Fred and George: A History

      Джордж нашёлся в гостиной, как и предполагал Фред; он сидел в кресле у камина и ел круглые лимонные леденцы с начинкой, шурша пакетиком из плотной коричневой бумаги.       В двух шагах от него за столом, обложившись зачем-то книгами и свитками, таинственно шушукались Поттер и Ко. Зная Рона, Фред никак не мог понять, как тот вообще сумел подружиться с кем-то вроде зазнайки Грейнджер, но с другой стороны, у них есть что-то общее — например, они оба маленькие уродцы. Он усмехнулся своим, в сущности, беззлобным мыслям и направился в сторону Джорджа, потеряв по дороге Анджелину и спустя секунду обнаружив её в кругу хохочущих подружек.       - А, вот ты где, - весело сказал Джордж, и Фреду показалось, что лицо его было как будто бы немного розовее, чем обычно. - Что Анджи? Я пришёл в класс, а вас нет. Вернулся сюда, хотел посмотреть по Карте, но потом передумал, ну, мало ли что, знаешь.       Мало ли что — что? Фред решил не уточнять, что именно Джордж имел в виду. Он пожал плечами и присел на мягкий широкий подлокотник.       - Мы ждали тебя у лазарета.       - Да ну? - округлив глаза, отозвался Джордж, затем последовал хруст разгрызаемой карамели; Фреду показалось, он покраснел ещё больше. - Получается, мы разминулись?       - Получается, что так.       - Странно. Кстати, хочешь? Я уже почти всё съел.       Фред мотнул головой. Он сверху вниз смотрел на лицо Джорджа, внимательно разглядывая его. Фред шёл к Джорджу с весёлым намерением выяснить, знает ли братец интересную подробность и по совместительству ответ на вопрос, почему Флинт скинул Вуда с метлы, но этот рассеянный взгляд и едва заметный румянец на щеках сбили его с толку. Теперь же он вспомнил о своей цели, и в нём снова живо загорелся интерес — знает ли Джордж? Сказал ему Вуд или нет? Он наклонился к уху Джорджа, в нос ударил сильный, сладкий и одновременно кислый запах лимонных конфет. Фред неосознанно втянул носом воздух и, таинственно понизив голос, произнёс:       - Знаешь, что произошло между Вудом и Флинтом?       - Конечно, Флинт скинул Оливера с метлы.       - Да я не об этом, балда.       Ему неприятно было то, что Джордж, очевидно, понял, о чём идёт речь, но почему-то решил показать обратное. И этот румянец...       - А, ну конечно. Да, я знаю, Оливер рассказал мне.       Джордж кивнул головой, как бы подтверждая таким образом свои слова, и потёр большим и указательным пальцами кончик носа, как он обычно делал, когда нервничал. Фред не успел даже открыть рот, как Джордж быстро запихнул за щёку ещё одну конфету и с несвойственной ему спешностью заговорил:       - Это так странно. Оказывается, они встречались почти год, кто бы мог подумать, да? И Оливер сказал, что всё было бы хорошо, если бы Флинт не начал вести себя, как он обычно сейчас себя ведёт. То есть как безмозглый агрессивный тролль. Оливер сказал, что сначала он мог влиять на него, но потом... Короче, Флинт не хотел признавать его друзей и семью, и он издевался над друзьями Оливера, оскорблял их и всё такое. Выходит, Флинт хотел только одного Оливера, отдельно от всего того, что он любит. Думаю, такое немногим понравится. И зачем нужна такая любовь? В конце концов, Оливер бросил его, но Флинт постоянно... ну, это сложно. И сегодня утром они окончательно разругались, Флинт очень разозлился, и вот как вышло.       Джордж резко подтянул ноги на кресло и, уложив на колени подбородок, разгрыз очередной леденец, а Фред почувствовал, что всё его веселье куда-то испарилось. Он хотел что-то ответить, но совсем не знал, что ему нужно ответить. Ему сделалось досадно на Вуда за то, что он нагрузил этим Джорджа. Было как-то особенно неприятно осознавать, что Джордж знает такие подробности. Теперь они с Вудом стали как будто ещё ближе друг к другу, и Фреду это было отвратительно. Хотя, они ведь друзья. Фред бы тоже рассказал о таком своему другу. Он устало вздохнул и потёр глаза. Анджелина права — он ревнует. Как ни ужасно было признавать это, но он действительно ревнует. После нескольких секунд молчания, которое срочно нужно было чем-то заполнить, Фред, фальшиво усмехнувшись, сказал первое, что пришло в голову:       - Круто, не знал, что Флинт у нас по мальчикам.       - Да. А ты откуда знаешь? Кэти, как обычно?       - В целом, да. То есть мне сказала Анджелина, которой рассказала Алисия, которая узнала это от Кэти. Всё как обычно.       Кэти Белл уже в столь юном возрасте была той самой девчонкой на курсе, которая всё про всех знает. Откуда она сама черпает сведения и зачем — никому не известно. Но такой человек всегда может оказаться полезным в том или ином случае. Всё-таки, знание — сила. Неважно, какого рода знание и куда можно будет направить эту силу. К тому же, подобная информация, по большей части, очень развлекает.       Джордж слабо бил пальцем по пакетику, бумага тихо хрустела, нарисованные человечки щурились, глядя вверх, и закрывали голову руками, защищаясь от бомбардировки падающими с деревьев лимонами. По дну пакетика одиноко перекатывался последний леденец, мимо близнецов пронеслись Гарри, Рон и Гермиона Грейнджер. Фред вдруг почувствовал к Джорджу необъяснимую нежность. Ужасно захотелось обнять его за плечи и коснуться носом густых, мягких волос, и Фред, не отдавая себе отчёта в том, что он делает, так и поступил. Ему показалось, он нашёл причину этой нервозности и этих покрасневших щёк.       - И эта история так тебя смутила?       - Немного.       Фреду просто хотелось его успокоить, сказать, что это совсем не важно и незачем так переживать из-за этой ситуации. Однако, вместо этого сказал:       - Я передумал, дай мне леденец.       - Ты бы ещё дождался, пока я его разжую.       Джордж с характерным звуком, двумя пальцами вытащил изо рта блестящий от слюны ярко-жёлтый леденец и протянул его Фреду, очевидно, намереваясь передать карамель ему в руку, но Фред, не любивший липкость, проигнорировал это намерение. Он не заметил, как Джордж слабо вздрогнул, когда он коснулся губами его пальцев.       - Спасибо.       Фред поднял голову и поймал очень странный, очень внимательный взгляд Анджелины, и ему почему-то вдруг сделалось так неловко, что захотелось провалиться под землю. Он подумал вдруг, что любой, кто увидел бы их сейчас, смотрел бы точно так же, и уже от этой мысли ему захотелось выйти в окно. Джордж, однако, предложил вариант получше.       - Я не уверен, - он откашлялся, - я не уверен, но, кажется, есть подземный ход, ведущий от замка до теплиц. Пойдём наверх, по Карте будет проще показать примерное расположение.       Фред не представлял, зачем им может понадобиться подземный ход в теплицу, да и вряд ли сам Джордж это представлял, но почему бы и нет? Зелья им, конечно, наскучили, но ведь есть и другие вещи, для которых могут понадобиться волшебные растения.

***

      Несмотря на то, что Фред жил, засыпал и просыпался с мыслями об их с Джорджем настоящих или будущих приключениях, времени подумать об их отношениях у него не было. До недавнего времени он даже не предполагал, что ему вообще придётся и нужно будет об этом думать. Анджи права, права и ещё раз права — он должен перестать вести себя, как идиот. Такое поведение, пусть и редко демонстрируемое, ведь может даже обижать Джорджа, а обидеть его Фред хотел бы меньше всего на свете. Ему пришла в голову ужасная, ранее его не посещавшая мысль, - что, если он таким образом оттолкнёт от себя Джорджа? Что тогда будет? Верно, осуществится то, чего он и боялся, только виноваты в этом будут не Вуд и Джордж, а сам Фред. Его сердце часто и гулко забилось, и Фред робко взглянул на Джорджа, сидевшего рядом с ним на кровати. Ему было стыдно, потому что он, задумавшись, прослушал всё, что Джордж говорил, однако, кажется, дело было в том, что никакого туннеля в предполагаемом месте никак не получалось.       