Fred and George: A History

      Тёплое июльское солнце уже скрылось на Западе, оставив после себя только разлившуюся по крышам закрывающихся на ночь магазинчиков и лавочек Косого переулка жидкую медь, мягко контрастировавшую с матовой синевой вечернего неба, на котором уже стали зажигаться первые звёзды, когда Ли Джордан трансгрессировал на порог «Всевозможных Волшебных Вредилок». Он секунду помедлил, разглядывая яркую вывеску на сверкающей разноцветными огнями витрине, затем неосознанно набрал в грудь побольше воздуха, словно подготавливаясь к предстоящему испытанию, и потянул на себя деревянную, покрытую темным лаком дверь, ещё с улицы слыша вызванный им мерный перезвон колокольчиков в пустом магазине. Несмотря на то, как тщательно Джордан готовил себя к этой встрече, он, переступив через порог, чуть было не позвал, ведомый коварством привычки: «Фред! Джордж!»       - Подожди одну минуту!       Ли вскинул голову — голос раздавался с площадки второго этажа, однако самого обладателя пока видно не было. Он прошёл вперед, осматриваясь, и полы его лиловой мантии плыли в дюйме от светлой чистоты паркета.       - А я рассчитывал, что ты встретишь меня с распростёртыми объятиями! - громко ответил Джордан, разглядывая ломившиеся от вновь выставленных товаров полки. - Я ведь прислал тебе Патронуса! И только не говори, что по каким-то необъяснимым причинам ты его не заметил.       - Ну, если твой Патронус так же глуп, как ты, он вполне мог заблудиться!       Ли рассмеялся, чувствуя что-то вроде облегчения: Джордж явно не растерял своего чувства юмора, что уже было хорошим знаком. Ли отправлялся сюда с тяжёлым сердцем; Джордж не отвечал на его письма почти месяц, и Джордану просто страшно было подумать, что происходило с его другом всё это время. Он не решался приехать, не получив ответа, и корил себя за трусость, но ничего не мог с собой поделать и просто ушёл с головой в работу, стараясь занять себя настолько, чтобы не было ни малейшей минуты остаться наедине с мыслями о лучших школьных друзьях, но никакие самооправдания не могли заставить его перестать презирать себя за этот страх. Ли прохаживался между накрытых прозрачной тканью клеток с карликовыми пушистиками, корзинок с всё еще популярными поддельными волшебными палочками, прошествовал мимо ядовито-розового стенда с приворотными зельями к бесконечным рядам канареечных помадок, носоуменьшающих батончиков (на коробке был изображён сказочно счастливый Волдеморт, радостно откусывающий от вышеназванного изделия), леденцов-хамелеонов и прочего невероятного разнообразия того, о чем Джордан уже знал и что видел впервые. Царившую тишину нарушал лишь стук его каблуков под аккомпанемент тиканья часов с драконом и возня Джорджа где-то наверху. Новость об открытии магазина невероятно обрадовала Джордана, и сейчас он всё больше и больше креп духом, глядя на эти творения магии Джорджа, определенно такой же сильной, как и всегда, но смешанной с другой, новой для Ли. Он уже собирался отпустить какой-нибудь комментарий относительно медлительности друга, как вдруг откуда-то из недр магазина раздался второй голос:       - Джордж, катись уже отсюда, я же сказал тебе, что сам всё закончу!       Тут часы пробили девять вечера, из открывшихся створок вырвался дракон неизвестной Ли, мало понимающему в драконьей науке, породы, выпустив из пасти крошечный столп пламени, и на какой-то безумный миг Джордану показалось, что вот-вот сейчас из-за шкафа с взрывающейся карамелью покажется Фред, но вместо него оттуда вышел Рон, крича какие-то ругательства (которых ужасно взволнованный Ли даже не слышал), обращённые, очевидно, к Джорджу. И даже после этого Джордан, словно откуда-то издалека наблюдающий за как будто повзрослевшим Роном, вытирающим веснушчатые руки полотенцем в цветочек, всё равно не мог до конца поверить в то, что Фреда больше нет, хотя он и видел его тело тогда, в Хогвартсе, и склонившихся над ним членов семейства Уизли, и Джорджа, выглядевшего в то жуткое утро не живее своего брата.       - Ты уж прости его, - Рон подошёл ближе и протянул ему свою широкую ладонь, которую Ли пожал со смешанным чувством радости, разочарования и грустного неверия, - теперь он иногда ведёт себя немного странно.       