Осознавая монстра

Лектер смотрел на спящую Старлинг и думал: — Всё идёт своим чередом. Игра на взлом продолжается. Окажешься ли ты прочнее и чище других? Нельзя было сказать, что Лектер был против игры в запретную инцестуальную любовь, особенно когда сам являлся её инициатором. Но то, что вырождалось и трансформировалось в нём долгие годы, как обожание памяти о сестре, теперь представлялось забавным и весьма жестким экспериментом не сколько для Клариссы, сколько для своего самоопределения. Лектер не отрицал в себе той части сознания, где ещё возможно теплилась человеческая личность, способная чувствовать. Не отрицал он и своих слабостей: привязанностей, драгоценных бриллиантов, бережно хранимых в обширной коллекции памяти. Но, будучи увлеченным идеей сверхсознания, доктор Лектер отрицал любовь, как высшее чувство. Он много говорил и думал о любви, он использовал все градации слова любовь в том плане, как её воспринимает большинство людей. Это были: страсть, похоть, влечение, гормональная, энергетическая или психологическая зависимости, статус, внешний желанный образ, то есть то, что быстро затухало или вызывало расстройства, которые он, как психотерапевт, успешно лечил. Лектер знал, что гормональная привязанность длится максимум пять лет, поэтому не играл со своими жертвами обольщения долго. В качестве долгосрочных отношений доктор признавал только симбиотическое партнёрство, основанное на выгоде или интересе. Ещё ни одна из женщин не вызывала в нём желания разбудить самые потаённые чувства, поэтому он коллекционировал и наслаждался, как эстет, но не взаимодействовал. Сейчас он был более чем опытен для партнёрской игры. Из всех женщин именно самая непредсказуемая, самая опасная — Старлинг, не другие. Елена Голдфиш? Она была похожа на мать, но не на сестру, не на ту хрупкую ускользающую жизнь, которую надо было спасать. Она была глубокой, интересной, самодостаточной, но слишком чувственной. Это обжигало и лишало стабильной ясности мысли. Можно сказать, что он проиграл свою троянскую войну также из-за прекрасной Елены. Дюран? Нет, напротив, она была слишком предсказуемой и холодной, хоть и умной, подстать его умению считывать людей. Баронесса была удобным статусом, удобным собеседником, изящным объектом для оттачивания манипулятивных умений, прекрасным партнёром для секса, но не более. Леди Мурасаки? Она была почти что богиней, недостижимым идеалом прекрасного, который стал ему близким лишь на время и то из-за объединяющего горя. Но её идеальный мир был закрыт для него. Это был тот забавный случай, когда отверг не он, а его. Эдит? В их отношениях она отыгрывала роль матери или жены, но по складу психики она была маленькой инфантильной девочкой, которую ему хотелось развивать и оберегать. Но она так и не смогла развиться и перешагнуть порог робости перед миром, оставшись бледной копией сестры и подушкой для слёз. Фрида? Да. Её он спас, вытащив из мира серой обыденности. В чём-то она была его болью. Как сестра принадлежала миру мёртвых, так и Фрида была лишь на время украденным сокровищем. Его это устраивало, как и успокаивало знание о её необратимом изменении. Мысли об их совместном ребенке интриговали доктора, и если бы не иная миссия, он изменил бы цель пребывания в США. Старлинг. Вне всякого сомнения прекрасное яство для изощренного ума. Наивная, нежная, опытная и огненная. Парадоксальная во всем. Вкусная и постная. Как бы она этого не отрицала, она жила в ожидании инцестуальных отношений. Он долго прощупывал её в Балтиморе, чтобы понять это. Она отрицала свою сексуальную заинтересованность Кроуфордом, брыкалась от внимания Чилтона, потому что ей нужна была не покровительственная забота, но отцовская любовь. Не знавшая любви матери, не имевшая женственности, она носила в себе одновременно сломленное дитя и бунтаря, идущего против системы. В Лектере она приняла специфического отца, позволила ему стать своим наставником, несмотря на то, что именно на роль отца и наставника он походил менее всего. Доктор вздохнул печально и тяжело. Скребущая изнутри, точащая, как червяк, мелкая мысль не давала покоя его всеведающему разуму много лет. Она молила и скулила, подмывала и подтачивала самые блестящие теории. Именно этот