Осознавая монстра

      Фредерик Чилтон прилетел в международный аэропорт «Эсейса» частным рейсом. Он готов был платить любые деньги, лишь бы чувствовать себя в безопасности. Но именно в этом желании обезопасить и оградить себя он и прогадал. Ганнибал спокойно ждал, когда доктор-коротышка выйдет из здания аэропорта, как он, нервно озираясь по сторонам и подпрыгивая от каждого шороха, сядет в такси и поедет в свой отель. Ганнибал улыбнулся. Он бросил на столик, за которым сидел, более чем щедрые чаевые и, выходя, подмигнул какой-то девчульке — совсем малышке. Мало кто обращал внимание на джентльмена в белом льняном костюме, что с грацией кошки неспешно шёл по пыльной шумной улице, постепенно растворяясь среди местных работяг и прибывших громогласных и растерянных туристов. Фредерик Чилтон очнулся от острого запаха нашатыря и чьих-то настойчивых похлопываний по лицу. Перед глазами всё плыло. Он попробовал пошевелиться, но у него ничего не получилось. До его затуманенного сознания не сразу дошла мысль, что он сидит, привязанный к стулу. — Ну, здравствуй, Фредди! Такой знакомый голос. Такой до боли знакомый… И тут Фредди подбросило на месте. Он моментально пришёл в себя, с ужасом осознавая, где находится, и кто стоит перед ним. Хотя по части «находится» он мог сказать только одно: «В полной жопе». Ганнибал Лектер лучезарно улыбался, глядя на испуганное, взмокшее лицо своего визави. — Да, Фредди, да. Я сменил внешность, — ответил доктор Лектер за Чилтона, у которого рот был забит кляпом и перемотан скотчем. — Увы. Я надеюсь, эта маленькая формальность не испортит нам с тобой этот прекрасный вечер. Ах, какой чудесный воздух. Ты чувствуешь аромат? Впрочем, из-за собственной вони ты, верно, вообще мало что можешь почувствовать, — сказал доктор, улыбаясь и сдергивая со стола белое покрывало. На столе, помимо хирургических инструментов, лежала машинка для нанесения тату, стояли небольшой примус и сотейник, бутылка красного вина и продукты для приготовления ужина на двоих. Чилтон, увидев всё это великолепие, захотел крикнуть, но вместо этого у него получилось слабое мычание. — Я вижу, ты впечатлён? — спросил Ганнибал, подойдя к Чилтону со шприцем в руке. — Какая ирония, не правда ли? Теперь я на свободе, а ты в неволе, — сказал он, ловким движением вводя препарат в плечо пленнику. — А помнишь, какую судьбу ты пророчил мне, Фредди? «Ты проведёшь остаток жизни, сидя на полу и пуская слюни в какой-нибудь государственной клинике, старый и беззубый. Ты будешь в состоянии разве что смотреть на тележку с памперсами, которая проезжает мимо. Тебя даже, возможно, переведут в общее отделение, где молодые будут шпынять тебя, как кусок мусора», — сказал он, копируя интонацию Чилтона. — Ну вот, как видишь, ты сильно ошибался, Фредди. Хотя, возможно, такое будущее вполне подойдёт для тебя? Лектер отошёл от Чилтона и положил пустой шприц на стол. — Не волнуйся, Фредди. Скоро ты перестанешь чувствовать боль, а также неудобство этого стула и веревок. Я приготовил для тебя нечто особенное. Чилтон попытался дёрнуться, но понял, что мышцы его тела словно одеревенели. Тем временем Ганнибал посмотрел на наручные часы и, прикинув в уме какие-то свои расчёты, принялся разжигать примус и нарезать овощи. — Знаешь, о чем я думаю, Фредди? Самое печальное в твоей жизни состоит в том, что ты легко можешь исчезнуть из этого мира, и никто не обратит на это ни малейшего внимания. Сомневаюсь, что твоего присутствия будет недоставать в психиатрических кругах, да и пациенты, я думаю, справятся без твоей дальнейшей, весьма сомнительной, заботы. Подозреваю, что единственный человек, который считает твою персону хоть сколько-нибудь важной, это ты сам. Но совсем скоро и ты забудешь собственное имя. На этом я, пожалуй, остановлюсь подробнее. Видишь, какие красивые игрушки я приобрёл специально для тебя, Фредди? Да? — Ганнибал хищно улыбнулся. — Даже не сомневайся, сегодня мы опробуем их все. А на десерт я припас вот это, — с этими словами доктор Лектер поднял в воздух аппарат для нанесения тату. — Я вытатуирую инструкцию по кормлению прямо у тебя на лбу, для экономии бумаги и времени, разумеется, и врачи