Сердце Авалона
20 августа 2016 г., 14:27
Мерлин следовал за Элейной, и с каждым шагом чувство тревоги все больше разрасталось в груди мага. Заросли кустарника, тут и там прерываемые почти непроходимым яблоневым садом, оказались настолько густыми, что не видно было даже собственной протянутой вперед руки. Яблони, плотно прижавшиеся друг к другу, обступали со всех сторон, и на миг Мерлину вдруг стало сложно дышать, но затем, неожиданно и резко, будто кто-то отпустил руку, сжимавшую его горло, волшебник смог вдохнуть полной грудью и, сделав очередной шаг, вышел на изумрудно-зеленую поляну. Сочная зелень травы разбавлялась яркостью дивных цветов, большинство из которых Мерлин, учившийся у Гаюса различать травы и растения, видел впервые. Ослепительная красота открывшегося зрелища едва снова не лишила Мерлина способности ровно дышать, поддавшись восхищению. Однако по мере того, как маг продолжал окидывать взглядом поляну, его изумление пропадало и в душу снова закрадывался липкий и темный страх.
«Нет, этого не может быть», — думал Мерлин, смотря в самый центр круглой поляны, окруженной зарослями. Туда, где в слабом свете уходящей луны холодно мерцал жертвенный камень, испещренный магическими словами. «Нет, этого…»
— Добро пожаловать в сердце Авалона, Мерлин, — услышал маг голос Элейны, звучащий словно из воздуха, и обернулся: жрицы нигде не было. — Пришло твое время.
Голос затих, и из зарослей одна за одной на поляне начали появляться черные тени. Одна, две, три… Всего Мерлин насчитал девять теней, которые окружили его, и прежде, чем маг успел что-либо предпринять, одна из них вышла из круга и направилась прямиком к нему. В руке пленника зажегся огонь, но тут же потух: восемь пар рук взвились в воздух, давая понять, что Мерлина окружили не просто тени, а люди. Восемь пар рук, из которых одновременно вылетели серебристые лучи, не давшие волшебнику использовать магию. И одна пара блестящих серебром глаз, устремленная прямо на него. И она становилась все ближе. Момент — и бледная рука откинула капюшон, открывая лицо Элейны. Момент — и звонкий злой смех стал последним, что Мерлин услышал, прежде чем упасть и увидеть, как первый солнечный луч, пробившийся сквозь вечный авалонский туман, упал на камень.
***
— Сир, — голос Леона словно хлыстом рассек гробовую тишину, царившую в лагере рыцарей после того, как они услышали Мерлина. Артур, безотрывно следящий за Гаюсом, что все больше походило на помешательство, медленно поднял голову и посмотрел на товарища. — Сир… рассвет. Король перевел взгляд на небо, и почувствовал, как сердце где-то внутри оборвалось. — Сир, — увидев выражение лица своего правителя, продолжал Леон. — Мы пойдем с вами, сир. Вместе мы справимся с ней. Артур, не отрывая взгляда от туч, из-за которых слабо поблескивали первые солнечные лучи, лишь медленно покачал головой: — Нет, Леон. Я должен сделать это один. — Сир, но… — начал было Персиваль, но Артур поднял руку, жестом заставляя рыцаря замолчать. — Я принял решение, Персиваль. И оно окончательное. Наконец отведя взгляд от розовато-голубого купола над головой, Артур поднялся и взял меч. Сделав несколько шагов в сторону кромки леса, он повернулся к Леону: — Помни, Леон: если я не вернусь, править должна Гвиневра. И, не сказав больше и слова, двинулся вперед. Туда, где его должна была ждать Вивиан. Едва король вышел на поляну, прилегавшую к лесу, позади спин рыцарей, смотревших Артуру вслед, раздался хрип Гаюса: — Мер-лин… Рыцари повернулись на голос, бывший теперь голосом самого лекаря. — Мер-лин… — Гаюс? — Леон сделал неуверенный шаг к старику. — Пусть… он… спасет Мерлина, — прерывисто и тяжело выдохнул Гаюс и замолк, не дыша.
