Осознавая монстра

Вечер приближался, сгущая краски на небе. Воздух, душный и жаркий, разбавил слабый ветерок, наполненный низким и пьянящим ароматом цветов. В такой розовеющий душный вечер Кларисса стояла у края стола, в ожидании глядя на трубку телефона. Чтобы произвести приятное впечатление, а Кларисса уже не сомневалась, что док наблюдает за ней через окна, она надела одно из платьев, что висели в шкафу. Лектер некоторое время любовался силуэтом Клариссы, пока солнце окончательно не скрылось за громадой городских строений: — Интересно, пытается ли выследить его силуэт она? Но её наряд, она специально нарядилась? Для него? С расчётом? Ганнибал не выдержал, его рука взметнулась к аппарату. — Кларисса… Вы божественны… Что же сподвигло вас надеть платье? Я исключаю отсутствие выбора, увы, мне слишком хорошо знакомо содержание вашего платяного шкафа. — Не могу назвать вам точную причину, доктор Лектер, возможно, мне не хотелось задеть ваше чувство прекрасного. — Вы знали, что я могу вас видеть? — Я думала об этом с самого первого момента своего здесь пребывания. — Нашли мои скрытые камеры? — с весёлой интонацией спросил Лектер. — Увы, доктор, вы их слишком хорошо спрятали, даже агенту ФБР оказалось не под силу их отыскать. — Возможно, потому, что их нет. — Неужели? — в голосе Клариссы сквозила интонация сарказма. — Представьте себе, — всё с той же весёлой живостью ответил Лектер. — Я не имею особой надобности следить за вами двадцать четыре часа к ряду. Вы всё никак не поймёте, что я в совершенстве знаю науку о поведении человека. И, хотя вы и являетесь неким исключением из правил, но всё же не настолько, чтобы на вас не распространялись законы этого мира. — В таком случае, если это правда, это довольно смело, доктор Лектер. — А как вы поступили бы? — Я? — Кларисса растерялась. Если бы вопрос был бы поставлен чуточку по-другому, вот прям чуточку, она ответила бы фактически со времен школы готовым ответом, но, вот засада, едва изменённая фраза, и пол под ногами опять уплывает. — Я… — Вот что мы сделаем, Кларисса. Вечер просто изумителен, давно в Париже не было столь тёплой весны. Я заказал для вас столик в ресторане L'Ambroisie на имя Элен Роуз. В восемь ресторан откроет двери. Идти вам совершенно недалеко, как только выйдете из дворика, пересеките площадь по диагонали направо. Вы ведь не первый раз в Париже? — Нет, не первый, но гулять не приходилось. — Кстати, если заплутаете, то не беспокойтесь большинство парижан говорят на английском, а ресторан уровня трех мишленовских звёзд, разумеется, обслуживает иностранцев. — Доктор, это всё очень хорошо, но есть несколько нюансов. — Я весь внимание. — Входная дверь заперта, и даже если я решу проблему выхода из квартиры с помощью простыней, то, увы, я не захватила с собой кредитки, чтобы расплатиться в ресторане с тремя звездами Мишлена. — О, удивлён вашей недотошностью относительно поиска ключа к свободе. Он лежит под ковриком в прихожей. А что касательно денег, то не переживайте, ваш заказ будет оплачен заранее. — К чему такие расходы, доктор? Мишленовские рестораны дело дорогое. — Кларисса, девочка, бедная юность сформировала в вас рачительную бережливость. Пора, пора, мой друг, становиться другой. Воспринимайте всё естественно, пусть ваш ум не смущают мысли прошлого. Знаю, ваше лютеранское сердце не любит пышной праздности роскошной жизни, но, например, для меня поход в ресторан не является роскошью, в L'Ambroisie просто вкусно готовят. Я хочу не удивить вас и уж тем более не покупать вас шиком и блеском, а просто дать вам столь желанное ощущение свободы. Или вы скажете, что стены, в которых вы оказались не совсем добровольно, настолько вам приглянулись за последние два дня, что вы теперь не хотите их покидать? — Нет, доктор, я прогуляюсь с удовольствием. Вопрос о финансах скорее профессиональный. — Неужели всё то время, что вы готовились к нашей встрече, вы только и вычисляли, где я прячу свои деньги? Кларисса, у вас очаровательное