Fred and George: A History

      Каждый, кто имел счастье знать и возможность видеть Джорджа Уизли в последнее время, вполне уверенно сообщил бы вам, что эксцентричный владелец самого яркого и шумного магазина в Косом переулке медленно, но верно приходит в норму. Однако по ощущениям самого Джорджа это было не совсем так. Целыми днями в магазине он фонтанировал остротами и весельем (улыбаясь так широко, как, кажется, в жизни никогда не улыбался), а в мини-лаборатории под магазином — идеями, обеспечивая тысячи желающих новым товаром каждую неделю. Джордж больше не сходил с ума, дни напролёт перебирая в голове воспоминания, которые совсем недавно были их с Фредом жизнью. Он не проводил выходные с бутылкой огневиски, а будни — со сливочным пивом. Джордж больше не распахивал дверцы массивного деревянного шкафа и не падал в груду сваленной там одежды, для Джорджа пахнущей так, словно владелец сменил её на домашний халат не более получаса назад. Прочная разноцветная ткань больше не впитывала в себя жидкую соль, потому что Джордж избавился почти от всей одежды Фреда, конечно, не без помощи Рона. Джорджу было очень непросто, но он сделал это, как только почувствовал отступление чувства омерзения при мысли о том, что кто-то ещё может носить его одежду или же просто покупать эту одежду за бешеные деньги и любоваться ею, как какой-то фантастической тварью. Прошло много месяцев, прежде чем Джордж сменил двуспальную кровать на односпальную, прежде чем он понял, что пухлая подушка рядом с его собственной уже давным-давно пахнет лишь пылью. Когда со смерти Фреда миновал уже почти год, несмотря на все перемены Джордж никак не чувствовал, что ему становится лучше, подобно тому, как человек не ощущает рост волос на собственной голове. Стоило ему начать забывать (не Фреда, но чувства, которые он испытывал при воспоминании о нём), как случалось что-нибудь, что напоминало ему о прошлом с такой силой, которая выбивала его из колеи и рушила хрупкий каркас равновесия, словно огромная волна — песочный домик. Стоило ему подумать о том, что слёзы вряд ли ещё когда-нибудь его застанут, как обнаруживал себя в кресле, с дрожащей на кончике носа каплей и со списком каких-нибудь ингредиентов в руке, завалявшимся на кухне, написанным когда-то Фредом. Джордж носил его фотографию пятилетней давности в нагрудном кармане одной из рабочих мантий и продолжал вечный изматывающий переход из эйфории в депрессию и обратно.       Всё, что Джордж сам оставил себе в память о Фреде, теперь покоилось во второй комнате, которую Джордж тщательно избегал в последнее время, хотя буквально несколько недель назад мог часами лежать на кровати, обернувшись в мантию Фреда. Так он и жил, взлёты и падения. Иногда, в вечерние часы меланхолии, когда Джорджу случалось одному быть в квартире, он уходил в себя. Лежать, не двигаясь, в кровати или, так же не двигаясь, сидеть в кресле. Лениво перебирать в голове воспоминания, пытаться отгородиться от них, думая, что это будет неправильно по отношению к Фреду, жалеть, что у него нет Омута памяти или этого чёртового камня. Благодаря Мерлина, что у него их нет. Задавать эти же вопросы Фреду, извиняться перед ним. Он думал: «И кто сказал, что время лечит? Наверное, тот, кто знает о чудесном действии его лекарства только понаслышке». Джордж уже давно и твёрдо решил жить дальше, и подсознательно он считал, что это решение требовало от него огромной работы над образом той жизни, в которой он решился остаться, и над самим собой, которого он в эту жизнь поместил. Однако в последние недели его подсознание склонялось к тому, что это зависит от него гораздо в меньшей степени, чем он думал. Джордж жил один и противоречил сам себе.       