Осознавая монстра

Бездумно танец мотылька Оборвала моя рука. А чем и я не мотылек? Ведь нам один отпущен срок: Порхаю и пою, пока Слепая не сомнет рука. Считают: мысль есть жизнь и свет, А нет ее — и жизни нет; А я порхаю над цветком — Таким же точно мотыльком!

Уильям Блейк

      Как необыкновенно успокаивает море. Ганнибал Лектер стоял на борту морского лайнера «Изабелла» и смотрел в тёмную даль, где миллионами звезд отражались в морской воде огни города. Солёный ветер бил в лицо — долгожданный ветер свободы. Впереди ждало длительное путешествие до Южной Америки. Ганнибал сознательно выбрал этот путь покинуть страну. Он рассчитал, что в туристической группе его будут искать меньше всего. Тем более в группе туристов — любителей морских круизов. Его расчёт оправдался. Документы на имя Роджера Клейна он сделал ещё задолго до своего заточения под стражу. Ганнибал был вообще предусмотрительным человеком. Он понимал, что рано или поздно его «хобби» заставит переменить образ жизни. Впрочем, он ни о чём не жалел. Он вообще никогда ни о чём не жалел, кроме того, что с ним случилось в детстве. А это, увы, как и своё пристрастие к человеческому мясу, он исправить не мог. «Изабелла» была комфортабельным лайнером с большим количеством баров, ресторанов, магазинов и прочих видов развлечений. Такой вид отдыха был весьма популярен. Он был относительно недорог и поэтому доступен для большинства бюджетных туристов. Ганнибал, правда, себя к таким не хотел относить, его радовала возможность приобретения одноместной каюты уровня полу-люкс с балкончиком и прочими прелестями улучшенного комфорта при том, что это не бросалось в глаза. Таких людей, как он, было пруд пруди. Очередной не бедный турист-одиночка, желающий уединённо провести неделю другую. Ничего предосудительного или подозрительного. И вот она — свобода. Когда корабль отчалил, Ганнибал испытал что-то среднее между восторгом и чувством удовлетворения. Теперь можно было неделю не думать ни о чём. В ресторане он заказал прекрасно приготовленного фазана. Выбор вин тоже весьма порадовал. В общем, Ганнибал остался доволен. Глядя на красиво сервированный стол, на вишневый десерт, заказанный им после основного блюда, Ганнибал невольно сравнил это время и это состояние с другим, менее радостным. Это был тоже корабль, но совсем другой, пропахший машинным маслом и страхом, корабль, где он убил Валдиса Грутаса. Разглядывая дрожащее на ложечке желе, Ганнибал вспомнил о тёмных пятнах крови на светлом ламинате. Грутас плевал кровью, впрочем, плевать ему уже было почти нечем. Ганнибал откусил ему и губы, и щёки, предварительно изрезав их буквами «М». Какое жалкое зрелище. — Я сдам тебе Гренца, только прошу, убей меня быстро, — молил Валдис, когда ему ещё было чем говорить. — Хорошо, — ответил Ганнибал, но, услышав адрес Гренца, начал неспешное поедание. М-м-м. Вишня под коньячным соусом — это было нечто. Ганнибал, смакуя, даже прищурил от удовольствия глаза. С мыслями о прошлом он давным-давно сроднился, они не мешали ему видеть действительность, даже иногда чем-то по-своему украшали её. Ночь выдалась безоблачная, но весьма прохладная. Наблюдая за волнами в компании таких же закутанных в плащи туристов, Ганнибал приметил её. Невысокая, стройная, грустная женщина, что стояла поодаль от всех. Она словно была отгорожена от остального мира невидимым покрывалом. Её почти никто не замечал, да и она сама старалась быть незаметной, но только не для него. Когда она повернулась, он увидел её лицо на три четверти, и чуть было не пришёл в замешательство от непередаваемой схожести с лицом Клариссы Старлинг. Только присмотревшись, он убедился в том, что она была всего лишь отдаленно похожа, не больше. Но внутренне он усмехнулся над собой. Если он начал видеть Старлинг в других людях — не значило ли это, что он слишком увлёкся? Ганнибал помнил свои влюбленности, ничем хорошим они никогда не заканчивались. Хорошо, что жизнь, сведя его со Старлинг на непродолжительное время, тотчас развела их судьбы. Милая, славная девочка… Быть может, от того она так несравненно желанна, что так же недоступна, как звезда на небосклоне? Их разговоры, их встречи — это было самое замечательное времяпрепровождение, что случилось с ним в Балтиморской психиатричке, словно бонус за восемь лет заключения. Несмышленый