чувство юмора. Старлинг густо покраснела. — А если я сбегу, доктор? — О, мне будет очень одиноко без вас. Сказать почему нет? — Думаю, не стоит. — Вот и прекрасно. Кстати, всё же накиньте на себя перед выходом на улицу плащ. Вечерами бывает ещё очень свежо. Оревуар, Кларисса и бон апети. Лектер положил трубку, и Кларисса почувствовала в теле дрожь. Ключ действительно лежал под ковриком в прихожей. Плащ Старлинг обнаружила в шкафу там же. Спускаясь по старинной лестнице на улицу, Кларисса суматошно думала: — Что же означает эта очередная выходка от доктора? Неужели её утренний ответ на вопрос о меню сподвиг Лектера на такой шаг? Его замечание о её менталитете бедного человека, это конечно было и унизительно и одновременно очень в характере доктора. Кто бы знал, что её пыткой окажется роскошь — именно то, к чему она никогда не смогла бы подготовиться. Да, Лектер опережал её в мышлении на много шагов вперёд, и не только её, но и соперников много как круче, чем она. Неужели оставалось только полагаться на его порядочность и молиться, чтобы эта игра не стоила ей жизни? А жизнь так и так висела на волоске, и если не Лектер, то бюро или иные сильные люди очень захотят её смерти. Отныне и у неё своя игра. Окажется ли результат достойным ставки? Площадь Вогезов цвела. Окутанная флером таинственности и романтизма, покрытая сенью истории, в вечерней иллюминации фонарей и фар спешно проезжающих машин, она жила какой-то своей особенной насыщенной и отрешенной от суеты жизнью. Кларисса полной грудью вздохнула густой воздух, и голова закружилась не то от ощущения свободы, не то от невыразимого чувства тоски по чему-то неведомому, но так хорошо знакомому. Плащ оказался в тему. Вечерняя сырость давала о себе знать. Кларисса шла, звонко чеканя каблучками по каменным плитам и асфальту. Рядом шагали шумные французы: влюбленные парочки и степенные парижане, отправившиеся на вечный променад. Были и бедные попрошайки, и артисты всех мастей: от музыкантов, до странных личностей, которые изображали какой-то перфоманс. Пёстрая толпа, так непривычно не похожая на суетливых важных вашингтонцев или степенных медлительных суровых вирджинцев, казалась и реальной, и одновременно сказочной. Мимолетная мысль о вирджинцах моментально воскресила перед глазами Клариссы пейзажи родного городка: густые зелёные леса, идущие сплошным ковром по холмистым изгибам ландшафта, небольшая речка, петляющая как змея, рыжая земля, штольни, и вечно серое небо, а ещё разливающиеся в воздухе запахи карамели и попкорна. Клариссе казалось, что она слышала их и теперь. Дверь в ресторан почтенно распахнул швейцар. Внутри ресторана оказалось просторно и помпезно, не так кричаще дорого, как в гостинице Венеции, но несомненно близко к тому, чтобы лишний раз напомнить, что простым смертным здесь не место. Услужливый хостес приветствовал Клариссу и тут же перешёл в разговоре на английский, как только услышал из её уст американское «гуд ивнинг». — Элен Роуз, мы ждали вас с нетерпением, — приветствовал он, когда она назвала своё имя. — Прошу ваш плащ. Следуйте за мной. Проходя по залу, Кларисса с замиранием сердца смотрела на великолепные хрустальные люстры, цветочные гобелены, композиции живых цветов в вазах на столах, всё это оттеняли настенные бра в виде свечей. Их приглушенный мягкий жёлтый свет был необычайно приятен для глаз. Простые белоснежные скатерти создавали ощущение контраста простоты и пышности, что только подчеркивало элитарную атмосферу заведения. Клариссу проводили до столика на двоих, который расположился ровно под огромным гобеленом, изображающим массовую сцену из греческой мифологии. Заглянув в меню, Кларисса ахнула. Цены были просто космическими, а названия и описания блюд не говорили ни о чём. Вероятно, всё было вкусным, но Старлинг просто сковал детский страх. Не хотелось позориться и выглядеть тупой деревенщиной в глазах работников и посетителей ресторана высокой кухни. Постаравшись сосредоточиться и приняв естественную