Fred and George: A History

      День похорон Фреда выдался на удивление ясный. Когда Джордж на негнущихся ногах вышел из дома, вместе с отцом и братьями неся гроб, он очень этому удивился, поражало его это и сейчас.       Он лежал на своей кровати в их старой комнате, чистой и освобождённой от пыльных коробок со всяким барахлом, и прижимал к себе старый и пахнущий пылью, но так аккуратно связанный мамой фиолетовый свитер с красной "F" в центре на фронтальной стороне. Джордж достал свитер из-под матраса, куда запихнул его четыре года назад, когда они с Фредом возились в комнате на летних каникулах, и о местонахождении которого он внезапно вспомнил только сейчас. Они заботливо сохраняли все свитера, связанные мамой, несмотря на то, что каждый год на Рождество получали новые. Фред носил этот, когда ему было шестнадцать, и сейчас вряд ли влез бы в эту вещицу. Крошечные пылинки причудливо серебрились в лимонном луче солнца, проникающего сквозь неплотно занавешенные шторы.       Когда это всё началось? Когда им было по одиннадцать? Или тринадцать? Или это было с ними всю жизнь? Джордж больше склонялся к последнему варианту. Раньше он не замечал этого, но по прошествии лет, снова и снова возвращаясь к этому в своих воспоминаниях, он видел.       Они с Фредом спали в одной кровати до одиннадцати лет. Старая привычка, не более — маленькими они постоянно спали вместе и вместе купались в слишком большой для них белой, с гладкими круглыми стенками ванне. Когда им исполнилось по семь лет, большую двуспальную кровать в их комнате сменили две узкие односпальные, расположившиеся параллельно друг другу, плотно прижатые к обитым деревянными панелями стенам. Папа с мамой сказали, что они уже достаточно взрослые, чтобы спать раздельно, семь лет — и так слишком большой срок, даже для близнецов. Они и не спорили — круто, что их считают взрослыми. На следующий день после установления нового правила они, чертовски не выспавшиеся, клевали носом за завтраком. Джордж долго не мог уснуть, а когда ему наконец удалось, сон его был беспокойным и прерывистым — он несколько раз просыпался среди ночи, слыша, как на соседней кровати ворочается Фред. Одному ему было непривычно, даже тоскливо, и он был уверен, что Фред чувствует то же самое. Поэтому на следующую ночь он не смог сдержать облегчённого вздоха, когда, после того, как мама потушила свет и прикрыла за собой дверь, он услышал шорох одеяла и два торопливых шага босых ног, а затем сверху раздался шёпот Фреда:       -Джордж, подвинься.       Джордж почти касался лбом прохладной стены, когда Фред скользнул под одеяло и закинул на него руку и ногу.       - Мерлинова борода, не знал, куда деть ноги прошлой ночью, у меня всё затекло.       Джордж хихикнул.       - Ой-ой, да ты просто боишься спать один! Ау, больно же!       - Закрой рот, Джорджи, а то вдруг туда что-нибудь залетит.       - Только бы не твои носки, и прекрати меня щипать!       - Я могу и уйти.       - Не надо, - Джордж вмиг посерьёзнел. - Ладно, мне правда лучше спится, когда ты пускаешь слюни сзади... эй, не пихайся! Наверное, маме с папой лучше об этом не знать.       - Это точно, - фыркнул Фред ему в волосы, - мама просто с ума сойдёт, даже крошка Джинни уже спит одна, хотя и боится.       - Мы не боимся. И мне все равно, я не против ещё немного побыть маленьким, если буду высыпаться, - Джордж зевнул и нахмурился, находя руку брата своей. - Мы точно им ничего не скажем, это...       - Стыдно, - закончил за него Фред, перебирая его пальцы под одеялом. - Мы что-нибудь придумаем.       - Как всегда, - рот Джорджа против воли расплылся в улыбке. - Спокойной ночи. Ты только не уходи до утра.       - Не волнуйся, я не хочу, чтобы ты умер от страха, - засмеялся Фред, за что был награждён чувствительным толчком по ребрам. - Да тише ты, всех разбудишь!       Если кровать и была немного тесновата для них двоих, они совсем этого не замечали.       Каждую ночь на протяжении последующих четырёх лет, едва за дверью стихали шаги совершающей традиционный ночной обход мамы, Фред покидал свою кровать и ложился рядом с Джорджем; на протяжении этих четырёх лет он открывал глаза за час до того, как проснутся родители, и возвращался на своё формальное место. В первый раз за четыре года они забылись и до рассвета проспали вместе, крепко прижавшись друг к другу прохладным солнечным утром их первой поездки в Хогвартс. Они не могли заснуть до трёх часов, возбуждённо обсуждая предстоящее путешествие, лишённые спокойствия попытками представить себе школу и приключения, которые ждут их там. Джордж подскочил как ошпаренный, когда громкий щелчок открываемой двери и во много раз превосходящий его голос мамы внезапно ворвались в его окутанный сонной дымкой мозг:       - Мальчики, живо вниз, завтрак уже на столе... Мерлиновы подтяжки, опять?!       