Осознавая монстра

Белые невесомые хлопья снега кружили за окном, неслышно падая, оседая на деревьях и кустах, делая голые ветви нарядными и печальными, ведь белый цвет не только цвет чистоты, но и смерти. Леди Мурасаки отошла от окна, она не питала никаких иллюзий от этой жизни, и сейчас она точно знала, что пришёл её черёд уходить. В комнате, наполненной отраженным ясным зимним светом, было свежо и чисто, красиво и по-домашнему уютно. Единственный предмет, что выглядел здесь чужеродно - чёрный прутик из Хиросимы, призрак утраченной жизни, вечное напоминание о боли и о том, что людям свойственно иметь обгоревшие души и воспоминания. Леди долго смотрела вглубь себя, в голове вновь ожили знакомые образы… Вот он зашёл в комнату, маленький взъерошенный обожжённый прутик — мальчик, такой же поломанный жизнью, как она, как они все. И она, никогда не имевшая детей, но испытывающая страстную тягу утраченного материнства, решила обогреть, прижать к груди эту сгоревшую колючку, подарить её тепло сердца. Это всё вранье, что она перестала любить, что она отреклась от него. Она не смогла. На его выпускной она тайно приезжала во Францию, чтобы увидеть, как Ганнибал получит диплом врача. Красивый, юный, бесконечно трепетный, тёмный, опасный, жгучий и одновременно холодный и прекрасный словно лёд — он занимал все её мысли в течении каждого дня из года в год. Она знала, что он не сможет забыть той ночи, она не могла. И эта девочка из далёкой страны, что пришла искать его, тоже не могла забыть. Она неуловимо, но так разительно была похожа на него юного, она что-то знала о нём, что-то глубоко личное, на ней незримо витал его след, а в глазах ещё читался страх. Такой же страх испытала и леди, когда давным-давно пришла к Ганнибалу в тюрьму. То, что только намечалось в молодом и дерзком характере, что всегда смущало её, отныне открыто сквозило из застывших как у рептилии или покойника глаз. Холодное, тёмное, инфернальное, гипнотическое излучение, притягивающее, неотпускающее, пугающее. И всё же, если бы он попросил о близости, она бы не устояла, не смогла отказать. Собственное пылающее одиночеством и горем сердце искало его любви, слишком похожими были их судьбы и чувства. Именно поэтому она уехала не простившись, всё прекрасное лучше любить на расстоянии, благо что вести о племяннике доходили и до Японии: статьи, публикации, его фото в журналах, его печальная слава, даже его письма. Опалённая душа, он выбрал путь мести, забыв, что тот, кто мстит, роет две могилы, одну для врага, другую для себя. Леди закрыла глаза, мысли её были легки. Прекрасный день, чтобы уйти облачённой в белый зимний саван. Снег растает, напитает землю, и на ней снова взойдут цветы, прекрасные белые, как и снег, чистые и беспамятные, как и всё весной. В тот миг, когда душа леди Мурасаки покидала тело, на Ганнибала нашёл поток удивительно умиротворяющего спокойствия. Маленькая птичка, сев на ветку прямо перед окном его флорентийского жилища, громко чирикнула. Пернатая крошка, не отрываясь, секунд десять смотрела Ганнибалу прямо в лицо, вызвав в последнем обострённое чувство сопричастия к великой тайне, и, сообщив своё печальное послание, вспорхнула, колыхнув веткой, высоко и стремительно, растворяясь в искрящемся лазурном небе. — Прощайте, леди Мурасаки, — прошептал Ганнибал едва слышно на японском. Его глаза наполнились грустью, черты лица расслабились. Необъяснимая взаимная связь с тётушкой никогда не покидала его, а нынче он чувствовал, что смерть стояла совсем близко. Леди ушла в такой прекрасный весенний день. В Японии в это время ещё белеет снег, а здесь в Италии было уже по-летнему жарко. Ганнибал сел за стол, чтобы сочинить последнее прощальное хокку.

Верба цветёт.

Пробуждение жизни

Не смерти ли сон?