непринужденную позу, Кларисса с лёгкой улыбкой посмотрела на подошедшего к ней официанта. — Мадемуазель, впервые в нашем ресторане? — Да. — Помимо основного меню у нас есть прекрасная карта вин. Официант протянул карту вин, на что Кларисса, натянуто улыбнувшись, сказала дежурное спасибо. — Боже, ещё примет меня за сноба, — кисло подумалось ей. Большая часть названий блюд была в диковинку для Старлинг, которая никогда не слышала слов крутон, фуа-гра, карпаччо, парлине и так далее по списку. Официант стоял рядом, и это давило на нервы федералке, привыкшей в обеденный перерыв употреблять пиццу или гамбургеры. В целом можно было ткнуть пальцем наобум, ну или на худой конец попросить помощи у официанта, чтобы хотя бы сориентироваться, что есть рыба, что мясо, а что вообще десерт. Но тут можно было тоже попасть в засаду, а вдруг то, что ей посоветует официант француз, окажется на вкус американки ужасным ужасом, который надо будет торжественно съесть, ведь это же мишленовский ресторан. Кларисса хорошо помнила рассказ своей коллеги Молли Уисси об отпуске во Франции, когда они с парнем заказали самое лучшее блюдо в ресторане, а им принесли каких-то улиток в раковинах, которые было довольно непросто открыть, а ещё лягушек. Брр. Однако едва Кларисса оторвалась от меню, чтобы произнести хоть что-нибудь, как её рот онемел. Напротив в костюме насыщенного сливового оттенка сидел… Лектер. Выглядел он узнаваемо, хотя видеть его, не считая случая с Ринальдо Пацци, в гражданской одежде Клариссе не приходилось: идеально ровная, как у танцора, осанка, гибкая игривая сила в плечах, ироничная полуулыбка на тонких губах. Именно такую улыбку Кларисса запомнила на его лице в Мемфисе почти семь лет тому назад. Тогда она вызывала только неприятное содрогание в недрах живота. Мороз пробежал по коже и теперь. Наверно, есть такие люди от которых в любое время исходит величественная и тёмная аура, которая просто сшибает с ног прежде, чем вы заговорите с человеком. Странно, что Кларисса не почувствовала её заранее, потому что каждый раз сталкиваясь с образом Лектера из прошлого или настоящего, она ощущала какой-то призрак опасности, смутную тревогу и невнятную тоску, какая обычно закрадывается под кожу, когда посещаешь места казней, хосписы или психиатрические лечебницы. Получалось, что Лектер каким-то образом мог своей энергией управлять, мог её прятать, когда вставала на то необходимость? И всё же Кларисса считала себя чуть более чутким человеком, а уж относительно Лектера уж если не экспертом, то знатоком-то уж точно. Сейчас же тихое и неожиданное появление доктора больно садануло по нервам и самолюбию Старлинг, причём нельзя было сказать по чему больнее. По выражению на его лице, несмотря на то, что его скрывали шляпа и тёмные очки, можно было прочесть, что он от души наслаждается произведённым эффектом. Вся его расслабленная непринуждённая поза просто кричала о личном торжестве. Кларисса вспомнила свои ощущения, когда Лектер появился перед ней в прошлый раз в образе парфюмера. Тогда она испытала лишь смутно знакомое чувство тревоги, которое довольно быстро сменилось на странную доверительность и чувство интимной сопричастности к какой-то тайне. Вообще рядом с Лектером ощущалась не только нервная напряжённость, свободная раскрепощенность, рождённая вероятно из его умения располагать к себе собеседника, также присутствовала. И если в случае с игрой в Ринальдо Пацци ощущения родственной души превалировали, то сейчас было стопроцентное понимание, что вот он живой, во плоти, опасный, двуликий, дьявольски умный, красивый, незаметный, ловкий, всё время смеющийся над тобой — причудливый в своих ипостасях маньяк Лектер. Выдержав паузу, видимо для закрепления театрального эффекта, доктор снял шляпу и очки, обнажая блестящие прилизанные смолянисто-чёрные волосы и первоклассную работу пластического хирурга. Новый облик доктора был странно переплетён с его старой внешностью. Лектер был и узнаваем, и неузнаваем. Если