птенчик, держащийся за воспоминания о папе, как за самое дорогое в жизни. До чего же интересно, в кого она превратится, когда немного подрастет? А как скоро она разочаруется в своей работе? Ведь, по сути, она совсем не то, что пытается из себя сделать. Но ладно… будет о ней. У него в Воспоминаниях есть её комната, и этого будет вполне достаточно. Сейчас вовсе не то время, чтобы забивать его мыслями о девочках. Сейчас ему надо спланировать свои действия на дальнейшее. Впереди ждала жизнь, полная неопределенности. Ганнибал не исключал и парочки визитов к некоторым из своих старых знакомых. Но всё же, вопреки здравому смыслу, он искал, он жадно искал знакомое лицо на той незаметной женщине. Так продолжалось ещё день. Он смотрел, наблюдал, приглядывался, прежде чем заговорить. Восьмилетнее заключение, несомненно, сказалось. Восемь лет не видя женщин, не имея возможности делать то, что хочется. Теперь хотелось наверстать всё, но доктор не торопился с этим, соблюдая осторожность. Он сразу отмёл мысль о романе или мелкой интрижке с какой-нибудь незатейливой, глупой женщиной, жаждущей сексуального разнообразия. На него посматривали некоторые хихикающие особы, и он с легкостью бы мог вскружить голову любой из них, но ему это было и противно, и слишком легко, а, как известно, лёгкие победы не были ценны. Размышляя, лёжа на шезлонге, подставив бледное тело лучам солнца, Ганнибал думал о той женщине, планируя свой к ней подход. Она очень удивилась, когда он заговорил с ней. Ещё больше была удивлена, когда он предложил ей сходить в бар. Они пили прекрасное сухое вино, разговаривали о жизни. В бликах красного света она и впрямь была немного похожа на Клариссу, но только чертами лица. Её скованность в движениях и недоверчивость к людям — это были качества, присущие только ей, и вскоре они перестали быть для него загадкой. Люди вообще во многом перестали быть загадкой для выдающегося психиатра Ганнибала Лектера. Элеонора Трам тоже. Это, наверное, можно было назвать самым обыкновенным курортным романом, который быстро затевается и рано заканчивается безо всяких обязательств. Они понимали это. Они понимали это, заходя в номер, выключая свет и снимая одежду. Ганнибал держался из последних сил, чтобы никоим образом не выдать в себе издержек заключения. Он старался быть галантным и ненавязчивым, пресытившимся и усталым, нежным и обольстительным, в то время когда хотелось совершенно наоборот. Но он не был бы самим собой, если бы позволил примитивным инстинктам взять верх над разумом. Элеонора, чем-то так невообразимо похожая на Клариссу, стонала под его телом. А он целовал её и думал, думал вовсе не о ней.

***

Солнечное Рио на вкус доктора было слишком пестрым и громогласным. Но что поделать, если любимая Европа теперь вовсе не рада была его видеть. В известной частной клинике Иво Питанги за весьма солидную сумму безо всяких расспросов согласились сделать полную реконструкцию внешности. Ганнибал знал, что в этой клинике не в первой было видеть подобных клиентов. Мужчина, отметивший пятидесятилетие, имеющий деньги, но не желающий мириться с морщинами у глаз, что смущали молоденьких девиц, которых обладатель морщин никак не мог соблазнить — это обычное дело. Через месяц, когда сошли последние синяки, он наконец-то решился снять бинты. Ганнибал долго стоял у зеркала, вглядываясь в новое лицо. Вообще он не любил смотреть на себя в зеркало, потому что с годами становился лишь только более отточенной копией отца. Седеющие тёмно-русые волосы, серые глаза, высокий с залысинами лоб, прямой нос, аккуратно очерченные губы. Так выглядел Леонас Лектер. Даже морщины на лице его сына ложились так же: мелкой россыпью лучей вокруг глаз и рта, а на лбу, когда он морщился, образовывалась птица. Это всегда печалило Ганнибала. От матери — красавицы итальянки — он почти ничего не унаследовал, лишь музыкальный слух и тонкое восприятие красоты. Он так любил в детстве лежать у неё на коленях, любуясь темным шелком её волос, слушая её напевную речь, вдыхая изумительный запах её кожи. Её большие карие глаза напоминали ему две спелые вишни, которые лучились теплом, когда она улыбалась. Всю красоту матери забрала себе Мика, младшая сестрёнка Ганнибала. Он сначала завидовал ей и жалел, что не унаследовал ни единой черты Сфорци. Но потом смог отчасти