***

Кларисса вернулась в гостиницу, на ресепшн её ждал сюрприз в виде открытки с репродукцией знаменитой картины Питера Брейгеля старшего «Охотники на снегу» подписанной: «Оgni cacciatore vuole sapere dove si trova il fagiano» — Скажите, — спросила она у портье, — от кого это пришло? — Не знаю, синьора, это передал посыльный на ваше имя. — Извините, а вы не могли бы прочесть, что здесь написано? — О, конечно, — портье взял открытку в руки. Его лицо украсила забавная улыбка. — Синьора, это известная детская считалочка про радугу. Каждый охотник желает знать, где сидит фазан. Кларисса немного оторопела. — И всё? — Да, больше ничего. Синьора, хотите что-то ещё? Старлинг замерла на миг, переставая слышать и видеть, плотно сосредоточившись на внутренних ощущениях. Что бы это могло значить? Очередная подсказка? — Да, мне нужен расчёт, я сегодня уезжаю. — О, я надеюсь синьоре всё понравилось? — О, да, всё было великолепно. Э, мне нужен список такси. — Минутку… Пожалуйста, — портье протянул Клариссе распечатку служб такси. — Не желаете взять с собой в дорогу ланч? — Нет, спасибо, — ответила Кларисса, скорее машинально, чем по делу. Её внимание теперь увлекла распечатка такси-сервисов. В конце списка скромно красовалось название «Фернандо». — Ну, я в номер, — Кларисса взмахнула распечаткой и, улыбнувшись, прошла по вестибюлю к лестнице. В номере, сидя в глубоком кресле, положив ногу на ногу, Старлинг ожидал Лемон. Кларисса немало напугалась, когда увидела его там. — Что-то случилось? — спросила она встревоженно, поскольку так заявляться в номер агенты были не должны. — Да, — ответил он коротко по-военному. — Пришло из управления только что. — Что это? — спросила Кларисса, беря из руки Айка большой конверт с печатью бюро. — Звонил Гейм, кажется они нашли беглянку Голдфиш, подробности в папке. Что за открытка? — спросил он, глядя на предмет в руке Старлинг. — А это? — Кларисса отдала открытку в руки Лемона. — Так, пустяк, очередной намёк от доктора туманный и неопределенный как всегда. — Хм, хорошо бы знать, что тут написано, — сказал с улыбкой он. — Каждый охотник желает знать, где сидит фазан на итальянском. — Эх, да… жаль не было времени попрактиковаться в языке. — Да, уж, — мимоходом ответила Кларисса, распаковывая бумаги и внимательно изучая их содержимое. — Так, — ответила она, садясь на краешек постели. — Айк, дай мне минут десять, а потом забери это. Кларисса закончила читать материалы с более озадаченным лицом, чем перед прочтением. Молча она отдала бумаги Айку и отточенными движениями проверила пистолет. — Не проверили ещё насчёт гостиницы? — спросила она до жути собранным и деловым голосом. — Проверили, всё чисто. Он действительно забронировал для тебя номер люкс в пятизвездочной гостинице, — Лемон достал из внутреннего кармана карту с выделенной красным цветом дорогой. Примерно такой маршрут будет, запоминай. Не факт, что повезут тебя именно так, но я всегда буду рядом. Местная полиция в курсе. Мы взяли усиление. — Это хорошо, Айк, потому что из нашего разговора, я думаю, понятно, что он знает о том, что я не одна. — По мне конечно просто бравирует, но тебе виднее, мы всё равно работаем по плану невмешения, стреляем только по сигналу, но если ситуация выйдет из-под контроля, я буду действовать согласно протоколу. Думаю это ясно? — Нет, Айк, я думаю тут всё не просто так. Он никогда не рискует. Он явно что-то задумал. У меня нехорошие предчувствия. — Тогда будь начеку и да хранит тебя господь, Старлинг, — впервые Айк улыбнулся, и Кларисса удивилась от этого не меньше. Лемон вышел, и Старлинг, оставшись одна, шумно выдохнула, закрыв глаза и откинув голову назад. — Страшно ли тебе, девочка? — спросила она у самой себя. Холод пробежал по коже. В голове возник образ мужчины в синей робе, затем лицо оценщика Пьера Роже, затем парфюмера Пацци. На складе его лица она не смогла различить, только испытать всё тот же знакомый страх. Серые громадины в ночной тиши так похожие на фермерские строения, специально ли он устроил это представление для неё? Что она должна была в этом увидеть, окончательную победу над криком ягнят? Он ведь и не собирался её убивать… Вечно его планы неуловимы. Набрав номер Фернандо, Кларисса сказала всего лишь одну фразу «Эрика Грей», и тотчас на чистом английском ей предложили спуститься вниз, когда она будет готова. Всё это напоминало кадры из какой-то бондианы. Водитель молча убрал её чемодан в багажник. Старлинг молча села в автомобиль, и машина тронулась. — Куда мы едем? — спросила Кларисса у смуглого до черноты итальянца. Его внешность не говорила Клариссе ничего особенного, простой извозчик, но на всякий случай кобура была расстёгнута, а край пиджака отогнут. — В Венецию, синьорина. Я довезу вас до Гранд канала, а дальше на гондоле вы доберётесь до отеля Baglioni Luna. Не волнуйтесь, дорога не займёт много времени, пара часов и мы на месте. Дорога выдалась приятной. Сельские пейзажи сменялись городскими. Виноградники на мягко очерченных холмах, уютный свежий бриз, приветливое солнце, край обласканный богом — так, кажется, говорили сами итальянцы. Клариссе было трудно не согласиться. Прекрасная