в госпитале, куда ты будешь доставлен самым бережным способом, возможно, сочтут этот шаг весьма разумным, когда поймут, что ты отныне станешь пригодным лишь для сопения в углу. А добрые санитары, наверное, смогут подпирать твоим телом дверь. И я думаю, этим ты принесешь гораздо больше пользы этому миру. Как думаешь, Фредди? Чилтон пытался кричать. У него ничего не получалось. Во рту было сухо. Запахло разогретым маслом и жареным чесноком. — Твоё здоровье, Фредди, — Лектер салютовал ему бокалом и, пригубив немного вина, достал инструменты для лоботомии. Гренки уже поджарились, и Ганнибал положил их на бумажную салфетку, чтобы та впитала в себя излишки масла. — Знаешь, что это, Фредди? — спросил он с долей иронии, указывая на топорик для льда. — Хотя откуда тебе знать. Ты ведь так и не получил медицинского образования. Что ж, охотно тебе объясню. Этими инструментами я проведу тебе лоботомию. Ты ведь знаешь, что такое лоботомия? Ты должен знать, Фредди. Она довольно широко описана даже в тех книгах, которые ты читал. Это чтиво, должно быть, доставляло тебе массу удовольствия, ведь Уолтер Фримен, основоположник трансорбитальной лейкотомии или, проще говоря, лоботомии топориком для льда, тоже не имел хирургического образования. Но ты не переживай, Фредди. Ты в надёжных руках. После моих операций ещё никто не умирал, если, конечно, я сам не хотел этого. — Я вот только не могу решить для себя один вопрос, Фредди? — Ганнибал повернулся к Чилтону с самым серьёзным выражением лица. — Может быть, сначала тебе сделать тату, чтобы ты смог по достоинству оценить то, каким красавцем станешь? Ведь после операции ты вряд ли сумеешь это сделать. Хотя, с другой стороны, вдруг выйдет плохо? Честно признаюсь, в исходе операции я уверен больше, чем в своём художественном мастерстве. Я ведь впервые буду выводить текст на коже. Вдруг не получится? Что скажешь, Фредди? Но знаешь, лоботомию я тоже буду делать в первый раз. Так что была не была. Пока Лектер рассуждал, Фредерик Чилтон бешено вращал глазами. Им всецело владела паника, но сделать он уже ничего не мог, кроме как молча наблюдать за тем, как доктор Лектер приносил и ставил перед ним большое зеркало. — Прости, Фредди, было мало времени. Так что пришлось купить первое попавшееся зеркало, но ничего, я обещаю, ты ничего не пропустишь. Затем добрый доктор взял машинку для татуажа и принялся выводить мелким каллиграфическим почерком «инструкцию по кормлению» прямо на лбу Чилтона. Делал он это кропотливо и старательно. В итоге получилась довольно красивая надпись. Когда он закончил, то отошёл в сторону, чтобы Фредерик мог увидеть себя в зеркале во всей красе. — Фредди, ну не надо плакать, — утешал его доктор. — Тебе ведь не было больно? — спросил он, поднося к щекам бывшего главврача платок и промакивая лившиеся из его глаз слёзы. — Ну что, приступим к основному действу! — радостно воскликнул Лектер. — Знаешь, Фредди, твой приятель Фримен, он просто молодец. Чтобы добраться до мозга, он придумал дырявить глазницу ножом для колки льда. Я, честно признаться, до этого бы не додумался. И представляешь, этой варварской операцией он лечил людей. В период с тысяча девятьсот тридцать шестого по пятидесятые годы было сделано почти пятьдесят тысяч операций. Что ж, думаю, господь закроет глаза на ещё одну. И если ты не возражаешь, Фредди, я проведу тебе операцию без наркоза и теми же инструментами, что и Фримен. Чилтон ещё даже не успел осознать и переварить услышанную информацию, когда Ганнибал отвел его голову назад и резко воткнул в глазницу остро заточенный нож для колки льда. Когда люди на одной из улиц обратили внимание на странного мужчину с широкой повязкой на лбу, что сидел на автобусной остановке и тупо смотрел в одну точку, Ганнибал Лектер уже летел в самолете билетом бизнес-класса по направлению к Японии. Он сидел у окна и смотрел на облака, что простирались под самолетом. В его ушах были наушники, а в плеере звучал Бах, Гольдберг вариации. Настроение мужчины было просто великолепным. Лететь ещё было долго, и Ганнибал решил потратить это время, находясь во Дворце Воспоминаний. Ему нужно было теперь создать ещё одну комнату.