Он был весел (или думал так) на встречах со школьными друзьями и семейных праздниках. Он всегда был окружён вниманием и всегда чувствовал себя беспомощно одиноким. Да, Джордж взял себя в руки. Но ничто не могло заставить его перестать думать о прошедшем, он не мог выкинуть из головы их последние дни вместе, их часы, минуты. Секунды. Он готовил на завтрак омлет из двух яиц и сервировал стол на одного человека, но Джордж разговаривал с Фредом почти постоянно. Каждую мысль, возникавшую в его голове, он обращал к Фреду, потому что ему было так одиноко без него. Потому что Джордж потерял не просто человека. Смерть забрала его брата, его лучшего друга, его любовника. Человека, который был с Джорджем всю его жизнь, который был его компаньоном во всех их многочисленных проделках, который знал и понимал его лучше, чем Джордж понимал сам себя. Человек, который был его жизнью. Джорджу так не хватало его низкого, глубокого голоса и весёлого, по-мальчишечьи звонкого смеха. Обращаться к нему постоянно, так было легче, ведь раз он мог разговаривать с Фредом, следовательно, Фред ещё с ним. Это успокаивало. Но как Джордж жалел, о, как он жалел о том, что не сказал ему тогда, в последний день! И сколько бы он отдал за то, чтобы увидеть его ещё, в последний раз, хоть на несколько секунд. Иногда Джордж вспоминал битву и проклинал её и войну в целом.       Джордж не писал Фреду писем, как делала это подруга его матери, бедная миссис Фанни, обезумевшая от горя после смерти своего мужа. Мама говорила когда-то давно, что сова вылетала из её дома каждое утро. Правда, куда летела птица, знала одна лишь несчастная женщина.       Джордж праздновал свой первый день рождения без Фреда и чувствовал себя одиноким.       «Как ты можешь чувствовать себя так?», говорил он сам себе, «когда здесь столько людей, которые тебя любят, которым ты нужен и к которым ты испытываешь то же самое? Почему так, Фред?»       Фактически, ответ крылся в последнем предложении. Быть среди этих людей...       «Которые за тобой присматривают?»       Да, они присматривают. Каждый в этой комнате заботится не столько о своём веселье, сколько о его. Не то чтобы Джорджа это раздражало. Он мог догадаться, что Ли специально шутит так громко и кривляется так много и смотрит в его сторону чаще обычного — он заботится о том, чтобы Джорджу было весело. И Джордж любил его за это и хотел сказать ему прекратить. Джордж не мог догадаться, что Оливер, которого он сейчас видел с новым парнем, в первую их встречу после битвы обнял Джорджа не для того, чтобы что-то ему показать, а потому что хотел обнять человека, которого ещё не так давно он любил не так, как любят старого друга. Джордж дорожил этими людьми так сильно и так же сильно хотел, чтобы они сейчас же ушли и оставили его одного. Он так жалел, что вообще решил устроить эту вечеринку, но он думал, что справится, думал, что так нужно. Думал, что прошло уже достаточно времени. Однако Джорджу не было нужно решительно ничего, ему хотелось плакать, хотелось трансгрессировать куда-нибудь на противоположную сторону света, хотелось кричать. Он громко хохотал над каждой шуткой и делал вид, что ему действительно ужасно весело, и, наверное, именно поэтому его гости покинули его холодную квартиру скорее, чем он ожидал. Джордж постоянно просил прощения у Фреда за то, что позволил случиться этой катастрофе, он был на грани истерики.       Единственным человеком, с которым Джордж чувствовал себя более менее спокойно, была Анджелина Джонсон. Кто бы мог подумать. Ему казалось, что она понимает его более полно, немного более особенно потому, что они оба любили Фреда немножко по-другому, нежели остальные, и всё равно каждый по-разному. Очевидно, она думала то же самое. Анджелина стала ему хорошим другом, и Джордж просил прощения у Фреда за это. Она была его спутницей на свадьбах Рона и Джинни, действительно радостных событиях для их семьи. Однако, самой счастливой для Джорджа всё равно оказалась свадьба Билла и Флёр, несмотря на то, что она была в итоге прервана таким бесцеремонным и страшным образом. Джордж о многом говорил с Анджелиной, пока они танцевали или просто оказывались вдвоём за столиком, но умалчивал о том, что постоянно крутилось в его голове, стоило ему окинуть взглядом свадебный шатёр. Как они с Фредом обжимались тогда с этими девчонками. Они были прехорошенькие, но сделано это было исключительно для того, чтобы повеселиться и избежать разговоров на тему «из-за вашего магазина у вас совсем нет времени на личную жизнь». Так вышло, что они с Анджелиной нашли утешение друг в друге.       