Fred and George: A History

      - Да говорю тебе, он не пройдёт... Вот, вот видишь!       - Это пока только первый мяч, Фред!       - И дальше будет хуже!       Фред и Джордж сидели на трибунах, по очереди заглядывая в бинокль, и яро обсуждали ситуацию на поле. В этом году в сборной Гриффиндора по квиддичу освободились два места охотников, места загонщиков и ловца; из первоначального состава остались только Оливер Вуд и Майкл О'Рок, семикурсник, собирающийся после окончания школы профессионально заниматься квиддичем, а остальные игроки чуть больше двух месяцев назад стали выпускниками Хогвартса, оставив после себя вакансии в команду. Итак, в погожий сентябрьский день 1990-го года все желающие могли прийти на стадион Хогвартса и насладиться презанятным зрелищем: испытаниями на места охотников. Хотя, презанятное, пожалуй, громко сказано, - Джордж ожидал, что будет повеселее. Хорошо, хоть можно было посмеяться над забавными комментариями Ли, отвоевавшего право развлекаться с рупором сколько душе угодно, хотя бедный Вуд вряд ли был от этого в восторге. Джордан держался молодцом: чётко следил за происходящим на поле, не забывая приправлять голые факты острыми шуточками, и, судя по тому, что им улыбались даже волнующиеся новички, можно было уже точно сказать, кому в этом году достанется свободное место комментатора школьных матчей. Желающих на места охотников набралось немного, всего пять человек, и единственным большим потрясением на этот день для Джорджа и Фреда оказалось увидеть среди них Анджелину и Алисию.       - Ты смотри! - возмущённо восклицал Фред, вдавив бинокль в глаза так, словно хотел, по меньшей мере, его к ним приклеить. - Мы ведь только что виделись с ними в коридоре на первом этаже, а они даже не сказали, что собираются пробоваться!       - Девчонки, - покачал головой Джордж.       Под задорные комментарии Джордана Фред и Джордж не без волнения наблюдали за тем, как Анджелина и Алисия ловко расправились с мячами, забив каждая девять голов из десяти (что было достойно уважения, так как вратарём был вездесущий Оливер, и лучшего результата не показали даже ребята постарше), и громко хлопали и свистели, услышав, что Великий Вуд принял девчонок в команду. Кстати говоря, именно в этот день Оливер через бинокль открылся близнецам с новой стороны: если раньше он был для них просто славным парнем, очень серьёзным юношей, ответственно подходящим к своей нелёгкой должности, то теперь его вид заставил Фреда и Джорджа на одно ужасное мгновение засомневаться в успехе на собственных завтрашних испытаниях. Брови Вуда почти сошлись на переносице (Фред даже предложил поспорить на то, сможет ли он потом вообще разгладить мускулы на лице), губы были решительно поджаты, размыкаясь лишь для того, чтобы дать какие-нибудь отрывистые указания и советы новичку. Оливер жёстко, хоть и явно стараясь никого не обидеть, отсеивал негодных, по его мнению, претендентов, и по всей его напряжённой фигуре было видно, как он радеет за эту команду и как старается не ошибиться в выборе будущего игрока; даже шестнадцатилетний О'Рок казался рядом с ним совершенным ребёнком.       - Тоже мне друзья, - бурчал Фред, когда они уже были у раздевалки, пожимая девчонкам руки в знак поздравления с победой на испытаниях, - мы ведь даже и не знали, что вы хотите попасть в сборную!       - Наверное, потому, что мы никогда не говорили об этом, - засмеялась Анджелина.       - Ну-ну...       - В отличие от вас, - заметила Алисия.       