Ли только кивнул, и что-то кольнуло у него в груди на последних словах Рона.       - Как он? - почти шёпотом спросил Джордан, очень не хотевший, чтобы Джордж услышал хоть слово, и тут же с досадой осознал всю нелепость и глупость своего вопроса. Святое дерьмо, действительно, как же Джордж может чувствовать себя спустя два месяца после смерти своего брата-близнеца?! Рональд, однако, если и посчитал его слова идиотскими, то виду не подал и лишь пожал плечами.       - Держится. Он молодец, наш Джордж, знаешь, - Рон усмехнулся, покачав головой, и отросшие тёмно-рыжие волосы упали ему на глаза. Ли вгляделся в его лицо. Джордану сложно было бы увидеть произошедшие в Роне перемены по той причине, что он никогда не общался с этим долговязым парнем с открытым добрым лицом достаточно для того, чтобы теперь заметить изменения, да и виделись они с Роном значительно реже, чем с близнецами, которые почти семь лет в школе занимали его поле зрения. Но даже несмотря на это Ли твёрдо был уверен, что раньше Рон никогда не выглядел таким уставшим и, пожалуй, даже немного отстранённым; хотя, может, у него просто был тяжёлый день. Ли мрачно подумал о том, что, наверное, нелегко работать вместе с Джорджем, когда ты не Фред. Джордан никогда и ни за что никому бы в этом не признался, но он сам частенько чувствовал себя лишним в красочной комедии с двумя действующими лицами под названием «Фред и Джордж выходят на тропу войны», а порой это отчуждение чувствовалось ему настолько явно, словно бы они вообще никогда не были друзьями.       - Я очень рад всё это видеть, - Ли окинул взглядом бесчисленные громоздящиеся на полках и в коробках предметы. - Боялся, что Джордж может... может потерять свою магию.       Рон серьёзно кивнул.       - Я тоже этого опасался. Да что там, - он неловко взъерошил волосы, - мы все этого боялись. Но я видел достаточно его магии и, увы, даже испытывал её на себе и могу сказать, что... она стала сильнее, это точно. Представляешь, Джордж всё еще может вызывать Патронуса, и он даже стал больше! Мама расплакалась, когда это увидела.       Судя по заискрившемуся в глазах Рона блеску, плакала явно не одна миссис Уизли. Ли за свои двадцать лет часто приходилось слышать о подобном, — об усилении, ослаблении или даже полной потери магических свойств после того, как духовный оплот волшебника подрывает трагедия, и, как бы стыдно ему ни было признаться в собственных пессимистических мыслях, в отношении Джорджа он более был склонен думать о последнем варианте. Хотя, пожалуй, много кто предположил бы такой исход, если бы знал хотя бы о десятой доле событий, которые могли показать, как сильно бедный Джордж был привязан к своему брату. Оно и не удивительно, они ведь всё-таки близнецы. У Джордана родных братьев и сестёр вообще не было, и, хотя он держался за свою семью, бывшую ему надёжной опорой и в горькие, и в радостные минуты его жизни, Ли мог только догадываться о том, что сам ощущал бы на месте Джорджа. Когда Джордан как раз окончил первый курс, к ним прибыла погостить его прапрабабка по отцовской линии, сморщенная, как чернослив, старушка (с таким длинным нечитабельным именем, что Ли, в первый раз услышав его от отца, пришёл в ужас и так до сих пор и называл её просто бабушкой По) из австралийского городка под названием Данглоу, в котором она благополучно проживала последние десять лет. Ли помнил, как она, напоминавшая ему тогда изюм-переросток, сидела напротив него, сложив на столе тонкие сухие руки, такая же древняя, как её историческая родина, и с выражением вежливого интереса на черепашьем лице так же по-черепашьи медленно расспрашивала Ли о том, как ему понравился первый учебный год. Услышав от дражайшего и дрожащего праправнука о том, что в школе у него появились друзья — двое близнецов, похожих настолько, что их путает родная мать, бабуля, устремив взор к потолку, пустилась в пространные рассуждения о том, что даже в мире магглов родственные узы между близнецами сильны как никакие другие, а уж волшебники, «пришедшие в людской мир из одного сосуда», связаны поистине мощной магией. Далее, однако, бабку понесло в далёкие дали, она говорила и говорила, и пароксизмом безумия для Ли стали слова о том, что