невнятный тревожный голос и уговорил его разорвать в своё время отношения с Голдфиш. Именно он просил теперь не трогать малютку Старлинг. Сбежав из тюрьмы шесть лет тому назад, доктор сделал всё что мог, чтобы отказаться даже от мысли приблизиться к Старлинг. Он позвонил ей. Одна его часть радовалась тому, что девочка будет напугана, что не позволит ей забыть его, но другая радовалась не менее от того, что они никогда не увидят друг друга. Он даже позволил себе слишком личные слова: «Мир с вами прекраснее. Я не буду искать вас». Но вот спустя годы он увидел её, и тяжёлая бархатная штора перед статуей Фемиды в галерее любви оказалась сорванной. Доктор даже пожертвовал собой, предавая себя в руки провидения, зная, что его крайний звонок Старлинг вызовет внимание. Мейсон сработал чётко, и, по идее, скотопромышленнику следовало умереть не от руки сестры, но малышка Марго вошла в игру вовремя. Косвенно доктор рассчитывал, что она станет той самой скрытой пешкой в глобальной партии, но не предполагал, что это выйдет так удачно. Судьба вела его к Клариссе, как бы он не сопротивлялся судьбе. Не предполагал доктор и того, что общение со Старлинг в статусе инкогнито вызовет в нём столь взволнованный отклик. Это оказалось гораздо лучше, чем в Балтиморе: без стекла, без игры в вытяни информацию, без страха. Интригующая близость со смертью и жизнью… Интригующая настолько, что он свёл дистанцию на минимум, рискуя всё сломать. Но это оправдалось. Он понял, что готов пойти дальше, зная, что скорее всего это испытание убьёт или её, или его. Смутные неясные тени кружили в голове доктора, напоминая, что он давно перестал быть обычным человеком.

***

Кларисса проснулась резко, рывком. Ей на мгновение показалось, что Лектер стоит в углу комнаты и смотрит на неё. От этого сумасшедшего ощущения адреналин резко подскочил в крови, вызывая лёгкое головокружение и шум в ушах. Когда сердцебиение немного унялось, Кларисса выдохнула и встала с постели. Окинув комнату взглядом, агент увидела на прикроватном столике пистолет. Точными и профессиональными движениями проверив его боеспособность, Кларисса с чувством нарастающей тревоги увидела и то, что под оружием лежал конверт. В нём были деньги и письмо. На сей раз текст был предельно коротким: «Не против завтрака в кафе «Шантан»? Это деньги для мелких расходов. Не ищите меня, я сам вас найду». Кларисса пересчитала банкноты. Если цены в Париже не сильно изменились со времени её последнего визита, то этого хватило бы на приличный ужин в ресторане средней руки. Уныло и буднично Кларисса посмотрела на чёрный равнодушный пластик телефона. Она по-прежнему могла набрать номер бюро или местной полиции, но жгучая обида за свою проданность теребила сердце. Старлинг не верила доктору до конца, но при этом знание о Кроуфорде не давало ей причин доверять бюро. Лектер понимал её слишком хорошо. Что могло быть лучшим подарком для человека, привыкшего чувствовать безопасность с оружием на поясе? На часах было девять утра. Можно было прогуляться до кафе. Утренний Париж радовал свежестью умытых мелким дождем улиц и запахом только что сваренного кофе. Город был таким, каким хотят его видеть туристы, но каким обычно не застают. В кафе было совсем немного народу: парочка наслаждающихся неспешной жизнью старичков, мрачный служащий в офисном костюме, что с потерянным видом всё добавлял и добавлял в свой кофе сахар и неестественно бледный и худой длинноносый юноша, с увлечением погрузившийся в чтение книжки в мягкой обложке. Официант принёс Клариссе пышный круассан и чашечку ароматного напитка. Казалось, что жизнь снова заиграла красками, но Старлинг знала, что неподвижные серые глаза внимательно наблюдают за ней. — Бон жур, шер ами, — поприветствовал её доктор, появляясь словно из ниоткуда. Сегодня он пришёл в светло-сером льняном костюме и так уютно расположился в соседнем кресле, словно был здесь всегда, как воздух или солнечный свет. — Славное утро, — как всегда с улыбкой протянул он. — И снова ваше фирменное появление, — съязвила Старлинг. — Застать человека врасплох — увидеть его тайны, — нараспев парировал доктор, подметив, как рука Старлинг дрогнула в направлении пояса. — Вы очаровательны, когда растеряны, Кларисса. Вижу, что