Ну, что верно то верно. Джордж и Фред, следуя совету Вуда и велению собственных сердец, намеревались на втором курсе пройти испытания на места загонщиков, и весь последний месяц их мысли были заняты исключительно этим. Почему именно загонщики? Во-первых, лететь вместе высоко в небе, размахиваться со всей силы, чтобы как следует ударить битой по бешеному бладжеру, было само по себе очень весело, а во-вторых... Джордж думал об этом однажды, лёжа в кровати без сна теплой летней ночью, и пришёл к выводу, что им с Фредом, по сути, ничего больше и не остаётся. Говоря откровенно, ответ на этот вопрос давным-давно сложился в его голове, и он всегда знал об этом, но настолько свыкся и сросся с этим знанием, настолько не привык о нём думать, что теперь оно как будто заново открылась ему, и Джордж смотрел на него так, словно раньше даже и не подозревал о его существовании. Они с братом с малых лет сидели на метле, пусть и под пристальным надзором мамы, и с правилами игры в квиддич ознакомились достаточно рано, а спустя некоторое время выяснилось, что Джордж, в общем, неплохой вратарь, а Фред вполне мог быть талантливым ловцом, но судьба распорядилась по-другому. Если опустить тот факт, что вратарь в гриффиндорской сборной уже был, выявляется главная причина, почему всё складывалось так, а не иначе. Ни в какой игре, в которой они с Фредом были бы разделены, Джордж не мог чувствовать себя таким свободным, таким сильным, как чувствовал себя тогда, когда они были на поле плечом к плечу. Да, по отдельности у них всё вполне неплохо получалось, но «вполне неплохо» вовсе не значит «прекрасно», и это было совершенно, совершенно не то. Для Джорджа не было должного азарта и той особенной экспрессии в игре, когда рядом не было Фреда, когда они не могли работать сообща. И для Фреда дело обстояло точно так же. Джордж видел это, видел и знал, им даже не нужно было ничего говорить. Они так и привыкли играть только вдвоём, повергая в прах все (впрочем, быстро прекратившиеся) попытки старших братьев рассортировать их в разные команды; третий человек им был не нужен, потому что он только мешал (поэтому роль охотников отпадала сразу), а игра в одиночку и вовсе теряла всякий смысл. Джордж тогда ещё вспомнил случай из их детства (который, почему-то, так ярко запомнил, несмотря на то, что им с Фредом тогда едва исполнилось по пять лет) и потом очень долго в непонятном волнении ворочался в кровати, прислушиваясь к сопению брата в трёх шагах от себя.       Они играли с Биллом и Чарли в один из тех чудесных зимних дней, когда сияющее в почти белом небе бледно-жёлтое солнце, стоит хотя бы на несколько секунд остановиться и просто застыть в струящемся холодном воздухе, согревает нос и щёки и так и норовит пробраться под сомкнутые веки, разбавляя черноту оранжевыми и жёлтыми пятнами, заставляет нестерпимо сверкать лежащий на земле и на деревьях, на крышах дома и сарая (и даже на спинках не боящихся холода поросят) кристаллический снег. В свете того, что для полноценной игры им явно не хватало человек, а у маленьких близнецов почти не было шансов против крутых старших братьев, мальчишки, оглушительно смеясь, в развевающихся на ветру шарфах, расстегнутых курточках и давно съехавших набекрень шапках (и плакали мамины старания укутать их потеплее) просто носились по импровизированному полю, отнимая друг у друга квоффл и стараясь забросить его в кольцо, охраняемое заколдованным папой огородным пугалом. Всё шло замечательно, и кто знает, как оно так получилось, но стоило наблюдающей за ними из окна маме отвернуться к Джинни, вымазавшей лицо в яблочном пюре, как Джордж внезапно потерял управление и свалился с метлы в мягкий сугроб. Разумеется, ничего серьёзного не произошло, естественно, Джордж даже не ушибся, но бедная мама так переполошилась, что быстро и без всяких возражений загнала его в дом и запретила ему играть целую неделю. Фред же добровольно спустился на землю, несмотря на уговоры Билла и Чарли остаться поиграть ещё, заявив, что без Джорджа ему не интересно. И не садился на метлу, пока мама не смилостивилась и не вернула это право его брату. О, как странно важно было для Джорджа это воспоминание, как согревало и каким непонятным восторгом наполняло оно его детское горячее сердце! Так, собственно, какие у них ещё могли быть варианты?