Однажды зимним воскресным вечером Джордж пригласил её поужинать в Трёх Мётлах, и они, окружённые морем весёлых звуков переполненного паба, долгое время развлекались тем, что наблюдали абсолютно бесшумную, но совершенно смертоносную перепалку Рона и Гермионы, по счастливой случайности решивших выбраться на ужин сюда же. Что могло разрушить идиллию молодой семьи Уизли в пабе Три Метлы? Нетрудно догадаться, всего лишь три имени: Рон, Гермиона и, как вы уже поняли, мадам Розмерта.       - Смотри, смотри, Анджи! Быстрее! - шептал задыхающийся от беззвучного смеха Джордж, тыкая указательным пальцем её руку и не отводя взгляда от спокойного, но внушающего ужас лица оскорблённой в лучших чувствах миссис Уизли. Лицо Рона, однако, представляло не меньший интерес.       «Я видела, как ты посмотрел на неё», говорили её тёмные, блестящие от гнева и ревности глаза.       «Ничего я на неё не смотрел!», с жаром отвечало красное до корней волос лицо Рона, для пущей убедительности надувшего щёки и выпучившего глаза.       «Нет, посмотрел».       «Не смотрел!»       «Ну вот и женился бы на ней!»       - Мерлин, - сдавленно произнесла Анджелина, не отнимая руки от лица. Джордж знал, что у неё сейчас сильно слезятся глаза. - Не знаю, почему Герми не захотела присоединиться к нам, но теперь я думаю, как хорошо, что она этого не сделала! Иначе мы бы могли этого не увидеть.       - Это точно, - Джордж спрятал смешок в кулак и подмигнул Рону, обречённый взгляд которого молил о помощи, которую Джордж, как лучший в мире старший брат, оказывать, конечно, не собирался: не пройдёт и пяти минут, как сами помирятся. - Ах, Рональд, Рональд! Своей любовью к дамам постарше он наверняка пошёл во Фреда, больше, вроде, не в кого.       Анджелина улыбнулась на его слова, но выглядело это так, словно её губы сделали это сами по себе, без какого-либо её участия; Джордж заметил это, и неприятное, давящее чувство разлилось в его груди и поползло по конечностям, а на лбу выступила испарина. Это произошло так внезапно и быстро, что Джордж сначала даже не понял, в чём дело, и чтобы как-то удержать то, что, очевидно, сейчас пошатнулось, он вернулся к своему весьма интеллектуальному занятию, которым веселил Анджелину до того, как их внимание привлекли Рон и Гермиона: взял палочку и придал нетронутому апельсиновому желе форму слона. Слон просто пришёл ему в голову. Анджелина снова улыбнулась, но глаза её смотрели куда-то вниз, и Джордж скорее почувствовал, чем услышал её короткий вдох.       - Прости, наверное, я не должен был этого говорить, - произнёс Джордж.       Рон и Гермиона прекратили свою игру на выживание и теперь обеспокоенно поглядывали в сторону их столика. Анджелина медленно втянула воздух и на какое-то мгновение задержала дыхание, словно никак не могла найтись с ответом; гладкая прядь тёмно-каштановых блестящих волос казалась ещё темнее фоне зелёного джемпера. Джордж думал, что ей очень идёт этот цвет. Фред тоже так думал.       - Нет-нет, это ты прости, это всё я, - она качнула головой и скрестила пальцы вытянутых перед собой рук в свободных рукавах зелёного джемпера.       Джордж внимательно смотрел на блестящее серебряное кольцо на её указательном пальце и надеялся, что не расстроил Анджи настолько, чтобы она расплакалась. Потому что он думал, что её слёз точно не вынесет.       - Просто, - продолжила Анджелина, - просто почти два года прошло, Джордж, а я всё ещё вспоминаю об этом. И сейчас я увидела Рона с Гермионой, а потом ты сказал про Фреда и я...       Она как-то печально усмехнулась, и Джордж подумал, должен ли он взять её за руку, чтобы попытаться успокоить, или ещё рано, и не нужно ли ему самому успокоение в большей степени.       - ... и я вспомнила, что однажды сказала ему, когда мы были ещё детьми. Знаешь, я сказала ему, что он никогда не женится, потому что слишком зависим от тебя.       Сердце Джорджа стукнуло, так, что на мгновение он почувствовал физическую боль, и на него вдруг нахлынула такая тоска, что весёлый шумный паб вместе с джемпером Анджелины тут же потеряли для него все свои краски. Она заметила когда-то очень давно, что Фред зависим от него. Она ведь именно это сейчас сказала? Джордж совсем не собирался быть грубым и перебивать Анджелину, но желание знать ответ на свой вопрос было сейчас сильнее для него, чем что-либо ещё.       - Когда именно ты это сказала? Не помнишь, когда точно?       Она подняла на него влажные чёрные глаза и переспросила, хотя прекрасно слышала вопрос: просто она не ожидала его получить.       - Да... да, наверное, помню. Это был третий курс, кажется. Весной или зимой, - Анджелина помолчала, нахмурившись и поджав губы, пытаясь вспомнить. - Нет, не помню точно, много времени прошло. Но, кажется, весной. Может быть, я использовала даже не конкретно это слово, ты понимаешь.       Она снова немного помолчала, ожидая, не скажет ли Джордж ещё чего-нибудь, и только её глаза спросили: это важно? Но у него больше не было вопросов так же, как не было и ответов. Он подумал, как всегда был счастлив при мысли о том, что Фред любит его, о том, что ему не нужен другой спутник - только Джордж. Ему важно было знать это. И он знал, что Фред действительно был зависим от него, потому что Джордж тоже был. Может быть, даже сильнее, чем Фред, может быть — нет. Как бы это ни было парадоксально, сейчас Джордж чувствовал себя совсем чуточку счастливым. Он поджал губы, качнув головой, и сказал Фреду что любит его. Фред, как всегда, не ответил.       Джордж молчал, и Анджелина продолжила:       - Я понимаю, что это ужасно глупо, чувствовать свою вину из-за этого теперь, но я её чувствую.       - Ты никогда не была права больше, чем сейчас, Анджи. Это и правда ужасно глупо.       На этот раз её улыбка была более радостной, и Джорджу самому сделалось радостно от этого. Потому что несмотря на то, что думал он сейчас исключительно о себе и Фреде (что не было для него редкостью в последние два года), ему было жаль свою подругу. Он подумал о том, что, кажется, уже давно не жалел никого, кроме себя.       - В любом случае, я должна попросить у тебя прощения.       - За что я должен простить тебя? За то, что ты говорила, когда тебе было двенадцать?       - Нет, нет, не за это.       Анджелина качнула головой снова, и маленькая слезинка скользнула из уголка её глаза и устремилась вниз, окончив свой путь в уголке её рта. Джордж молчал и сквозь шум паба услышал прерывающийся вдох. Ответ на его вопрос Анджелина решила оставить при себе, очевидно, и Джордж готов был простить ей это. Она тихо сказала:       - Я так устала разговаривать сама с собой.       И Джордж понимал её вполне. Он ответил: я тоже. Он подумал, что давно уже не испытывал столько чувств одновременно.       Джордж ответил улыбкой на улыбку девушки, которую вполне мог бы полюбить Фред, если бы не известные обстоятельства. Джордж смотрел на неё и снова понимал, что если бы не известные обстоятельства, он был бы счастлив, полюби Фред такую девушку, как Анджелина Джонсон. Он подал ей большую узорчатую салфетку, взятую из маленькой старомодной салфетницы.       - Заканчивай с этим, пока мы не начали плакать вдвоём - мадам Розмерта может принять это на свой счёт.       Анджелина рассмеялась сквозь слёзы, промокнула салфеткой глаза и сказала:       - Я собираюсь сказать ещё одну большую глупость, но... Ты сейчас так похож на него.       Джордж кивнул головой, признавая её утверждение действительной глупостью, и ничего не ответил. Он взял её за руку. И, наверное, оба они в этот момент поняли, что должны сделать. Что, наверное, им суждено сделать.       Недалеко от их столика наблюдавшая за ними Гермиона торжественно улыбнулась и, нежно сжав ладонь Рона в своей, больно пнула супруга под столом.       «Ну вот, я же тебе говорила!»