у близнецов, видите ли, одна душа на двоих. В этот момент он не выдержал и закатил глаза, за что мать, внимательно и почтительно внимавшая словам старухи, закатила любимому сыну такой подзатыльник, что его глазные яблоки так и остались в таком положении, и вернуть их на место смог только второй удар нежной материнской ладони. В общем, в бред про душу Ли так до сих пор и не верил, а вот доказательства существования особых уз он наблюдал слишком много лет, чтобы хоть на миг усомниться в их наличии. Что ж, это всё объясняло. Поэтому он и боялся, как бы Джордж после смерти Фреда не стал завсегдатаем мест вроде Кабаньей головы (или чего хуже, сквибом), и сейчас безумно рад был узнать, что ошибся в своих опасениях. Несмотря на то, что прошло всего-то чуть больше двух месяцев, Джордан внезапно понял: на кривую дорожку Джордж Уизли никогда не ступит.       Только они с Роном принялись обсуждать последний матч по квиддичу (Шотландия-Чехия, счёт 270:120), на котором Ли присутствовал в качестве комментатора, как над их головами раздалось вежливое погромыхивание, и через несколько секунд к ним на деревянной лестнице выехал Джордж, причём с таким видом, словно он стоял не на лестнице, а на единороге.       - Ли! - весело воскликнул нарушитель спокойствия и приветливо махнул рукой, немного рисуясь, при этом лесенка под ним опасно зашаталась. - Прошу прощения, дорогой друг, я задержался, но сию же минуту спускаюсь!       Так Джордж и поступил, а Ли заметил, что на нём была надета бордовая мантия Фреда, в которой Джордж со своим цветом волос, сейчас нестерпимо горевших в ярком свете, выглядел не менее чудовищно, чем до этого его брат. В облике Джорджа, помимо разноцветной нашлёпки в виде раковины улитки на месте отсутствующего уха, Ли поразили заострившиеся черты лица и глаза, ставшие как будто чуть больше, смотревшие так, как никогда не смотрели раньше, и Джордан был готов поклясться чем угодно, что то новое, чужое, что он увидел в их глубине, останется с Джорджем навсегда, покуда вечный сон не сомкнёт его веки.       - Последний матч был чертовски скучным, Джордан, хотя я, конечно, всегда знал, что ты и в половину не такой смешной, как я. Да и что с твои лицом сегодня? Та цыпочка из Министерства Магии всё-таки тебя кинула?       Ли мысленно дал себе затрещину — вот ведь идиот! Ему и правда было не по себе последние пару дней, а сейчас особенно, однако Джорджу и так нелегко приходится, к чему расстраивать его своей постной великаньей миной? Поэтому Джордан растянул губы в улыбке, стараясь продемонстрировать столько зубов, сколько возможно, и со всей почтительностью и помпезностью изрёк:       - Был немного расстроен тем фактом, что снова придётся увидеть твоё гнусное лицо. А насчёт Карлы — даже и не мечтай, потому что я сам её бросил!       Джордж рассмеялся, и Рон рядом с ним улыбнулся так широко, что у Джордана не осталось сомнений — в последнее время слышать смех брата ему доводилось значительно реже. Джордж продолжал говорить что-то насчёт воскресного ужина и фирменного пирога с черникой миссис Уизли, снимая рабочую мантию и открывая взору ядовито-зелёный блестящий костюм, а Ли, смеясь и отвечая какими-то общими фразами, думал о том, как дико видеть его вот так, одного, без Фреда, дольше чем несколько секунд.       Рон сказал, что ему еще нужно закончить уборку наверху, попросил их передать миссис Уизли, что он скоро будет, и трансгрессировал на второй этаж — именно оттуда Джордан услышал хлопок.       - Ты получил письмо Анджелины? - спросил он Джорджа, когда тот уже положил ладонь на плечо Ли.       - Ну конечно, я получил их все. Она всегда может приехать, как только сможет. Не знаешь, пробовалась ли она на охотника ещё в какую-нибудь команду? Интересно, какой из них повезёт получить такого игрока.       От весёлости Джорджа и следа не осталось; свою речь он произнёс, глядя куда-то в стену, с таким выражением на лице, словно сам верил в то, что Анджелина не смогла пока навестить его именно потому, что пытается устроиться на работу. Не успела в голове Ли проскочить тревожная мысль о том, не было ли недавнее хорошее настроение Джорджа всего лишь напускным, как тот крепче сжал его руку, и Джордан погрузился в давящую тьму.