***

      Они сидели в Большом зале за обедом, и унылое серое небо над головой вполне соответствовало настроению Джорджа. Он лениво и методично пережёвывал картофельные чипсы, прислушиваясь к гулу десятков голосов, изредка удостаивая взглядом сидящего рядом Фреда, чьё лицо сияло прямо как нож, которым он намазывал на булочку масло. Джордж обратил скучающий взор на противоположную сторону стола и увидел такое же сияющее лицо Анджелины Джонсон. Ему стало тошно, и он запихнул в рот целую горсть тонких хрустящих пластинок, пахнущих солью и травами.       - Так вы придёте? - вопросил Фред с набитым ртом у сидящих напротив Ли, Анджелины и Алисии, но обращался он, по мнению Джорджа, преимущественно к Анджелине.       - Разумеется, придём, - отозвалась Алисия, отламывая кусочек от тоста с креветками. - Только если вы облажаетесь, мы сделаем вид, что вас не знаем.       - Вот увидишь, девчонка, ты еще возьмёшь свои слова обратно! Мы выиграем, помяни мое слово! - ответил Фред, подражая манере Филча, и даже в точности так же потряс кулаком, вызвав всеобщий смех и даже кривую, но искреннюю улыбку на лице Джорджа.       - Выиграете, только если из желающих кроме вас двоих больше никого не будет, - язвил Джордан.       - Ну, если тебя таки взяли комментатором потому, что никто больше не захотел этим заниматься, не значит, что нас с Джорджем ждёт та же участь, - весело парировал Фред, и Ли кинул в него кусочком мяса. - Верно, Джордж? Джордж?       Джордж очнулся от своих мыслей, повернув голову к источнику звука, и увидел перед собой обеспокоенное лицо брата, вызвавшее в нём чувство мстительного удовольствия. Он рассеянно потянулся к миске с чипсами, все ещё гипнотизируя взглядом Фреда и не замечая взглядов остальных, промахнулся и влез рукой в пиалу с томатным соусом. Фред легко коснулся его ноги своей под столом и слегка приподнял левую бровь, безмолвно спрашивая, что случилось. Джордж рассматривал узор из хлебных крошек на его щеке. На самом деле, ничего такого не произошло, разве что Фред вдруг, первый раз в жизни, стал уделять больше внимания какой-то девчонке (пусть она и была очень хорошая), чем ему, своему родному брату, и настолько увлёкся, что, кажется, даже забыл про него. Умом Джордж понимал, что ничего страшного в этом нет, но всё же этот факт как-то застиг его врасплох, и впервые он почувствовал к Фреду что-то похожее на обиду.       - Конечно верно, - наконец отозвался Джордж, и от него не укрылось то, как Фред облегчённо выдохнул, хотя взглядом брат всё ещё внимательно изучал его лицо. - Но у победителей не бывает на лице крошек.       Фред недоумённо воззрился на него, а Джордж быстро протянул руку к его лицу, туда, где на розовой щеке белели крохотные хлебные составляющие, и щедро размазал там томатный соус.       - Вот же засранец!       Ребята прыснули, Фреду тоже явно было весело, и он, смеясь, закидал Джорджа выуженными из сэндвича огурчиками.       Распрощавшись с Ли и девочками, которые, пожелав им не получить бладжером по лицу и, конечно, удачи, отправились в сторону трибун, чернея маленькими точками на зелёном поле, близнецы пошли в сторону раздевалок. Фред явно был напряжён, Джордж чувствовал это и ощущал острую необходимость поговорить с ним о том, что произошло в Большом зале, но впервые решительно не знал, с чего начать, и только кусал губы, пытаясь подобрать нужные слова, которые никак не хотели идти в голову. Раньше Джорджу никогда не приходилось обижаться на Фреда, раньше не нужно было мучительно долго молчать, раздумывая, как завести с ним разговор, ничто не мешало мыслям свободно формироваться в голове и превращаться в слова. Трава была ещё зелёная, небо — уже серое, а он ужасно запутался и с унылым удивлением обнаружил, что никогда ещё для него всё не было так сложно.       - Джордж, постой.       Джордж выдохнул, позволяя брату взять себя под руку и утянуть в короткий коридор, ведущий к раздевалкам, а потом и в нишу, скрытую бархатной красной шторой, и мысленно поблагодарил его за избавление от необходимости начинать этот неприятный разговор самому. Начинать первому — всегда была прерогатива Фреда. И они оказались лицом к лицу в пахнущей холодным камнем и пылью темноте, так близко, что у Джорджа немного закружилась голова. Фред достал палочку, прошептал «люмос», уничтожив мрак вокруг них тёплым светом, повертел головой, соображая, где можно установить этот своеобразный фонарик, и в конце концов пристроил его на держатель для факела. Джордж всё это время стоял, не шевелясь, чувствуя только, как вспотели ладони, спина и вспыхнули уши, и терпеливо ждал, и почему-то боялся. Наконец, Фред набрал в грудь побольше воздуха, затем весь его выдохнул, покачал головой, глядя куда-то в землю, и положил разговору многообещающее начало:       - Джордж.       