Загадки
1 июля 2016 г., 17:00
— Да здравствует король! — стены тронной залы сотряслись от рыцарского приветствия, когда в двери вошел целый и невредимый Артур. Пройдя к своему месту за Круглым столом, он улыбнулся и оглядел своих верных друзей-воинов. Однако по мере того, как его взгляд блуждал от одного рыцаря к другому, улыбка сходила с лица короля. Наконец, остановившись на Леоне, Артур спросил:
— Где Гвейн?
Гримаса боли исказила лицо Леона, и он бросил взгляд на Персиваля. Тот, сглотнув подступивший к горлу ком, надрывно отвечал:
— Он… он погиб, сир.
Обернувшись к говорившему, Артур увидел, как в глазах одного из его самых доблестных рыцарей едва различимо блеснули слезы. Еще один верный и преданный друг был потерян ими в этой войне с магией и злом… Сколько еще их будет? Наступят ли когда-нибудь для Камелота светлые времена без угроз?
— Как это случилось? — Артур почувствовал, как и в его горле образовался плотный комок, который мешал ровно и свободно дышать.
Персиваль поднял на короля блестящие глаза.
— Моргана, — с ненавистью произнес он, невольно крепко стиснув кулаки. — Она пытала его. Хотела выведать, куда вы с Мерлином отправились… Он не выдержал пыток.
Последние слова рыцаря были произнесены еле слышно, настолько Персивалю было больно заново переживать момент потери друга.
— Я? С Мерлином? — услышав это имя, Артур снова нахмурился. — Кто такой этот Мерлин?
Рыцари в недоумении обменялись взглядами. Заметив это, Артур спросил еще раз, уже настойчиво:
— Кто такой этот Мерлин?
— Сир, — первым обрел дар речи Леон. — Это ваш личный слуга. Разве вы не помните его?
Как ранее у Гвиневры и Гаюса, у рыцарей закралось подозрение, что Артур просто в очередной раз шутит над слугой, которого он, несмотря ни на что, любил. Однако время для шуток, тем более таких, было совсем неподходящее, и поэтому в голову Леона закрались подозрения.
Артур еще раз оглядел рыцарей. Те с пытливым ожиданием смотрели на короля в ответ. «Мерлин…» — произнес Артур еще раз мысленно. Но ничего, кроме крохотного колокольчика в памяти, возвещавшего, что это имя, возможно, действительно, ему встречалось, не откликнулось.
— Нет, мне незнакомо это имя, — ответил Артур, взглянув на Леона. — И я бы очень хотел, чтобы все, наконец, перестали говорить о человеке, которого, кажется, не было в моей жизни.
Открыв рот от изумления, Леон произнес:
— Но, сир… он спас вам жизнь!
Артур, мрачно глядя на рыцаря, начинал не на шутку волноваться. Кто же такой, черт возьми, этот Мерлин? Почему все говорят, что он спас ему жизнь? Король не помнил совсем ничего после битвы. Ему казалось, что он потерял сознание, а затем его доставили домой… но кто? Ведь Гаюс и Гвиневра говорили, что ждали его долгие недели. Кто вылечил ранение? Ведь он, совершенно точно, был ранен Мордредом. Мордред… Еще одна боль Артура. Он любил его как собственного сына. Когда-то давно Артур спас ему жизнь… А чем ответил спасенный мальчик-друид на его любовь? Острым мечом под ребра… Да, именно этот удар был последним, что помнил Артур. А дальше — темнота.
— Сколько он служил мне? — пытаясь вызвать хоть какие-то воспоминания и понять, что же случилось на самом деле, Артур решился узнать как можно больше о человеке, про которого так много слышал с тех пор, как очнулся.
— Столько долгих лет, что уже никто и не упомнит, сир, — отвечал Леон. — Он был вам хорошим и верным слугой. Хоть и немного болваном.
Ничего. Ничего не вспомнилось Артуру и не мелькнуло в его памяти, когда Леон с улыбкой закончил свою характеристику. И тогда король решился задать самый важный вопрос:
— Почему вы все говорите, что он спас мне жизнь?
Вечная надменность Артура проскользнула в этом вопросе, и подбиравший слова для учтивого ответа Леон вдруг услышал:
— Он пришел нам на помощь в битве, Артур. Он был тем магом, который спас нас. И он был тем, кто вел тебя через лес, полный саксов, к спасению. И, должно быть, отдал за тебя жизнь…
Артур повернулся на знакомый, тихий и успокаивающий, голос: в дверях, сложив руки на юбке алого платья, стояла Гвиневра. Не веря, что слышит от жены слова о том, что его слуга был магом и она знает об этом, не веря ни единому слову, ибо они звучали как бред, король переспросил, в очередной раз сдвинув брови:
— Что ты такое говоришь, Гвен? Как мой слуга мог быть магом?
Рыцари, для которых слова королевы также стали откровением, с интересом, равным любопытству короля, и таким же удивлением повернулись к Гвиневре.
— Согласно законам он не мог, — спокойно отвечала она. В тоне королевы Артуру чудился легкий упрек. — Но он был, Артур. И несмотря на это был самым верным слугой из всех, которых только видел этот мир.
— Ты… — Артур все больше и больше погружался в шок. Казалось, еще одно слово, и он упадет в свое кресло, лишенный рассудка от всего происходящего. — Ты знала о том, что мой слуга — маг, и не сказала мне об этом?