***

      Душевное состояние Ли Джордана пошатнулось ещё больше, когда он наконец-то своими глазами увидел этот холодный камень, заменивший Фреда, под раскидистыми ветвями старой яблони. Так вот оно что, с грустью подумал Ли, вот что осталось после Фреда Уизли, самого весёлого и жизнерадостного волшебника из всех, которых ему приходилось знать — гравированный булыжник и убитые горем родственники. Конечно, Ли, как и вся его семья, включая самых дальних родичей, неколебимо верил в бессмертие человеческой души, но сейчас, стоя рядом с Джорджем, смотревшим на могилу таким отрешённым взглядом, словно он вообще не понимал, что перед ним находится, стоя вот так в свете огоньков из делюминатора Рона, Джордан не ощущал ничего, кроме тупой безысходности. Несмотря на то, что в Норе до сегодняшнего дня он никогда не бывал, Ли казалось, что, наверное, никогда это место не было таким тихим, таким печальным.       Но кто действительно сейчас занимал его мысли, так это Джордж. Его кожа выглядела восковой в неверном свете ночных огоньков, а в больших, блестящих глазах не было видно ровным счетом ничего, словно бы Джордж вдруг потерял способность чувствовать что-либо вообще. Так вот, как он выглядит, когда Фреда нет рядом. Глядя на друга сейчас, Ли, что странно, почему-то никак не мог воскресить в своей памяти лицо Фреда, хотя он был точной копией Джорджа. Ли ни разу не приходилось встречать настолько похожих людей. Ему вдруг вспомнились их первые месяцы после знакомства, когда он, Ли Джордан, на тот момент невероятно самоуверенный одиннадцатилетний малец, решил для себя, что раз уж ему довелось подружиться с Фредом и Джорджем, так он непременно должен найти способ отличать этих удивительных близнецов друг от друга. Для начала Ли пошёл по пути наименьшего сопротивления — пытался разглядеть на этих, на первый взгляд, абсолютно идентичных лицах некие «опознавательные знаки», как он сам про себя это окрестил: родинки, шрамы, родимые пятна, оттопыренные уши или разная форма бровей и тому подобное; но вскоре незадачливому наблюдателю пришлось признать своё поражение и отказаться от этих бесплотных попыток, потому что сколько бы он не вглядывался, ничего такого найти так и не сумел. И тогда он стал наблюдать — хоть они и похожи, не может быть, чтобы и вещи им нравились совсем одни и те же. Однажды за обедом Ли заметил, что тот из них, кто минуту назад отозвался на Фреда, поглощает лакричные конфеты со скоростью Филча, бегущего наказывать провинившихся, в то время как второй не может смотреть на эту картину без рвотных позывов. Окрылённый внезапным успехом, Джордан решил проверить свою теорию на следующий же день, и возможность представилась ему утром, в гостиной Гриффиндора - пока один из близнецов, развалившись на диване, разговаривал с их братом, Чарли, второй сидел, уткнувшись носом в книгу. Ему-то Ли и протянул кулёк злосчастных конфет.       - О, спасибо! - поблагодарил тот, и его морковные брови радостно взлетели вверх.       Ли готов был танцевать победный танец.       - Фред, - многозначительно произнёс Шерлок Холмс своего времени, глядя на друга важно и самодовольно.       - Нет! - широко улыбнулся тот, салютуя Джордану кульком.       Ярости его не было предела.       - Как?! - закричал Ли. - Джордж ведь не любит лакричные конфеты!       - Не люблю, - просиял Джордж, - но я взял для Фреда!       После этого фиаско Джордан перестал пытаться различить близнецов и узнавал, кто из них кто, слушая, как они обращаются друг к другу и запоминая, кто где стоит или сидит или с какой стороны идёт. Но со временем он научился, и к четвёртому курсу мог сказать с вероятностью в девяносто процентов где Фред, а где Джордж. Ли до сих пор не понимал толком, что именно, всё же, отличало их друг от друга: выражение лица, походка, осанка, манера говорить и держать палочку, да и не был Джордан по натуре своей большим любителем наблюдать и анализировать. Тем более, у него не было времени, чтобы разглядывать — близнецы Уизли могли долго сидеть на одном месте только в случае подготовки к экзаменам, а в эти светлые моменты Ли тоже должен был грызть гранит науки, и ему становилось не до глупых игр. Однако он научился. А сейчас вдруг с удивлением осознал, что всё-таки может назвать, в чём же заключается отличие лица Джорджа от лица Фреда.       