бы он не старался подавать себя особым образом, то вряд ли Старлинг признала бы в нём старого знакомого убийцу-каннибала. Да, респектабельный дяденька, да, довольно броско и изящно одетый, да, надушенный приятными лёгкими духами, но от этого ещё не Лектер. — Добрый вечер, — манерно и знакомо потянул он. — Добрый, — ответила она, вздрогнув всем телом, отчего голос прозвучал неестественно тихо и медленно. Кларисса не подозревала, что спустя столько лет она будет способна на такую реакцию. Ведь что-что, а голос доктора она слышала буквально меньше часа назад. Почему же в живую она реагирует на него так… странно, словно воздух наполнился электричеством и не было возможности свободно вздохнуть? Оставалось стойкое ощущение, что перед доктором Лектером она так и не сможет быть кем-то другим, только наивной девочкой курсанткой с «важным заданием» от Кроуфорда. — Неужели вы так удивлены? Или вы не можете сказать чего-то более внятного от восторга и переполнивших вас чувств? М-м-м, я тоже очень рад вас видеть, — разомкнул он мятежную тишину. — Я бы не сказала, что это взаимно, — ответила Кларисса, скромно опуская лицо. — Жаль, — доктор улыбнулся и, посмотрев на официанта, сказал ему что-то на чистейшем стремительном и грассирующем французском. Молодой человек тотчас заулыбался и, скользнув слишком понимающим взглядом по Клариссе, спешно удалился. — Простите, просто хотел чтобы он как можно скорее оставил нас наедине, — словно в оправдание мыслям Старлинг ответил Лектер. — Что вы ему сказали? — Что привёл сюда девушку, которую хочу охмурить, поэтому попросил его сделать всё в лучшем виде, — Лектер прыснул, увидев реакцию Клариссы, и взял со стола салфетку. — Французам всё легче воспринимать через призму лёгкого налёта романтики. Можете ему конечно и свою версию рассказать. Интересно, кому он поверит охотнее и быстрее? — Да, в моём случае это будет хорошая история. Спасите, в вашем ресторане заказал столик известный маньяк, который ещё к тому же и сам явился на огонёк. Срочно вызывайте полицию. — И всё же вы удивлены, Кларисса, — вставил Лектер сразу же после её слов. Тон его голоса мгновенно стал серьёзным. — Да, удивлена тем, что вы так скоро решили показать своё лицо. Я думала, мы ещё долгое время будем в иллюзию расстояния играть. — Какое хорошее словосочетание «иллюзия расстояния», — сказал доктор, особенно выделяя последние слова так, словно он катал на языке дорогое вино, полное сложных оттенков вкуса. — Оно очень ёмкое и очень подходит для наших взаимоотношений, Кларисса. Браво. Я всегда подозревал в вас литературный талант. — Пустое, доктор. Мне вот больше интересно как вы… — Появился так незаметно? — закончил за Клариссу доктор и расплылся в широкой лучезарно-ядовитой и одновременно обворожительной улыбке. — Как же я люблю эти ваши милые предсказуемые реакции. Кларисса, вы когда-нибудь были в цирке? Видели фокусников, ну этих весёлых парней с цилиндрами, картами и искусственными цветами, которые они достают как будто из воздуха? — Да. — А замечали ли вы, что фокусники всегда стараются отвлечь внимание зрителей от самого интересного? У них всегда заготовлен или весёлый монолог, или шутки, или рядом с ними оказывается сногсшибательная красотка помощница. Так вот для чего всё это? — Чтобы отвлечь внимание? — Конечно! Ведь если знать куда смотреть, то фокус уже становится не таким интересным. К чему я это рассказываю. Если знать куда обычно смотрят простые люди при выполнении своих простых повседневных дел, то можно легко использовать такую очень интересную и забавную технику под названием «Плащ невидимка». Слышали о такой? — Не приходилось. — Странно, в вашей профессии должно быть хотя бы напоминание об этом. Эту технику выработали филёры царской охранки в Российской Империи, а потом уже её взяли на вооружение спецслужбы её Величества королевы Англии. Хотя о чём это я. Уже давно канули в лету такие способы психологической работы следователя, при которых преступник сдавался властям