, попала на кофту, когда пролила. «Кровь?» — мысленно переспросила я себя, однако не успела довести раздумье до чего-либо логичного, и провалилась в сон.