Подняв глаза, в которых читались упрек, непонимание и… боль, на жену, Артур крепко сжал спинку своего стула, стоявшего у Круглого стола. Гвиневра же, подойдя к мужу и положив руку ему на плечо, отвечала:
— Я не знала, Артур. Эта тайна открылась мне только тогда, когда Мерлин увез тебя… он верил, что может спасти тебе жизнь. И он спас ее.
Переведя взгляд на руку жены, а затем вновь посмотрев в лицо Гвиневры, Артур увидел стоящие в глазах королевы слезы. Горе, которое, судя по всему, испытывала его возлюбленная, тронуло короля, и он вдруг осознал: кто бы ни был этот загадочный Мерлин, Артур должен узнать, что с ним случилось.
***
— Я знаю, что обещал больше не призывать тебя, — начал объяснение Мерлин, когда Килгарра, приземлившись на острове блаженных, недовольно посмотрел на мага. — Но я должен знать… Скажи мне, он жив? Дракон, издав хрип, подозрительно похожий на тяжелый вздох, и выпустив струйку пара, посмотрел на Мерлина и строго ответил: — Я не могу являться сюда постоянно по твоему желанию, юный маг. Это последний (действительно, последний, Мерлин) раз, когда я прихожу к тебе. Поняв, что Мерлин не собирается ничего отвечать, пока не услышит самого главного, Килгарра издал еще один хрип и, покачав большой головой, сказал: — Артур жив. Я отнес его в Камелот, и рыцари забрали его. Лицо Мерлина засияло, широкая улыбка тронула губы мага. Но, неожиданно помрачнев, он решился задать дракону еще один вопрос: — Он… он правда не помнит меня? В глазах волшебника читались надежда и боль, и дракон устало протянул: — Меееерлин. Если жрицы древней религии назначили ценой то, что Артур забудет тебя, то так и будет. Радость волшебника омрачила тяжесть от услышанного. Сердце его разрывалось. — Килгарра… — начал Мерлин, обращаясь к дракону, как к старому другу. — Ты всегда все знал заранее… Скажи, скажи мне сейчас: увижу ли я когда-нибудь еще Артура? Вернусь ли я в Камелот? Упрямо помолчав несколько минут, с упреком глядя на мага, дракон, наконец, медленно и расплывчато произнес: — Ты всегда будешь частью Камелота, Мерлин. И не дав волшебнику ни единой возможности уточнить, что это значит, и задать очередной вопрос, Килгарра стремительно поднялся ввысь и исчез в тумане, окружавшем остров. — Эмрис? — раздался знакомый журчащий голос. Мерлин обернулся. — Ты ведь знаешь правила нашей сделки, Эмрис, не так ли? Жрица появилась буквально из ниоткуда. В свете луны ее белоснежное платье казалось прозрачным, а серебристые волосы ярко блестели, ослепляя и разгоняя тьму вокруг. — Ты не можешь призывать дракона на Авалон, Эмрис, — обычно звонкий и легкий голос вдруг приобрел твердость и властность. — Я запрещаю тебе. Вскинув подбородок, Мерлин гордо и также твердо вторил жрице: — Ты не можешь запретить мне, Элейна. Я не подчиняюсь древней религии. Я служу только королю Артуру и Камелоту. — Отчего же тогда, — Элейна легкими шагами подошла к магу и стала обходить его кругом, — ты пришел к жрицам древней религии за спасением своего короля, Эмрис? Они были нужны тебе. И тебе придется заплатить цену за их помощь. Иначе неоплаченный долг обернется уже окончательной смертью Артура. Стиснув зубы, Мерлин заставил себя промолчать. Он должен. Ради Артура. Он заплатит любую цену за его жизнь. Пусть даже жизнь самого Мерлина потеряет всякий смысл. Теперь он пленник Авалона… Что ж, так тому и быть. — Ты будешь служить древней религии, Мерлин, — Элейна остановилась перед магом, величественно подняв голову. — Взамен мы научим тебя всему, что умеем. — Мне не нужны ваши знания, — Мерлин был тверд и непоколебим. — Мне не нужна магия, которая требует жертв. Моя, данная от рождения, является единственной нужной мне. Заметив ядовитую улыбку на лице жрицы, маг продолжил: — Однако я останусь здесь. И буду делать все во имя жизни Артура. — Что ж, Эмрис, так тому и быть. Ты будешь служить мне семь лет. И лишь после этого ты сможешь покинуть Авалон, но знай: с этих пор магия острова никогда не отпустит тебя, и ты всегда будешь в ее власти. Услышав точный срок своего заточения, Мерлин немного воспрянул духом. — Семь лет? — сорвался с его губ непрошенный вопрос, выдавший тихую радость мага. — А после я смогу отправиться в Камелот? И пусть семь лет — достаточно долгий и внушительный срок, но ведь он сможет вернуться к Артуру! Спустя многие годы разлуки все-таки сможет! Это было самым главным для мага, и в голове уже начали тикать часы, отсчитывающие время до его встречи со своим королем. — Сможешь, — ответила Элейна. Что-то в улыбке, мелькнувшей на ее губах, заставило Мерлина содрогнуться. — Но застанешь ли ты его? И с этими словами жрица исчезла, будто ее и не было вовсе, снова не дав Мерлину возможности понять, что имелось в виду. — Что, что это значит? — вскричал маг в пустоту, но ответом ему был лишь немой лунный свет, лившийся с неба.