смириться с этим, понимая, что полюбил Мику так же сильно, как и маму. Однажды он спросил маму, почему не похож на неё. Мама лишь ласково посмотрела и сказала, что лицо в человеке — это не главное, главное, что скрывается за ним. Маленький Лектер принял это к сведению, в душе так и не переставая желать обратного. Узнав от старших, что черты лица со временем могут меняться, он чуть ли не каждый день подбегал к зеркалу, внимательно вглядываясь отражение, стараясь найти хоть какие-нибудь изменения. Увы, тщетно. Каждый раз из-за зазеркалья смотрел словно помолодевший на тридцать лет, строгий, но справедливый, достойнейший из достойнейших — граф Леонас Лектер. Ганнибал понимал, сколь велика ответственность — носить такое значимое лицо, поэтому он старался, чтобы отец никогда не разочаровывался. Но вот теперь, сорок лет спустя, на Ганнибала уже не смотрел тот, кто спрашивал видом и взглядом: «А стал ли ты достойным сыном?» Он уже никогда больше не спросит… Ганнибал без малейшего сожаления лег под нож пластического хирурга. И дело было даже не только в том, что ему надо было сменить внешность. Эта схожесть была причиной некоторых кошмаров. По ночам Ганнибал видел пугающий своей реалистичностью сон. Он был маленьким, съёжившимся от холода мальчиком из далекого сорок четвёртого года. Русский танк, в снах всегда необыкновенно огромный, ломая деревья, выезжал к их дому. Из танка вылезали люди почему-то бесформенные, но с очень чётко прорисованными лицами. Они брали воду из колодца и не замечали немецкого лётчика. Ганнибал знал, что ничего не сможет изменить. Липкая серая масса сковывала его движения, заливаля глотку холодным металлом, и он не мог крикнуть. Он, молча, в страхе и восхищении от несокрушимой фатумной мощи, наблюдал, как пули из немецкого пулемёта одна за одной прошивают тело отца насквозь. Однако смертельно раненный отец смотрел в тот момент не на обожаемую умирающую, изрешеченную пулями жену, его красавицу маму, а на него. Он смотрел спокойным взглядом, без тени страха. Почему? Может быть, хотел дать пример мужества и стойкости сыну, просил его быть таким же? Ганнибал смотрел в это бесстрашное лицо, в эту повзрослевшую копию своего лица и вскакивал с кровати. Он бежал к зеркалу, убедиться, что на его груди нет кровавых ран — ведь его лицо было копией отцовского, а значит и его судьба была его судьбой. За грудиной гудела волнующая непонятная боль. Ганнибал с предвосхищением беды глядел в темноту стекла, пытаясь понять что происходит, ощупывая свои грудь и лицо, не понимая кто перед ним в отражении: он или отец. В этот миг всегда происходило самое страшное — зеркало начинало засасывать его внутрь себя, окутывая металлическим холодом. Этому процессу поглощения нельзя было сопротивляться, не за что было ухватиться, и мальчик проваливался внутрь, онемевая от удивления, осознавая, что это он стоит в светлом серо-коричневом пальто перед охотничьим домиком, это он смотрит на двух маленьких, съёжившихся от холода и страха детей, чьи лица застыли в немом ужасе, и в его грудь одна за другой входили навылет пули, оставляя за собой ожог и холод. Ганнибал смотрел на себя самого, маленького и беспомощного, но ничего не мог сделать. Он снова падал и просыпался, и это было неизменно. Проснувшись, Ганнибал долго лежал в постели с открытыми глазами, дыша часто и тяжело. Он убеждал себя, что это была не явь, но весь следующий день избегал любых отражающих поверхностей. И вот теперь, скептически глядя на новое лицо и не находя в нём ничего от прежнего, он думал, что может быть теперь кошмар прекратится. Отголоски войны, что каждый день представали в зеркале, должны были когда-то умереть. В одном матушка была бесконечно права: лицо не главное, главное, что скрывается за ним. Ганнибал оглядел себя со всех сторон. Новая внешность была хороша. В дополнение Ганнибал купил дорогую, но уже не раз проверенную краску для волос. Теперь доктор стал как никогда близок к обожаемому с колыбели образу — он выглядел как типичный итальянец. Единственное, чего ему не доставало, так это карих глаз, но современная индустрия с лёгкостью могла решить и эту проблему. Цветные линзы были вовсе не редкостью. Одно «но» омрачало радость — новая личина принесла с собою некоторые проблемы, к счастью, устранимые. Лицо было не очень подвижным, хотя