мой подарок пришёлся вам по душе. Сегодня вы будете чувствовать себя спокойнее в моём присутствии? — Почему вы подумали, что вчера я была не спокойна? — Вы слишком привыкли к оружию. Без него у вас ломка. Я заметил это ещё в Вашингтоне. Поэтому и преподнёс при первой же возможности. Мы должны быть с вами на равных, равно уверенные в своих силах, это позволит нам обоим расслабиться. Иначе вы будете думать не о новой информации, а исключительно о своей безопасности. — Что ж, мудро, не скрою. Но чему вы хотите меня обучить, доктор? — О, вопрос чему хотите научиться вы, Кларисса. Глаза доктора вмиг вспыхнули страстью одержимого открытием учёного. — Не знаю. Всему. Видеть вещи шире. Вы вчера упрекнули меня в мещанском мировоззрении и привычках, наверно я ищу то мировоззрение, какое бы удовлетворило меня. — Хм, забавно. Кларисса, наш характер формируется условиями детства, именно тогда мы и выбираем для себя удобное мировоззрение. Всё вновь поступающая информация или заставляет нас его сменить, или, наоборот, все факты мы подтасовываем под него. — А в каких случаях мировоззрение всё же кардинально меняется? — Кардинально? Обычно этому предшествует какой-то неразрешимый вопрос. — То есть вы хотите сказать, доктор Лектер, что если появится что-то, что сможет поставить под вопрос истинность вашей концепции мира, то вы от неё откажетесь? — Именно так. — Я смущаю вашу концепцию мира? — спросила Кларисса влоб, зная, что вряд ли услышит такой же прямой ответ. Лектер замер с каменной маской на лице. Сегодня его не скрывали очки. — Вы здесь, Кларисса, потому что ФБР не было тем местом, какое предназначено для вашего пути. Вы ведь пошли в бюро только ради Кроуфорда. Верно? — Да, — механически ответила Кларисса, понимая, что Лектер задавая риторические вопросы, не собирается давать понятные ответы и перебивать его не было смысла. — Сначала вы думали, что все ответы таятся в науке с загадочным названием психология. Вы ведь надеялись там найти утешение, избавление от своих ночных кошмаров, от навязчивых образов, но не нашли ответа, хотя читали много, явно больше чем положено по курсу. Верно? — Да. — Потом вы подались в криминологию. Скучное занятие, если честно, но вам поначалу казалось, что оно полно тайн. Казалось сверхъестественным по клочку кожи или ткани найти преступника, а ведь вы считаете себя очень наблюдательной и далеко не глупой. Да, ваш глаз действительно остёр, но когда не знаешь на что смотреть, разве сможешь увидеть? А потом вы увидели на лекции Кроуфорда, который показался вам высшим существом: умен, харизматичен. Да, Джек умел быть эффектным, когда это требовалось. Он умел себя подавать, в конце концов именно ему принадлежала идея классифицировать психотипы и по этому методу находить преступников. Ну и как не очароваться такой живой легендой, особенно девочке из провинциального города с большим большим секретом в платяном шкафу? Вы ведь писали ему? Он ответил, кстати? — Нет, — сказала Старлинг, удивленная фактом, что Лектер знал о её письме к Кроуфорду. — О, первый укольчик разочарования постиг вас тогда. Но в ФБР вы всё равно пошли. Из-за чего? Чего вам хотелось больше: власти или оружия? Кларисса сжалась. — О, нет, как я могу такое спрашивать, я ведь знаю точно, что вам хотелось силы! Вы посчитали себя крайне слабой, настолько слабой, что не смогли унести одного единственного ягненка с той фермы. Силы и знания. Конечно, вы уже перестали верить, что существует что-то, что способно избавить вас от ночных кошмаров. Поэтому вам понадобилась сила правосудия, вертикаль власти, чтобы знать, что вы что-то можете, чтобы у других было всё хорошо. — Да, — ответила Кларисса с жаром. Её глаза покрылись поволокой туманных и далеких воспоминаний. Она вспомнила годы учёбы и полосу препятствий в вечно зловеще тёмном утреннем лесу Куантико, обжигающий холод, скользкую землю и мокрую траву, руки, ноющие от мозолей. Она вспомнила как не щадила себя, как гоняла до изнеможения, как палила в тире, нет, не за хорошую оценку, как всем казалось, а что бы перестать твердить себе самой «тряпка». — О, эти извечные возлюбленные демоны наши! Мы никогда не боремся с окружающим миром, только с собой. Кларисса не успела отреагировать на