Ли стоял с закрытыми глазами и повторял про себя молитву. Покойся с миром, дорогой друг, ты заслужил этот отдых, хоть и получил его слишком рано.       - Ли, дорогой, иди в дом, он совсем тебя заморозит! Карты говорят, сегодня самая холодная ночь за весь июль!       Джордж вздрогнул и обернулся на звук голоса миссис Уизли, проявив тем самым признаки жизни.       - Тебе лучше сделать, как она сказала, - усмехнулся Джордж. - Твои холодные руки вполне могут привести её полуобморочное состояние. Я сейчас приду, мне только нужно заскочить кое-куда.       Ли не стал спорить, хотя и не чувствовал даже признаков ужасного обморожения, и направился в сторону дома, оглядываясь через каждые несколько шагов, для того чтобы увидеть, что Джордж не сдвинулся со своего поста ни на дюйм. Джордан шёл, пробираясь сквозь толщу ночных звуков, удивляясь тому, как всё-таки легко дышится, когда воздух такой прохладный.

***

      Молли Уизли очень рада была снова увидеть Ли Джордана, на этот раз в стенах их дома, такой он славный мальчик! Фред с Джорджем всегда отзывались о нём исключительно положительно, да и она была уверена, что её мальчики достаточно благоразумны и ни с кем дурным дружбу водить не станут. Плюс ко всему, слова Ли подарили ей утешение на этот вечер. Молли крутилась на кухне, заканчивая приготовления к ужину, не имея ни одной секунды хотя бы для того, чтобы утереть выступившие на лбу капли пота, и говорила, говорила, прерывая свой фактический монолог лишь за тем, чтобы дать указания Джинни насчёт того, сколько принести сливочного пива или огневиски и куда поставить фамильную вазу Уизли, почти скрытую буйной зеленью стоящих в ней цветов.       Наверное, каждый, кто был знаком с их семьёй, мог почти уверенно сказать, слегка задумчиво кивая головой и смотря куда-то мимо вас, что больше всего любви и заботы Артур и Молли Уизли отдают последнему ребёнку — Джинни. И наверное, по-своему этот кто-то был бы прав. Однако же, ситуация обстояла несколько другим образом. Они с Артуром всегда любили детей, и завести собственных было на одном из первых мест в их списке "Наша Будущая Семейная Жизнь". И они всегда хотели девочку. Так что к Джинни, появившейся на свет седьмой, было и вправду в некотором смысле особенное отношение как к единственной девочке в семье, единственной девочке, у которой было шесть старших братьев, не отличавшихся ангельскими характерами, - у Перси и у того в детстве был на редкость задиристый нрав. Конечно, Джинни нужны были всякие девчачьи штучки, которые не могли передать ей старшие сёстры, ибо таковых у неё не имелось, далеко не всю одежду она могла донашивать за старшими братьями, и приходилось быть всегда настороже, чтобы уберечь эту буйную, непокорную девчонку от выходок мальчишек, для которых в первые лет семь малышка была словно диковинная зверушка. Да и Молли было теперь не так одиноко в обществе одних мужчин, особенно когда её девочка стала подрастать. Но никогда не случалось такого, чтобы Молли отдавала предпочтение кому-то одному, даже Джинни: они все были её дети, её горячо любимые, обожаемые мальчики и девочки, всех их она выносила, родила и воспитала. Как можно любить кого-то одного больше, чем остальных? Молли видела, как все они из красных кричащих младенцев со смешными маленькими рожицами превращаются в пухлощёких детишек, забавно лопочущих и дергающих её за подол юбки, затем в вечно весёлых, широко улыбающихся школьников, а потом во взрослых, красивых молодых людей. И душа её болела за каждого из них, и сердце разрывалось на части, случись с кем из её милых крошек беда.       