сам. Вас верно учили держать на прицеле свой угол обхвата при штурме и стрелять из пистолета на скорость? Кларисса промолчала. — Что опять мысленно ищете невидимый пистолет на поясе и не находите его, агент Старлинг? — последние слова Лектер сказал совсем тихо, наклонившись в её сторону. Кларисса увидела, как блеснула на груди Лектера в свете бра заколка для галстука в виде витиеватой лилии. Ситуация действительно злила. Вот он сидит разнаряженный, надушенный и учит её по сути приёмам из её же профессии. Пять лет института, диплом психолога и криминалиста, курсы Академии ФБР, шестилетняя практика — всё коту под хвост. — Вы просто не знали куда смотреть, я был в зале ещё до вашего прихода, Кларисса. Если у вас будет желание может я как-нибудь на досуге расскажу, как это делается, а сейчас всё же я более намерен накормить вас и составить вам компанию. Как вы относитесь к морепродуктам? — Прекрасно, — мрачно ответила Старлинг. — Это замечательно. Шеф-повар данного заведения великолепно готовит икру. Думаю вы оцените. Я заказал для вас лучшее блюдо, а самое лучшее из того, что здесь подают — это эскалоп из окуня. — Вы говорите по-французски так, будто это ваш родной язык, — сказала Кларисса хоть что-то, чтобы перевести разговор с темы кулинарии, в которой она не разбирались от слова совсем, на что-то более нейтральное. — Конечно, ведь я учился во Франции, что вам наипрекраснейше известно, — Лектер снова улыбнулся, но на этот раз несколько плотоядно. Крылья его носа дрогнули, и Кларисса с неприятной мыслью отметила, что обоняние по-прежнему осталось для неё самым пугающим из всех феноменов доктора. — Французский, итальянский, литовский, английский. Сколько же вы знаете языков? — Ровно столько чтобы чувствовать себя свободно и спокойно везде, где только возможно, — увернулся от прямого ответа доктор. Кларисса про себя состроила мину, м-да, стоило ли вообще пытаться спрашивать. Этот из любого вопроса выстроит такой ответ, что ты в дураках останешься. — Но согласитесь, это возбуждает? — внезапно спросил Лектер. — Что? — Кларисса подумала, что ослышалась, но нет. — Ситуация в которой мы сейчас находимся. Скажите, разве в глубине души вы не рады? — продолжил Лектер быстро и азартно. — Разве не страдали вы там, в плену оков, сотканных из унылого быта и бумажной волокиты, от скуки? Разве не хотели стоящего дела, предельного напряжения нервов? — Возможно, — грубовато ответила Кларисса, понимая, что Лектер с ходу зажал её в эмоциональную ловушку. — Вот поэтому вы здесь, а не потому, что приказал дядюшка Сэм*. https://ru.wikipedia.org/wiki/Дядя_Сэм Далее всё произошло так внезапно, что Кларисса не успела адекватно отреагировать. Лектер взял её за руку и лёгким галантным движением поцеловал кисть дамы. — Всё время мечтал сделать это ещё со времени нашей первой встречи, — сказал Лектер игриво, продолжая держать Клариссу за руку, отчего последняя начала испытывать нешуточное волнение. Она почувствовала, что пальцы доктора довольно горячие, что кожа его ладони приятна на ощупь, и что сама форма его руки по-мужски красива. Старлинг это всё очень не понравилось. В голове сами собой всплыли разговоры со свидетелями о том, что девушки в обществе доктора «таяли». Да пусть тает хоть сотня снегурочек-дурочек в его глазах, от его слов, от его галантности, но он, сука, прав, ей чертовски не хватало адреналина. Работа с маньяками — её личный возбудитель. И сейчас в то время, как она думала, что можно было бы использовать в самообороне как оружие, он смотрел на неё холодными изучающими глазами, в которых застыло лукавство. Оно золотыми искорками разбегалось по морщинкам вокруг его глаз и растворялось в золотом тёплом освещении. И если бы не пришедший официант, то они, наверно, прожгли бы друг в друге дыры. Интересно, со стороны они реально похожи на пылких влюблённых? «Люди скажут, что у нас роман» Эта фраза так и читалась в глазах Лектера. — Эскалоп из морского окуня с артишоками, поданный на чёрной