Фред с грустью подумал так же о том, что на самом деле знал уже давно, с тех пор, как в жизни его брата появился бесподобный Оливер Вуд. У них с Джорджем появились друг от друга тайны. Наверное, это нормально, в конце концов, у всех есть тайны. Как бы хорошо вы ни знали человека, которого любите, как бы вы ему ни доверяли — есть вещи, которые он про вас не знает. Не потому, что это что-то страшное, о чём никак нельзя рассказать, просто это только ваше, абсолютно личное. Или вы просто не видите в этом ничего такого, о чём можно было бы или нужно было бы рассказать. Но Фреду казалось, в их случае с Джорджем — можно было бы, но они не рассказывали. Наверное, это нормально. Но раньше они ничего не скрывали друг от друга. Поэтому Фред каждый раз испытывал чувство стояния в болоте обеими ногами, когда понимал, что Джордж что-то недоговаривает или когда он сам что-то от него утаивал. Это было непривычно для них, непривычно и даже неправильно. Самым ужасным казалось то, что словно по негласной договоренности запустив эту игру в молчанку, они будто закрылись друг от друга. Не тотально, конечно, но им были недоступны те новые отделы друг друга, которые они должны были открыть, как и все прочие. Вследствие этого братья стали гораздо хуже понимать друг друга, что в последнее время проявлялось в некоторых вещах. Это было ужасно, иногда просто невыносимо, но это было. И Фред искал способы с этим бороться.       Почему так получилось, как так получилось? Фред ненавидел Вуда, ненавидел себя за эту ненависть и малодушие и ужасно не хотел того, чтобы между ним и Джорджем что-то разладилось. Значит, нужно было пересилить себя, потому что Фред ясно понимал: ещё одна вспышка гнева — и какого-нибудь слизеринца уже можно будет отправлять не в Больничное крыло, а сразу в похоронное бюро. Кстати, об этом. От простой неприязни до откровенной ненависти к Оливеру Вуду Фред пришёл благодаря особенному обстоятельству — Оливер Вуд был его, Фреда, боггартом.       Да, как ни смешно это звучит, это так. Как вышло, что Фред узнал об этом? Если описать ситуацию в двух словах, то один месяц и две недели назад (Фред навсегда запомнил дату) произошло примерно следующее: Фред разозлился из-за того, что на уроке зельеварения у Снейпа Джордж более интересовался запиской от Вуда, нежели самим уроком, и намеренно подменил ему ингредиенты. Конечно, непривычно рассеянный Джордж ничего не заметил и разумеется, к концу урока котёл был полон какой-то дряни. Часть варева была якобы случайно выплеснута разозлённым Фредом на чрезмерно любопытного слизеринца, некстати подвернувшегося под руку со своими ехидными комментариями по поводу содержимого котла. Немногим позже несчастного, испуганного и кричащего мальчишку доставили в Больничное крыло с руками, на которых вместо кожи теперь была какая-то слизь. Фред и Джордж получили масштабное наказание (Фред — за «неуклюжесть», Джордж — за «кривые руки») - оба были сняты со следующего урока по ЗОТИ для того, чтобы в лучших традициях убирать кабинет Снейпа без помощи магии, а затем, дабы восполнить образовавшийся пробел в знаниях — отправлены в Кабанью голову под чутким руководством Квиррелла и, зачем-то, Снейпа. В пыльном трактире «как раз завелась парочка боггартов», которые и являлись темой пропущенного урока по ЗОТИ и которые вполне могли бы самоликвидироваться, умерев от смеха при виде Квиррелла. Двойное попадание, нечего было сказать, но Фред ни секунды не жалел о том, что сделал. Он всё ещё злился на ничего не понимающего Джорджа и чуть не рвался в несчастную Кабанью голову, чтобы встретиться со своим страхом (которого Фред за собой не знал) лицом к лицу и разнести его в щепки. Спроси Фреда кто-нибудь, из-за чего он так взбесился, у него не нашлось бы ответа лучше запальчивого «да потому что». Правда, лихорадочно поразмышляв минуту-другую, Фред бы, в конце концов, выдал что-нибудь вроде «Глупо отвлекаться на всякую ерунду во время занятий. Нельзя, чтобы наша успеваемость упала! И наша репутация!», а затем, ухватившись за эту тему, раздул бы из веретенницы сносорога так искусно, что убедил бы в своих словах любого постороннего человека и, самое главное, самого себя. Нет, разумеется, Фреда беспокоили их с Джорджем отметки и всё, на что они имели влияние, но в этой ситуации он волновался о них не так сильно, как думал.       