Джордж ещё до конца не проснулся, но ощущал какой-то первобытный ужас. Рука Фреда на его животе обжигала кожу, и вместо того, чтобы как можно скорее отодвинуться к стенке, он еще крепче прижался спиной к его груди. В этот момент он остро осознал — то, за чем их сейчас поймала мама, со стороны выглядит не так безобидно, как они думают. Фред лениво зашевелился рядом и пробормотал:       - Прости, ма, привычка, - тепло покинуло Джорджа — брат сел на кровати и спустил ноги на пол.       - Хорошо бы вам избавиться от неё окончательно прямо сейчас, - строго проговорила мама, - в школе кровати у вас тоже будут разные.       Фред проигнорировал её слова не из небрежности по отношению к ней, но из боязни продолжать этот щекотливый разговор, и потянул Джорджа за ворот пижамы, призывая подняться навстречу новому дню.        -И вообще, женщина, нужно стучаться! Мы ведь уже взрослые, - вдруг я тут голый?       Его невозмутимости осталось только позавидовать. Джордж восхищённо (в отличие от мамы) смотрел на него из вороха одеял.       - Ах, простите, мистер Уизли, в следующий раз непременно! А теперь оба марш вниз! - дверь закрылась, и искажённое негодованием мамино лицо исчезло за ней.       Фред вздохнул:       - Она всегда так нервничает перед отъездом.       Джордж наконец сел, сосредоточенно прикусил губу и принялся стягивать пижаму.       -Мама права.       В комнате воцарилась пауза, и Джорджу вдруг стало неловко сидеть в одних трусах под пристальным взглядом Фреда.       -Конечно права.       Джордж вскочил и метнулся к сложенным с вечера на стуле свитеру и джинсам, чувствуя прилив жара к щекам.       Когда они наконец спустились на кухню, оказалось, что кроме мамы с папой там никого не было. Фред горестно застонал, а Джордж, схватившись за голову и выпучив глаза, театрально воскликнул:       -Как, все уже уехали?!       Фред прыснул; деревянная ложка взметнулась в воздух и здорово огрела поочередно обоих по лбу, однако это не смогло стереть довольной улыбки с лица Джорджа — ему всегда было очень важно, найдёт ли брат его шутку удачной.       - Артур, ты представляешь, они снова спали в одной кровати! - сетовала мама, орудуя палочкой у плиты: туда-сюда прыгали сковородки, громко шипели на масле бекон и яйца и мерно звякал заколдованный маггловский тостер. Папа серьёзно кивал головой и пару раз произнёс многозначительное «угу», однако её горестные восклицания совершенно точно до него не долетали — отец чуть не носом уткнулся в свежий номер «Ежедневного пророка».       - Право же, молодые люди, это совершенно несолидно, - пробормотал он не поднимая глаз от газеты и тем самым заставляя их с Фредом почти умильно улыбнуться. - Молли, ты только посмотри, какие-то шутники заколдовали общественный туалет в торговом центре — напустили туда пираний!       - И тебе доброе утро, пап.       Тем временем к ним спустились Билл, Чарли и Перси, привлечённые скорее мамиными криками, чем чем-то другим: было действительно ещё очень рано. Билл и Чарли обменялись быстрыми взглядами, Перси проделал то же самое с кофейником, а затем три пары глаз с интересом уставились на них. Джордж почувствовал, что снова начинает краснеть, и Фред, словно уловив его состояние, с размаху пнул его ногой под столом. Как ни странно, возникшую неловкость разрушил папа, освободившийся наконец от газетных чар:       -Доброе утро, мальчики.       Джордж облегчённо выдохнул, когда они разом переключили внимание с них на отца и нестройным хором пожелали всем доброго утра. И мама не стала развивать эту тему без содействия папы. Рука Фреда под столом похлопала его по колену. Он заметно расслабился, убедившись, что папа едва ли слышал хоть слово из маминой тирады. Мама и братья это ещё ничего, хоть и неприятно, но что бы сказал папа? Джордж не хотел об этом думать.       -Тяжёлый денёк обещается, па? - Перси сел напротив них с чашкой кофе, и Джордж принялся размышлять, кто выглядит более помятым: Перси или его пижама.