икре, — сказал молодой человек с дикцией артиста, услужливо и помпезно ставя перед Клариссой блюдо с деликатесом. — Мсье, — с этими словами официант почему-то протянул доктору винную пробку. Лектер пробку понюхал и утвердительно кивнул, тогда официант налил в бокал немного вина. Когда доктор утвердительно кивнул дважды, официант наполнил два бокала белым вином, что имело оттенок цветочного мёда. — Мерси, — ответил Лектер. — Я боюсь даже спрашивать сколько это стоит, — сказала Кларисса, кивая на бутылку коллекционного вина. — Не дороже денег, мон ами. Не прикажете же поить вас виски. В вашем положении это ещё очень рискованно, это я вам говорю уже как врач. Да и потом пить пусть и брендовый, но самогон во Франции? Это моветон, Кларисса. Давайте лучше расскажу как правильно распробовать это блюдо. Сначала берёте… Это выглядело глупым, это выглядело нелепым, но Кларисса словно снова сидела в кафетерии с папой, который учил её пользоваться ножом и вилкой, так как они всё время вываливались из рук малютки Старлинг. Тогда она с помощью них пробовала на вкус сочетание оливок и курицы с сыром, теперь артишоков с икрой. Это было очень и очень странно ловить дежавю в таком состоянии да ещё и с такой тёплой чувственной атмосферой. Казалось, что и Лектеру процесс приносит огромное удовольствие. Словно он снова мог заниматься своим самым любимым делом: заботиться и искушать. Хотя что о нём по-настоящему знала Кларисса? Пересказ чьих-то историй и сухие строчки из дел. Мозаика была сложной и очень разрозненной. Где ей прочесть гения психологии, если она не могла прочесть даже себя. — Интересно, что это у нас с вами: затишье перед бурей или ритуальный ужин? — подумалось Клариссе. — Как вам сочетание этих продуктов? Неправда ли маслянисто ореховый вкус икры оттеняет вкус окуня? — Это вкусно, эээ. Как мне к вам обращаться? — спросила Кларисса, вдруг понимая, что теперь им нужна была конспирация. — Называйте меня доктор Герас Велниас* (данное имя является игрой слов на литовском языке и означает «добрый дьявол» или «доброе зло»). — Хорошо, доктор Велниас. Должна вас немного разочаровать. Гурманство не мой конёк. Мои вкусы уже сформированы и скажу честно, я не нахожу в подобных сочетаниях продуктов наслаждения. — Бургеры с картошкой фри? — в голосе Лектера мгновенно возникли металлические нотки. — Вы это хотите назвать вкусом и наслаждением? Знаете, что такое зона комфорта? — Да, — ответила Кларисса, уже пожалев о сказанном. — Так вот для многих это тюрьма. Тюрьма привычного. Всё новое и необычное для таких людей подобно смерти, так как нарушает их привычное. Но самое смешное таится в другом. Едва нам стоит отказаться от разнообразия, от испытаний судьбы и посадить себя в уютном домике, как мы тотчас перестаём развиваться и начинаем деградировать. Этот мирный сытый сон, под который человек способен забыть всё что угодно, очень опасен. Но не для вас моя дорогая. Говорите мне всё, что хотите. Я никогда не поверю, что вы человек, склонный жить в мирном уюте. Вы ведь и сейчас думаете, что же можно использовать для того, чтобы дать мне по голове. Разве не так? — Возможно, — ответила Кларисса осторожно. — Попробуйте расслабиться. В Вашингтоне у вас это получилось великолепно, что лишний раз говорит о том, что вы боитесь не меня, а моего имени. Подумайте об этом на досуге, — сказал он спокойным добродушным тоном, и в этот миг Кларисса почувствовала на себе весь магнетизм взгляда Лектера. — Мсье, — громко позвал доктор, и официант тотчас подлетел к столику. — Десерт для мадемуазель и счёт для меня, — сказал он ласково, по-прежнему не разрывая зрительного контакта со Старлинг. — Попробуйте получить наслаждение хотя бы от десерта, мон ами. Прошу меня извинить. Мне срочно надо удалиться. Дорогу найдёте сами. Быстро кинув на стол очень солидную сумму, надев шляпу и очки, доктор улыбнулся на прощание и стремительной походкой стал удаляться от столика. Кларисса смотрела вслед изящной фигуре. Удивительно, даже торопясь