Джордж закрыл глаза, влажные ладони коснулись его щёк. Он открыл глаза и посмотрел в такое знакомое, такое любимое им лицо, невольно замечая, как дрожат золотистые кончики длинных, багряно-рыжих в свете палочки ресниц напротив его собственных. Фред какое-то время разглядывал его лицо, отмечая себе что-то, о чём сам Джордж, бездумно скользивший взглядом по веснушкам на его носу и скулах, по красиво изогнутым линиям тёмных бровей, задерживаясь на чувственном контуре розовых губ, не имел ни малейшего понятия, а потом сказал:       - Мы ведь друзья, Джордж. Конечно, пока мы ещё не пошли в школу, их у нас быть не могло, ну, я имею в виду других, кого-то кроме нас. Но здесь ведь всё по-другому, верно? - большой палец ласково, едва ощутимо коснулся его ресниц. - Однако, и мы с тобой всё ещё друзья. Лучшие друзья. И что бы тебе там ни показалось... Я ни на минуту не забывал про тебя, и никогда, - голос его дрогнул, а сердце Джорджа забилось быстрее, - никогда про тебя не забуду. Никто и ничто меня не заставит сделать это.       Невероятных усилий стоило Джорджу посмотреть ему в глаза; он разлепил пересохшие губы, накрыл ладони брата своими, и тихо ответил:       - Я знаю, Фред.       И Фред улыбнулся ему так, что напрасные сомнения, которые терзали Джорджа весь день, все не находившие выхода мрачные мысли разом рассеялись, и как легко и прекрасно было это чувство долгожданной свободы. Как отрадно было словно заново сознавать, что брат понимает его, что между ними всё осталось по-прежнему, и что так будет всегда. И Джордж верил ему, верил слепо и безгранично, потому что знал, что сам он никогда не забудет.       Фред наклонился чуть ближе, так, что их лбы и кончики носов соприкоснулись, и довольно зажмурился.       - Ну что, покажем им?       Джордж кивнул, испытывая лёгкое сожаление о разрушенной интимности момента, и пошёл прочь из темноты за тем, кому раз и навсегда отведено первое место в его сердце и помыслах.

***

      У них обоих было предчувствие, что всё пройдет как нельзя лучше. Этому не могли помешать ни внезапно ухудшавшаяся погода, ни старенькие «Чистомёты», ни нелестные завывания пришедших посмотреть представление слизеринцев, сгрудившихся на трибунах и сверху выглядевших как маленькая чёрная кучка. Как только близнецы вошли в раздевалку и встретились лицом к лицу со своими потенциальными соперниками, Джордж, зорким взглядом оглядев собравшихся, сразу же понял, что победа у них в кармане. По его скромному мнению, ни один из этих четырёх не сможет показать лучшего результата, чем они с Фредом (судя по довольному лицу брата, тот думал точно об этом же). Ведь бывают такие мгновения на первый взгляд необоснованной, но в конце концов оправдывающей себя самоуверенности.       Они уже подходили к условленному месту, и подсохшая на холоде трава весело шуршала под ногами, когда Фред заметил Вуда, так же весело, пружинящим шагом, направляющегося в их сторону и размахивающего руками, словно призывающий учеников к спокойствию профессор Флитвик. Настроение у него было явно лучше, чем накануне.       - Хей, парни!       Джордж активно замахал в ответ. Он чувствовал такой прилив сил и энергии, что, казалось, мог сейчас разбить целую команду.       - Всё-таки пришли. Рад вас видеть, ребята, - приветливо улыбнулся Вуд, пожимая им руки и внимательно их оглядывая, как будто искал, за что ему зацепиться. Джордж хорошо помнил этот взгляд.       - А то как же.       И тут случилось то, что буквально повергло обоих близнецов в шок. Честное слово, да если бы сейчас вдруг небо рухнуло на землю, они бы меньше удивились.       - Попробую угадать, - задумчиво протянул Оливер, - ты, - и он указал на Фреда, - стало быть, Фред. А ты, выходит, Джордж. Верно?       Джордж боковым зрением видел, как вытянулось лицо брата, смутно осознавая, что сам сейчас выглядит абсолютно так же. Оливер, казалось, не испытывал ни малейшего смущения, и только задорно улыбался, как будто не замечая их замешательства. «Но он замечает», пронеслось в голове у Джорджа. Или нет?       - Ладно, будем считать, что я угадал. Идите к остальным. Не буду вызывать вас первыми, а то вдруг кто-нибудь подумает, что у меня к вам, э-э-э, особенное отношение. Ну, вы поняли. - Оливер хохотнул, хлопнул каждого по плечу, пожелав им удачи, круто развернулся, так, что полы красной игровой мантии взвились над землёй, и спокойно отправился обратно. А вот Фреда и Джорджа спокойствие явно покинуло.       - Какого... Что это сейчас было? - пробормотал Фред, глядя, как Вуд беспечно садится на метлу и взмывает высоко в воздух, к четырём студентам, на сегодняшний день играющим роли приманки для бладжеров. У Джорджа не было ответа на этот вопрос.       - Не знаю. Ну, может, он просто ткнул пальцем в небо, - постарался успокоить он брата, хотя сам был совершенно сбит с толку. Мама всё ещё страдает, не зная, кому из сидящих перед ней рядышком близнецов отдать рождественский свитер с буквой «Ф», а кому — с «Д», Ли до сих пор не догадывается, что когда он обращается к Джорджу, ему отвечает Фред, что уж говорить про остальных, для которых они существовали не по отдельности, а исключительно как двухголовый монстр, откликающийся на «Фред и Джордж». А Оливер Вуд, с которым они общались не ближе, чем с Хагридом, взял да различил? Вот так просто? Немыслимо, невероятно, ужасно. Однако, к тому моменту, когда раздался первый свисток, они уже убедили себя, что это была всего-навсего простая случайность, и им обоим уже не было никакого дела до этих мыслей.       Итак, их с Фредом испытания прошли блестяще. Джорджу потом думалось, что они ещё никогда раньше не давали такой слаженной игры, и он был ужасно горд за себя и за брата. К тому же, Вуд был в восторге, что льстило Джорджу просто до неприличия, и он тихо понадеялся, что завтра на испытания придет какой-нибудь гениальный ловец, чтобы уже ничто не могло омрачить искреннюю радость Оливера, который, похоже, практически собрал команду своей мечты.       - Вы, наверное, много тренировались, парни, - тараторил капитан гриффиндорской сборной, возбужденно тряся им руки, - потому что иначе не знаю, как это у вас так круто всё получилось.       - Ах, годы практики, Вуд, - чопорно отозвался Фред, томно прикрывая глаза и лениво взмахивая рукой. Радостный и гордый, он сейчас выглядел особенно чудесно; сердце у Джорджа сжалось, и он не смог сдержать улыбки, находя руку брата своей и сплетая его мизинец со своим.       Конечно, они тренировались, без этого никак, но не так много, как, очевидно, думал Вуд. Просто они слишком хорошо понимали друг друга. Этим летом дома стало тише и даже как-то немного скучно, потому что вслед за Биллом, уже давно уехавшим работать в Египет, родные стены покинул и Чарли — его успехи в учёбе и внеклассные работы и исследования не остались незамеченными, и через месяц после выпуска из Хогвартса ему прислали сову с письмом, в котором умного старшего братишку приглашали работать в Румынию, с драконами. А кто такой был Чарли, чтобы отказываться от мечты всей своей жизни? Много времени на сборы ему не понадобилось. Мама, хоть и была безумно рада за сына, немного загрустила после его отъезда.       - Ох, прости меня, Артур, - как-то говорила она папе, утирая платочком слёзы. - Есть в этом что-то печальное, когда твои птенчики один за другим вырастают и улетают из родного гнезда.       Да, с Чарли было и вправду весело. Хотя, давно уже прошло то время, когда Фред и Джордж могли пошутить над ним и не получить при этом по полной программе. На последний год этого незаменимого веселья выпали и дни, когда изрядно ослабевший Чарли дохлой рыбой лежал на кровати, сражённый русалочьей лихорадкой. Примечательно, что эта болезнь — удел, в основном, взрослых людей, а Чарли на тот момент было только тринадцать. Мама кудахтала над ним днями и ночами, дома все ходили на цыпочках, и Фреду и Джорджу ужасно хотелось подбодрить чем-нибудь несчастного братца.       - Вот видишь, какой у тебя уникальный сын, - разглагольствовал Фред, пока мама отпаивала Чарли какой-то густой зелёной гадостью. - Гениальный ловец!       - Словил русалочью лихорадку, мало кому в его возрасте такое удаётся! - подхватил Джордж.       