Молли раскрыла окно, впустив в жаркий воздух кухни дуновение прохлады ночи, и увидела Джорджа, одиноко бредущего по дорожке к дому. Она с трудом подавила рыдание; в последние месяцы выбить её из колеи было так просто. Они все ужасно тосковали по Фреду. Билл и Чарли теперь писали домой гораздо чаще обычного, Перси, слава Мерлину, уезжать пока не собирался, и лето этого года унаследовало от весны полупрозрачную печальную дымку, тихо и неподвижно окутавшую Нору - кокон, отделяющий её от остального мира. Недавно Молли, впервые за долгое время взглянув в зеркало, обнаружила у себя множество новых морщин и полностью седые виски; волосы Артура совсем поредели, а с лица вместе с выражением молчаливой задумчивости уже давно не сходил еле заметный землистый оттенок. Но хуже всех приходилось, несомненно, Джорджу. Он довольно быстро переехал обратно в квартиру над магазином, и Молли было тревожно от того, что теперь она не могла видеть его каждый день, но в то же время пришло и облегчение - сама она может не попадать в его поле зрения. На самом деле, за эти два месяца не было и дня, когда бы нестерпимо горячие слёзы не жгли её воспаленные от бессонных ночей глаза, и солёные капли не падали на руки, крепко сжимающие спицы. Бедный, бедный Джордж, её несчастный мальчик! Она скучала по милому Фреду, каждую ночь молилась за него и просила у него прощения за всё, чем когда-либо могла его обидеть. И все же Молли была спокойна. Фред был хорошим человеком (чем они с Артуром, как родители, могли бы гордиться), даже несмотря на иногда жестокие шутки он был добрым, чутким мальчиком, и Молли ни секунды не сомневалась, что где бы её сын сейчас ни находился, он обрёл заслуженный покой. Пусть она не могла сказать того же о Джордже, она видела — он пытается. С большим трудом, но старается изо всех сил. И Молли верила в него, в силу его духа и мощь его магии, как верила всегда.       Когда Фред и Джордж появились на свет, они с мужем и приехавшие посмотреть на малышей родственники просто не поверили своим глазам: никто из них никогда не видел абсолютно идентичных внешне близнецов, даже в таком возрасте. Артур потом шутил, что им очень повезло с тем, что в роддоме на мальчишек нацепили бирочки с именами, а то по возвращении домой они бы уже не поняли, кого именно назвали Фредом, а кого — Джорджем. Шутка шуткой, но это была чистая правда. Молли всегда было очень стыдно признать, что она, мать этих чудесных детишек, сама совершенно не может отличить их друг от друга. Нашлась, правда, на её счастье одна особенность — родинки. Самой приметной была округлая родинка на правом бедре Фреда; у Джорджа на этом месте ничего не было. Каждое утро, после обязательных водных процедур, близнецы в соответствии с этим отличительным знаком одевались в именные ползунки и костюмчики, и весь день с тем, чтобы отличить, кто из них кто, не было никаких проблем. Пока они не повзрослели и не открыли для себя, что можно путать родителей и старших братьев, меняясь одеждой, да и одеваться уже, вообще-то, можно и без мамы. Близнецы проводили вместе девяносто девять процентов своего времени, и через какое-то время они стали для всех не просто Фредом и не просто Джорджем, а Фредом и Джорджем, и, видимо, именно из-за этого их так часто и не могли отличить друг от друга. С возрастом они стали чуть менее похожи внешне (теперь вечно кружившаяся в вихре домашних забот Молли путала их только тогда, когда близнецы находились вместе, что означало, впрочем, почти всегда), но связь, прочная и постижимая только для них двоих, подкрепленная невозможной привязанностью и искренним уважением друг к другу, сохранилась. И Молли какое-то время боялась, что после её разрыва Джордж может потерять свою магию, что стало бы для него совершенно невыносимо. Но этого не случилось.       