Лектер не терял грации. Старлинг ещё долго думала, что послужило теперь причиной столь спешного ухода доктора. Десерт был подан на красивой тарелке. Он был такой-же вкусный, как и первое блюдо. Стоило признать, что доктор был прав. Она была скована привычками, которые внутри неё не могли совмещаться: жажда простой спокойной жизни и жажда адреналина в противостоянии злу. С уходом Лектера Клариссе вдруг стало необыкновенно одиноко. В голову одно за другим наплывали воспоминания о Балтиморе, Мемфисе и осени в Вашингтоне, где парфюмер Ринальдо Пацци подарил ей поцелуй. Кларисса смотрела на пустую тарелку и горько думала о том, что и это теперь останется в её памяти и будет тяготить как смутное желание, которое она отрицает. Прогулка по ночному Парижу не принесла отдохновения. Придя в квартиру, Кларисса нашла её такой же, какой и оставила. Волосок на двери не был потревожен. Разбросанные крошки лежали на своих местах. Рухнув в постель, Старлинг закрыла глаза. Тёплые руки красивой формы, прикосновение его губ к её руке, ощущение наэлектризованного воздуха и нехватки дыхания, воспоминания о поцелуе. Что ты знаешь о нём, девочка из Вирджинии? Что ты знаешь о себе? «Вы боитесь не меня, а моего имени». Ни одна из его женщин не признавала в нём монстра. Женщины таяли рядом с ним. Рядом с ним невозможно не таять. Кларисса понимала это, и знала, что раз она может отделять чувства от разума, то ей будет не сложно не вестись на дурацкие обольстительные приёмы. Но дело скорее было в том, что то, что делал Лектер, нельзя было назвать приёмами. Словно от него и вправду исходил дурманящий аромат, как от хищного цветка, что питается насекомыми. Интересно, кто в таком случае она? Уж явно не пчёлка из сладкого улья, правда мухой тоже быть как-то не хотелось, хотя присутствие огромного количества дерьма в жизни Старлинг говорило само за себя. Кларисса улыбнулась своим мыслям. Домашний уют? Да разве способна она создать его? Её уютом заведовала Ади, и когда всё внимание подруги перешло на Марка, Кларисса взбунтовалась от ревности. Джону не удалось построить для неё уютного пространства, он не знал её, он видел лишь нормальную девушку и хотел её любви, откуда ему было знать, что Старлинг никогда не была нормальной и уютное гнездо для постоянного жительства ей тоже не требовалось. Но Лектер знал всё о её ненормальности и именно поэтому его внимание и его забота о ней, такие странные и неприемлемые для большинства, для неё были как вода для жаждущего. Кларисса встала и подошла к столику, где лежали косметические принадлежности. Там среди прочего стоял знакомый миниатюрный флакон. Старлинг открыла его, одновременно с этим открывая в себе боль и слёзы. Нельзя любить того, кого ты ловишь, кого потенциально должен убить. Нельзя любить того, кто сам не любит других, кто убивает других. Нельзя… Но почему так хочется? Кларисса вернулась в постель и зарылась головой в подушки. Она проплакала половину ночи, а когда сон взял своё, в комнату вошла тень. Клариссе снилось, что она приковала Лектера к стулу наручниками, заведя его руки за металлическую решётчатую спинку. И вполне он как бы себе был одетым, но, едва она отошла от него, оказалось, что он был абсолютно нагим. — Кларисса, — прозвучал его голос, и она обернулась. Он выглядел так маняще, так желанно, словно от него во все стороны расходился жар, что невидимыми путами сковал волю и сознание. Устоять было просто нереально. Голова Старлинг ехала, по влажному полу скользили и ноги. Не понимая, что вообще происходит, Кларисса осознала себя, уже сидя верхом на коленях доктора, она жадно прильнула к приоткрытым красным губам, чувствуя тепло внутри себя. Лектер долго смотрел на то, как тело Клариссы гнулось в сонной истоме, как она поскуливала и стонала, не в силах разорвать оков морфея. Нетерпение закипало в крови, но доктор умел ждать, хотя ему было больно смотреть на то, как мучается Старлинг, видя во сне секс с ним, но в реальности отрицая, что ей этого хочется.