Когда выпрыгнувший из деревянного ящика Оливер начал объяснять ему, куда подевался Джордж и почему Фред так давно его не видел, Фреду в тёмном и холодном погребе сделалось действительно страшно. Он, от ужаса не в силах произнести ни слова, смотрел на бледного, как-то слишком резко двигавшегося Вуда, слушал его, и холодный пот катил с него градом. Никогда ещё ему не было так чертовски страшно, такое впечатление произвёл на него этот боггарт. Оправившись вскоре и в полной мере отомстив мерзкому созданию, Фред на ватных ногах поднимался наверх, думая, смеяться ему или плакать. С одной стороны, ему хотелось кричать от радости и благодарить слизеринца, на которого он пролил неудавшееся зелье — никогда раньше наказание не казалось ему счастьем, ведь если бы они с Джорджем остались в школе, все бы (и в особенности он волновался насчёт брата) увидели, кто вышел из шкафа в тот момент, когда напротив него стоял Фред Уизли! А так никто ничего не узнал. С другой стороны... Фред, спускаясь в подвал, был совершенно без понятия, обличье чего или кого примет его боггарт, и узнать, что больше всего он боится Оливера Вуда, было для него ударом. Конечно, у каждого свои страхи: Рон в ужасе от пауков, а Ли Джордан от них без ума, хотя сам Ли Джордан больше всего боится (по его собственному признанию), что бабуля утащит его на все каникулы к себе, в Австралию. Но Вуд... Это как-то слишком лично. Слишком позорно. Вот та история, о которой Фред так не любил вспоминать, однако, её существования это не отменяло.       Когда он поднялся наверх, к Джорджу, то обнаружил его точно в таком же состоянии, в каком находился сам: бледным и задумчивым. В тот момент Фред испугался ещё раз — теперь уже за Джорджа. Ему до зубного скрежета хотелось спросить у него, что он видел, чего он так боится, но Фред знал, что сам ни за что не признается Джорджу в своём страхе. Ни за что. Он нервно, почти истерически рассмеялся тогда, хлопнул брата по плечу и поздравил с успешным выполнением миссии, решив на следующий же день придумать себе другого боггарта и расспросить Джорджа о его собственном. Шли дни, но он так ничего и не придумал, да и, надо сказать, Джордж тоже не спешил поделиться с ним и ни о чём его не спрашивал. В конце концов, они просто замяли это и о случившимся не упоминали даже вскользь.       Но не забыли.       - Фред, ты меня слушаешь? Мы можем сходить проверить, но я почти уверен, что никого туннеля там нет. Мерлинова борода, а я уже понадеялся.       Конечно, Фред не слушал; но он смотрел. И опять почувствовал прилив нежности, любви к этому человеку, который был и которого он называл своим братом. Джордж, Джордж, Джордж. Он повторял про себя, касаясь языком нёба. Как бы он жил без него? Что бы делал? Что будет делать, кода настанет пора жениться и покидать родительский дом? Ему не хотелось думать. Страшно было представить, что они могли попасть на разные факультеты, как сёстры Патил. Джордж в это время, заметив на лице Фреда отсутствующее выражение, склонил голову вбок, прищурившись, и с улыбкой сказал:       - О чём ты там думаешь? Готов поспорить, что не о туннелях, а я тут так стараюсь.       И Фред расплылся в широкой, идиотской улыбке, потому что именно сейчас увидел перед собой своего Джорджа, такого домашнего для него, такого милого и такого родного, что он просто не мог не улыбаться. И как будто бы не было никакого Оливера Вуда, никакой идиотской ревности (до чего же противное слово!), как будто бы они снова были только вдвоём.       - Верно, не о туннелях. Я тут подумал, как тебе кажется, что было бы, если бы мы учились на разных факультетах? Ну, например, на Гриффиндоре и на Рэйвенкло.       - Если бы один из нас учился на Гриффиндоре, а другой — на Рэйвенкло, то ты был бы на Хаффлпаффе, - заливисто рассмеялся Джордж, и Фреду ничего не оставалось, как расхохотаться вместе с ним.       - Всё равно, где бы я ни учился, я буду красивее тебя!       - Прежде чем говорить такое, научись пользоваться зеркалом, гоблин, - и Джордж со смехом стукнул его подушкой.       