Италия — далёкая родина предков Лектера, на языке которой он свободно говорил. Кларисса затаённо смотрела вокруг себя. Как мало на самом деле мы знаем о мире, какой тусклой порой выходит наша жизнь, и как так получается, что одни живут в хибарах с вечным хламом во дворе, вроде старых шин и сгнивших телег, а другие живут словно в декорации вечного праздника? Да, до свободомыслия ей далеко. Разве может мыслить широко и разносторонне забитая девочка из приюта, выросшая в бедном маленьком городе, для которой Вашингтон предел мечтаний о великом? И всё равно есть и такие, кто всю жизнь живёт на одной улочке в маленьком доме и совершенно счастлив, ведь несчастным можно быть везде, если всегда носить самые мрачные мысли с собой. Новизна мест, конечно, отвлекает, но ненадолго. По сути Кларисса должна сейчас быть счастлива — сбылось то, о чём она мечтала. Вырвалась наконец за пределы серого существования, но на самом деле нет. Каким бы красивым не был пейзаж за окном, Кларисса носила «серость» в себе. Этой серостью были тревожные мысли о том, справится ли она со своей миссией, и что же будет ждать её потом. В кармане пиджака лежал подаренный телефон. Периодически Кларисса прощупывала его рукой сквозь ткань, словно желая убедиться, что он никуда не исчез. На карте Венеция выглядела совсем крошечной. Эдакий островок посреди вод. — Вы когда-нибудь были на празднике? — спросил водитель, оборачиваясь назад к пассажирке. Они уже подъезжали к городу. — Нет, не доводилось, — улыбнувшись, ответила Старлинг, чувствуя себя неуютно под хитрым и укоризненным взглядом водителя итальянца, который явно испытывал превосходство перед «самоуверенной американкой» — О, тогда вас ждут непередаваемые впечатления, — добавил он, и Кларисса почувствовала в тоне его голоса снисходительность. — Венеция во время карнавала расцветает и становится похожей на саму себя трехсотлетней давности. Ведь раньше это было место бесконечных ночных празднеств, а сейчас это больше город для влюбленных пар — тихий и романтичный. Ну, вот мы и приехали. Машина остановилась прямо у канала, где мирно покачивалась на волнах великолепная гондола. Водитель помог Клариссе с багажом при этом отказавшись от денег, сказав, что ему уже за всё заплатили. Подобная честность немного обескуражила Старлинг, хотя заставила немного подумать о нравах и гордости простых людей по всему миру. Гондольер — высокий статный мускулистый парень быстро подхватил сумку и, улыбнувшись ослепительно белоснежной улыбкой, произнес на ломаном английском: — Эрика Грей, пожалуйста, — рукой он указал на гондолу, приглашая войти в неё. Не без помощи провожатого Клариссе удалось зайти «на борт». Едва они отчалили, гондольер запел да так громко, что Кларисса вздрогнула от неожиданности. Несколько туристов зааплодировали с берега, а смуглый красавец только прибавил ходу, умудряясь петь, грести и кланяться одновременно. Кларисса посмотрела на его широкую и статную спину. Да, этому парню не впервой было работать с туристами, похоже вся его суть состояла из привлечения внимания. «Этот от денег наверняка не откажется», — подумала Кларисса. Воздух прозрачный и чистый был наполнен запахами воды, которая пропитала всё: деревянные причалы, каменную кладку и штукатурку, канаты и снасти. Зелёная изумрудно-голубая вода притягивала взгляд. Солнце, играя на стенах старых домов, бликуя на воде, создавало какое-то сказочное ощущение пространства. Венеция шумела и одновременно словно спала под слоем времени, застыв в прекрасно-убогом убранстве. Роскошные палаццо чередовались с маленькими чахлыми домиками с красной черепицей, чьи окна были уставлены живыми цветами, лакированные чёрные гондолы перемежались с современными катерами и речными трамвайчиками. Лодку сильно качало на волнах Гранд канала, это случалось из-за того, что встречные суда, скользя мимо, создавали бурный поток, наполненный людьми, разговорами и песнями. Дорог кроме водных в Венеции не было. Это показалось Клариссе забавным. Её извозчик то и дело взмахивал руками: то крича в сторону разных достопримечательностей и коверкая их название на английском, то приветствуя своих коллег, то прося дороги. Вскоре они подошли к площади Сан-Марко. Было людно и очень шумно. — Народ мало. Праздник будет вечер, — сумел таки на английском произнести провожатый, указывая на довольно плотную толпу туристов и гостей города. Кларисса не назвала бы такое скопление маленьким, но видимо вечером народа должно быть в разы больше, что сильно нервировало. Затеряться в такой толпе проще простого. Венецианец усиленно заработал веслом, заворачивая на маленький канальчик, который был настолько узок, что там могли бы пройти только две гондолы. Внезапно шум города пропал, как и солнце, и Кларисса, внимательно оглядывающаяся по сторонам во время всего водного пути, сразу съёжилась, ощущая себя зажатой. Она заметила, что таких малых каналов было очень много и среди них, особенно в ночное время, было легко потеряться из виду. Многие дома имели выход сразу на воду — прекрасный город, чтобы поиграть в прятки. Браво, доктор Лектер. Вы, как всегда, неизменны в своём великолепном вкусе.