Через год, однако, Чарли внезапно сильно разросся в плечах и стал, в общем и целом, крупнее, так что подшучивать над ним малорослым худеньким близнецам стало даже опасно. Но Чарли всё равно оставался большим весельчаком, и с ним было здорово. Но ведь то, что он уехал, тоже не конец света? Поэтому Джордж и Фред просто не могли позволить серой скуке осесть в Норе и принялись за выполнение операции по искоренению в сердцах домашних уныния с таким усердием, что дома стало ещё более шумно, чем было до этого. Они с Фредом просто фонтанировали идеями, и с каждой претворённой в жизнь забавой и без того тонкая нить маминого терпения истончалась всё больше. Излюбленным занятием для Фреда и Джорджа оставалось, конечно, дразнить маленького Рона. В один особенно удачный день близнецы сидели по обе стороны от него в гостиной, вливая в уши доверчивого мальчишки придуманные на ходу различные небылицы, одна безумнее другой, о тяжких вступительных испытаниях на факультет Гриффиндор, и настолько напугали впечатлительного Рона, что тот просто вылетел из комнаты с лицом белее, чем задница Сами-Знаете-Кого. И мамино терпение лопнуло. Рон всегда переживал насчёт того, что его любят меньше, чем других в семье, где и так достаточно детей, а вспомнил бы он, как Джорджу и Фреду доставалось от мамы за докучливого младшего братишку! Наказание себя долго ждать не заставило, и через пять минут близнецы могли только беззвучно возмущаться вслед этой жестокой женщине, гордо удаляющейся на кухню и убирающей волшебную палочку в карман фартука. Неделю не иметь возможности сказать ни единого слова! На самом деле, Фреда и Джорджа между собой это обстоятельство не сильно смущало — друг с другом они могли обойтись и без слов. В какой-то степени это было даже весело: сиди себе на семейном вечере в гостиной и ругайся, как захочется, а никто этого даже не услышит. Но в основном от этой вынужденной молчанки были одни проблемы: невозможность одернуть Перси во время его дурацких напыщенных речей и комментировать его глупые изречения здорово угнетала, и ужасно надоело каждый раз пол обеда размахивать руками в попытке показать, что нуждаешься в миске с салатом, стоящей на другом конце стола. Фред и Джордж пытались прожечь взглядами в маме дыры, стараясь вложить в них как можно больше укоризны и печали, но эта женщина была сурова и непреклонна. И они молчали ровно неделю, посвятив это время подготовке к испытаниям по квиддичу. Летая каждый день по нескольку часов они с Фредом окончательно убедились в том, что им не нужно ничего говорить для того, чтобы понимать друг друга. Каждый из близнецов и так угадывал второго с одного взгляда, одного движения, а эти непривычно тихие семь дней отточили их особенности восприятия друг друга до невероятной остроты. Пожалуй, не особенно важно, сколько ты отрабатываешь свои собственные навыки, изнуряя себя тренировками, если ты не можешь почувствовать своего товарища по игре. Что ж, вот и весь секрет.       Однако, несмотря на то, что им с Фредом было вполне комфортно друг с другом и в полной тишине, Джордж ужасно обрадовался, когда мама, наконец, расколдовала их. Всю эту неделю он даже не подозревал, как на самом деле сильно соскучился по разговорам с Фредом, по его звонкому, заразительному смеху, и понял это только тогда, когда спустя столько времени вновь услышал его весёлую болтовню. Джордж даже не подозревал, как сильно соскучился по Фреду, хотя брат постоянно был рядом. Это как когда у тебя забирают что-то, без чего ты всю жизнь не мог обходиться, и ты, вроде как, миришься с этим и думаешь, что и так неплохо, а потом это что-то возвращается к тебе, и ты не понимаешь, как вообще мог без этого жить - настолько стало легче. Они с Фредом тогда проговорили всю ночь, словно до этого никогда не разговаривали, и уже под утро, когда серый рассвет пробрался в их комнату, Джордж почему-то скрыл от брата, как отчаянно ему хотелось, чтобы тот остался в его кровати.

***

      Празднование завершения испытаний и окончательного формирования сборной Гриффиндора было в самом разгаре. Все громко разговаривали и смеялись, повсюду летали кусочки еды, по полу были разбросаны конфеты, и со всех сторон раздавались громогласные поздравления капитану сборной и остальным её членам. Старшекурсники притащили целый ящик сливочного пива, и счастливый Вуд, стоя в середине гостиной Гриффиндора, на столе, и высоко держа открытую бутылку, провозгласил:       - Тост за самого быстрого ловца, проворных охотников и непобедимых загонщиков! Ура!       - И за вратаря!       Джордж сделал глоток и счастливо улыбнулся, поймав взгляд Фреда. Да, это они. Непобедимые.