На самом деле, Фред и Джордж всегда обладали исключительно сильной магией (хотя и никто из детей не был обделён в этом плане). Они с Артуром были в шоке, когда Фред превратил в огромного, косматого, а главное, живого паука плюшевого мишку Рона, а Джордж, у которого Билл отнял игрушку, чтобы подразнить маленького брата, наградил старшего двумя руками без костей: желеподобные конечности вдруг безжизненно повисли, выронив игрушку, а радостный Джордж просто схватил её и убежал, весело хохоча; и это если ещё не считать многочисленных выбросов магии, влекущих за собой внезапные перемены погоды, взрывающуюся посуду и прочие прелести в этом роде. Однако самые мощные такие выбросы бывали тогда, когда со вторым близнецом что-то случалось, чаще, разумеется, что-то нехорошее. Однажды в августе, кажется, целую вечность назад, шестилетний Джордж устроил в Норе кровавое побоище. Однако, Молли помнила этот день так, словно это случилось не ранее как сегодня утром: жаркое августовское солнце, Перси как сумасшедший носится по двору с громоздкой фотокамерой, которую подарил ему Артур, и щёлкает всё, что открыто его взору, а Фред и Джордж возятся в траве, у деревьев. Молли тогда развешивала бельё совсем рядом с ними, и ей уже никогда не забыть того, как огромная чёрная тварь с диким шипением резко развернула свою плоскую голову, задетая веточкой или камешком, которые бросил в неё кто-то из близнецов, и стремительно кинулась на Фреда; Молли даже не успела достать чёртову палочку, хотя это и не понадобилось. Джордж вскрикнул, схватив Фреда за руку и рванув его на себя, и в тот же миг змею отбросило назад, подбросило в воздух на добрых семь футов и разорвало на куски. Шокированная и перепуганная до смерти Молли, сразу с криками кинувшаяся к сыновьям, за стуком собственного дико колотящегося сердца и плачем Джинни, сидевшей в бельевой корзине, не услышала скрипа вылезающей из камеры фотографии. Много лет спустя Джинни, глядя на это кошмарное фото (которое, разумеется, несмотря на все увещевания и угрозы никто не уничтожил, иначе дети Молли не были бы её детьми), шутила, что даже когда у неё пошли первые месячные, в доме не было столько крови. А уж когда Фред и Джорж пошли в школу... Да, несмотря на горы поступающих и Хогвартса жалоб, равных количеству погибших в неравном бою нервных клеток бедной матери, Молли вынуждена была, глядя на отличные оценки в табеле, признавать, что не такие они и оболтусы, каковыми она привыкла их считать. А магазин близнецов? Исключительное волшебство, просто невероятное, и в который раз ей пришлось корить себя за то, что она не поверила в их идею сразу. Пожалуй, из всех детей именно Фред и Джордж чаще всего заставляли Молли чувствовать себя так, как она ненавидела чувствовать себя больше всего на свете: плохой матерью, не сумевшей как следует воспитать своих сыновей, но каждый раз, в итоге, это чувство неизменно сменялось родительской гордостью. Да, её мальчики действительно всегда были очень талантливыми и способными волшебниками.       С ним все будет хорошо, сказала себе Молли, взмахом палочки отправляя на стол блюда с жареным картофелем, луком и курицей и наблюдая за Джорджем, рассказывающим Ли какую-то явно увлекательную историю. Просто ему это не дастся, она видела это по глазам, в которых теперь не горел такой привычный ей и всем остальным яркий, трескучий огонь, но в конце концов всё будет в порядке, обязательно, по-другому и быть не может. Джордж невероятно упорный, такой же, каким был его брат, и он не позволит себе упасть, что бы ни случилось, особенно ради Фреда. Молли незаметно для всех промокнула выступившие на глаза слёзы и оглядела собравшихся в столовой. А если вдруг что, разве мы не его семья, чтобы поддержать Джорджа в этот худший период его жизни?