ни один лицевой нерв не был задет. Ганнибал попробовал улыбнуться. Вышло не очень. Конечно, он знал, что тренировки вернут лицу былую пластичность, но было немного жаль времени. В прошлом он много упражнялся, чтобы излучать шарм и обаяние. Ведь Ганнибал Лектер знал, что нет в мире ничего более привлекательного и обманчивого, чем человеческая улыбка, а в мастерстве актёрского перевоплощения доктору не было равных. Немного теплоты в голосе, искренности в улыбке, доброты в глазах, чуть блеска и маленький налёт загадочности — и вот перед вами тот, о ком в прошлом судачил весь высший свет Балтимора: милый, обаятельный доктор медицины, психиатр, человек безупречного вкуса и изысканных манер, человек, который вызывал у вас необъяснимое доверие и расположение, Ганнибал Лектер — просто серийный маньяк-людоед. Да, новые маленькие неприятности были временны. Но подумать только, сколько новая внешность давала простора. Ганнибал задумался. В специальных комнатах Дворца Воспоминаний хранилось огромное количество информации о нужны и важных в разной степени людях. Ганнибал с неимоверной скоростью пролетал мимо стеллажей, на которых он хранил записи об адресах и прочих документах. Так-так, доктор Фредерик Чилтон, его медицинские карты, домашний адрес, телефон, это не то, а вот то, что надо — запись из туристического агентства, сделанная, как он и запомнил, на шероховатой бумаге в широкую линейку: Аргентина, Буэнос-Айрес, отель «Марадон». Довольный собою, Лектер вернулся к реальности. Деньги, что остались от покойного Найджела, и те, что он припрятал на чёрный день, неумолимо таяли, а сделать нужно было ещё очень много. Похоже, пришел черёд выйти в свет миссис Фалбери, которая была плодом фантазии, но для двадцати одного банка в разных регионах мира вполне настоящим человеком. Миссис Фалбери имела всё для того, чтобы юридически считаться живым человеком. У неё были паспорт и страховка, водительское удостоверение и много чего ещё (подумать только, что можно сделать по почте). Она была владелицей всего того имущества, которое доставалось Ганнибалу Лектеру не вполне законно, и за которое он не платил государству налоги (какое кощунство). Рассудив здраво, что покойникам деньги ни к чему, а ему даже очень пригодятся, Лектер на протяжении многих лет укрывал значительные средства, которые он, чаще всего, приписывал себе от убитых им «клиентов». Иногда «клиенты» сами переписывали на него имущество, но Ганнибал никогда не ставил под этими актами «дарения» своего имени. Сложная цепочка перерасчётов каждый раз приводила к другому имени, а чаще всего просто терялась в бумажной волоките, но если бы ФБР вплотную взялись бы расследовать эти мифические счета, то все их искания привели бы к имени миссис Фалбери, а далее пустота. Это был весьма гениальный ход. Ганнибал даже думал, что может быть зря он не стал финансистом или банкиром. Он бы мог стать одним из самых блистательных аферистов нынешнего века. Мог бы, если бы имел за собой такое желание. Но деньги ему нужны были только постольку поскольку. Ганнибал в своей жизни никогда не делал акцента на приобретении вещей. Конечно, он любил роскошь и комфорт, но хороший вкус — это не повод бездумно спускать баснословные суммы денег. Ганнибал знал, что самое главное в этой жизни нам и так даётся бесплатно. Но вот месть и её планирование, а также убегание от преследования требовали больших затрат. Поэтому деньги для Ганнибала хоть и имели сейчас первостепенную важность, но были всегда только способом достижения цели. Важнее всего была сама игра. Ведь ничего больше в этом мире Ганнибалу Лектеру уже не доставляло радости, всё человеческое в нём было давно похоронено вместе Валдисом Грутасом на том злосчастном корабле, что теперь покоился на дне реки во Франции его юности. Причесав свои ныне смолянисто-чёрные волосы, Ганнибал набрал номер междугороднего туристического оператора. — Чем могу вам помочь, сэр, — раздалось на том конце провода. — Я могу через вас заказать номер в гостинице «Сладкие грёзы»? Это Аргентина, Буэнос-Айрес. — Конечно, сэр. Название «Сладкие грёзы» вызывало приступ дурноты. Доктор даже ожидал увидеть нечто столь же ужасное, дешёвое и кричащее. Эдакий бюджетный отельчик для небогатых молодожёнов. Но, на его удивление, когда он прибыл туда, отель оказался вполне сносным.