***

      - Ну, пока, Ронни, до встречи. Будь хорошим мальчиком, слушайся папу и маму и не обижай малышку Джинни, - напутствовал покрасневшего до корней волос Рона Фред, когда они уже стояли на перроне, окружённые беготнёй и суматохой, под куполом из шума детских и взрослых голосов, стука колёс тележек по каменным плитам, уханья сов и еще великого множества различных звуков. Ярко светило солнце, и белый дым, вырывающийся из трубы красного поезда, причудливо вился на фоне бледно-голубого неба.       - Не скучай тут без нас, мы пришлём тебе гигантского тарантула на Рождество!       - И пару паучьих яиц на Пасху.       Рон стоял столбом и цветом лица мало отличался от густо-бордовой маминой мантии. Фред энергично тряс его руку, Джордж попеременно хлопал его по плечам и щипал за щёки. Джинни, держась за руки Чарли и Билла, заливалась слезами.       - Я тоже хочу поехать!       - О, Джинни, детка, потерпи, тебе осталось подождать всего три годика, - с улыбкой проговорила мама, сама украдкой утирая платком подступающие слезы. Подумать только, кажется, совсем недавно Билл выпустился из школы, а теперь и близнецов ждет впереди первый учебный год.       Рон наконец вывернулся из их с Фредом хватки и кинулся в сторону папы, крича, чтобы они отвалили от него. Мама беспокойно оглядывалась по сторонам, громко вопрошая, не видел ли кто-нибудь Перси.       - Нет, хвала Мерлину.       Чарли, с момента прибытия на вокзал еле сдерживающий зевоту, теперь держал на руках заплаканную Джинни и как мог развлекал её; малышку он очень любил. Она печально смотрела на них сверху вниз, но успокоилась - нездоровый красный цвет уже сошел с её мордашки, хотя глаза, окаймлённые слипшимися от слёз золотыми ресницами, всё ещё лихорадочно блестели. Джордж вздохнул, глядя на это зрелище, и запустил руку в карман штанов.       - Это тебе Джинни, милая, не плачь, - сказал он, подражая маминому голосу и манере говорить.       Уголки губ наблюдающего за ними Фреда дёрнулись вверх. Джинни заинтересованно уставилась на круглый, ярко-зелёный с жёлтыми полосками леденец и уже было протянула руку, но на беду Джорджа его заметил и Чарли, который явно не оценил сей жест доброй воли. Он перехватил руку ничего не понимающей Джинни и окрикнул Билла, болтавшего в двух шагах от них с хорошенькой старшекурсницей. Это, однако, не помешало ему возникнуть прямо перед ними, схватить их с Фредом и закинуть себе на плечи. В этот момент поезд издал предупредительный гудок, развеяв все сомнения касательно того, что с ними теперь делать - Билл просто потащил их, брыкающихся и ругающихся, прямо к дверям их вагона и закинул туда, причем Джорджа он попытался пропихнуть через открытое окно.       - Склеивающие леденцы, вы серьёзно? - вопрошал он под громкий смех Чарли и Рона и негодующие крики мамы.       - Иди в задницу, - сверкнул глазами Фред, а Джордж зашипел, потирая ушибленную о стекло скулу и вперившись взглядом в Билла:       - А тебя тут вообще быть не должно! Разве большим мальчикам не нужно на работу?       - Ну, как же я мог пропустить такое, наши малыши впервые отправляются в Хогвартс, - сюсюкал Билл, а тем временем подбежала мама и, отпихнув его в сторону, напоследок крепко расцеловала их в обе щёки. Папа улыбался своей светлой улыбкой и пожимал им руки.       Поезд тронулся, и они все стали медленно отдаляться. За окном кричали и махали своим чадам взрослые, дети, в свою очередь, махали в ответ, высовываясь из раскрытых форточек или прижимаясь носом к стеклу в переполненных коридорах. Отовсюду слышались слова прощаний, пожелания лёгкой дороги и успешной учёбы и просьбы обязательно прислать сову на следующий же день. У Джорджа немного кружилась голова. Папа, мама, Рон и Джинни энергично махали им (Джинни — папиной шляпой), становясь всё меньше и меньше, а смеющийся Билл бежал за поездом, и ветер трепал его ярко-рыжие, отросшие до плеч волосы. В следующее мгновение поезд ещё набрал скорость, а Билл всё уменьшался, пока наконец не превратился в крошечную фигурку, но даже тогда Джордж видел его взметнувшуюся в прощальном жесте в воздух руку. Крики школьников и рёв поезда оглушили его, яркое солнце слепило глаза, а от смеха почти сводило челюсти и болел живот; и в этот момент, чувствуя тепло руки Фреда в своей, он был самым счастливым человеком на земле, переполненный и окутанный чувством бесконечной любви.       С тех пор прошло девять лет. Хотелось бы ему добавить «долгих», но теперь кажется, что они пролетели для них действительно слишком быстро. Уже давно было за полдень, а двадцатилетний Джордж всё ещё лежал на кровати, мучимый чувством вины и не имеющий сил пошевелиться. Фред же лежал внизу, близ корней огромной яблони, и о его присутствии говорили только серый камень и земляной холм. Двадцать было их последним числом, дальше идёт отсчёт только для Джорджа. Он закрыл глаза. Фреду уже никогда не исполнится двадцать один.