Фред был нечестен вдвойне, когда в шутку заявлял, что он симпатичнее Джорджа. Во-первых, это была шутка, очевидно. Во-вторых, Фреду нравилось лицо Джорджа гораздо больше своего собственного, несмотря на то, что все вокруг уверяли, что никогда в жизни не видели таких похожих людей. У Джорджа черты лица были более мягкие, плавные в сравнении с его лицом, которое, Фред иногда в шутку думал, похоже характер Филча — такое же грубое. Он отбросил Карту в сторону и набросился на хохочущего Джорджа с щекоткой, которой тот ужасно боялся. Фред не знал тогда, что на него нашло — но он просто не мог отпустить Джорджа, несмотря на его шутливые мольбы о пощаде. Он не мог оторваться от него: так хорошо быть к нему так близко, чувствовать его мягкое тепло и особенный, свежий и такой приятный запах. Его улыбающееся, раскрасневшееся лицо было прямо перед ним, и Фред неожиданно для самого себя прошептал:       - Знаешь, иногда ты такой милый, что ужасно хочется тебя поцеловать, - и он поцеловал его щёку.       И, о небо, как же привычно хорошо было касаться губами этой красивой, мягкой кожи.       - Эй, Фред... Фред, хватит, отпусти.       Джордж всё ещё смеялся, но Фред услышал в его словах и смехе отчётливые нотки какой-то нервозности и всем телом почувствовал, что Джордж хочет его оттолкнуть, и ему ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Эта нервозность мгновенно передалась и ему — что он сделал не так? Когда успел перегнуть палку? Фред скатился с него и сел на кровати, чувствуя себя за что-то ужасно виноватым, и сбившееся дыхание казалось ему особенно неуместным и оттого невероятно смущающим.       - Прости, я слишком придавил тебя?       Джордж не отвечал ему несколько секунд, поправляя уже поправленную мантию и свитер под ней и опустив глаза вниз. Фреда снова как будто ударили под дых. Раньше они никогда не сидели вот так, не зная, что друг другу сказать. Раньше никогда не было неловких пауз, которые нужно чем-то заполнить, но ничего не идёт в голову.       - Нет, что ты, не в этом дело... Просто, - Джордж выглядел очень взволнованным, и Фред готов был расплакаться, - просто не делай так больше, ладно? Мы уже не маленькие, ты ведь понимаешь.       И он понимал. Конечно, он ведь и сам испытывал подобное чувство только полчаса назад. Почему-то Фреду показалось, что Джордж имел в виду не только этот поцелуй. Ему было ужасно стыдно, он чувствовал себя глупым и непонятно кем униженным. Фред с трудом сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться; нужно было срочно поправить его плачевное положение.       - Конечно, ты прав. Прости меня, пожалуйста.       Он хотел добавить, что обещает больше так не делать, но почувствовал, что точно расплачется, если скажет это. Конечно, Джордж прав — им уже не по семь лет, и все эти детские проявления любви нужно оставить в прошлом, потому что, наверное, это и правда странно выглядит со стороны. Фред в который раз за день совершенно не слышал, что говорит ему брат. О Мерлин, почему все в этом мире правы, кроме него? За что же так, почему?       Отправив теперь тоже выглядевшего виноватым Джорджа вниз, к остальным, Фред сослался на то, что ему нужно в уборную, но направился в ванную комнату. Раньше, в редкие моменты, когда ему было плохо, он шёл за успокоением к Джорджу, всегда бывшему рядом. Сейчас его рядом не было. Фреду впервые со времён казавшегося сейчас таким далёким детства хотелось кинуться к маме или папе и разрыдаться, как будто бы он всё ещё тот крошечный мальчик, которым был когда-то. Но мамы и папы рядом тоже не было. Поэтому Фред просто сел на пол, привалившись спиной к холодной мраморной стене и подтянув колени к груди, и заплакал, закрыв лицо обёрнутыми в мантию ладонями. Русалка с портрета, висевшего на стене напротив, сочувственно наблюдала за ним сверху вниз и что-то тихо лепетала по-русалочьи, пристукнув длинным переливающимся хвостом гриндилоу, выскочившего из водорослей и зашипевшего на Фреда. Наверное, она говорила что-нибудь вроде "бедный мальчик". Звук её голоса напоминал ему журчание водных пузырьков и удивительно гармонично сочетался с плеском падающих из закрытых кранов капель воды. Когда плакать уже не осталось сил, а рот перестал наполняться вязкой слюной, Фред, утерев покрасневший распухший нос, с удовольствием почувствовал, как к нему возвращаются силы и рассудок. Итак, нужно было что-то делать. Для начала, если он не хочет потерять Джорджа, то должен смириться с фактом существования в жизни его брата кого-то помимо себя. Да и о себе ему тоже нужно было подумать.