эти слова, как доктор тут же продолжил: — В ФБР вы поняли, что рядом с Кроуфордом вам не быть. Вам не дали того положения, той власти, на какую вы надеялись. Да, вы молодец, да, вы спасли Кэтрин Мартин, да, вы дружны с Джеком и даже периодически приглашаетесь в его кабинет на чай, этим вы спровоцировали лишь негодование к своей персоне. Отныне вы в бюро опасный конкурент, а опасных конкурентов во все времена старались задавить. Но вы боялись не конкуренции. Вы столкнулись с алчностью властолюбивых мужчин, а играть на их слабости принципиально не хотели. Не ваш конек крутить задом. Так ведь? Обиженный бунтарь с ущемлёнными амбициями? Вы же уже доказали себе и всему миру, что вы достойная из достойных, но вас упорно не замечали, игнорировали, травили, клеветали. Догадываетесь почему? — Сексизм? Зависть Пола Крендлера? — Ха, хм, нет, — последнее слово Лектер жеманно растянул, улыбаясь, так что внутри у Старлинг всё заледенело. — Это не шовинизм и не зависть в глобальном понимании, хотя что до Пола и подобных ему — я уже говорил, что завидовать их суть, как суть Билла. Вас, Кларисса, изначально готовили к большой игре, к совершенно другим скоростям и плоскостям. Плохишом легко управлять, он чувствует себя виноватым, а имеющий косяки плохиш — всегда с радостью пойдёт служить родине, куда бы она его не послала. Вы ведь почувствовали радость, когда вам вернули значок федерального агента? Кларисса на миг обомлела. — Всё это время вы были удобной пешкой, расходным материалом, который не жалко. Думаете до вас не было претендентов на сближение с объектом №1? О, Джек Кроуфорд с кем попало чай никогда не пил. Для него не существовало дружбы. У него всегда были карманные собачки, ласковые под его рукой и смертельно опасные для тех, кого Джек возводил в ранг врагов. Вы такая же карманная собачка, и остаётесь ей даже сейчас. Хотя, к чести Джека, надо сказать, что с вами он возился слишком долго, возможно, он успел к вам привыкнуть, или забередили старые раны. Вы ведь в курсе, что у него есть дочь примерно вашего возраста? — Да. — Кто вам сказал об этом? — Сначала ребята из поведенческого, на похоронах Джека, а потом я узнала это из его письма. — Хм, неожиданно для него. Видимо с возрастом он стал сентиментальней. Что же он написал вам? — Что слишком поздно понял свою вину и слишком рано осознал, что умрет, так и не сумев исправить то, чему стал причиной. — Он написал предсмертное письмо? — задумчиво произнес Лектер. — Даже сообщил, чтобы я сделала пластику и бежала из страны. — Это крайне нетипично для Джека, возможно его отягощало то, что он так и не смог быть хорошим отцом для своей родной дочери, а вы, видевшая его одновременно в ореоле святости и в потаённых мечтах желающая прижаться к его груди, были для него табу. Он не имел права испытывать привязанность к тем, кого пустит в расход. Наивно полагать, что бюро расстаётся со своими самыми дорогими игрушками так безболезненно. Джек знал, что рано или поздно вы снова будете втянуты в поиск Ганнибала-каннибала. Он слишком долго искал аппетитное блюдо, а когда нашёл и понял, что попал в десятку, то сделал всё, чтобы вы не заметили его зубов на вашей шее. И всё же, после письма Джека вы все равно остались служить тем людям, которые унижали и насиловали вас? Для чего, Кларисса? Ответ только один, вы и сами искали встречи со мной. Невольно, подсознательно, через страх и отрицание, но искали. Поэтому рядом с вами всегда оставалось свободное место. Место непредназначенное для Джона Бригема. На этих словах Кларисса чуть не взвыла. Чёрт! Если бы это было неправдой, то тогда бы не было так больно. Но было больно, ужасно больно. — Вы что надеялись провести всех, одновременно полагая, что сможете обыграть и бюро, и меня? — Возможно, да, — запинаясь ответила Старлинг. Кофе остыл, и утро показалось сырым и прохладным. — Решили стать игроком одиночкой? — продолжал мрачно напевать Лектер. — Не скажу, что не рад, но этот путь не терпит ошибок. — Так научите меня, — вымолвила Старлинг бесцветно. — Где-то я это уже слышал, — Лектер улыбнулся, как показалось Клариссе беззлобно. Она и сама вспомнила свою, как оказалось, основополагающую фразу: «Я пришла учиться у вас, доктор». — Да, и тогда вы ответили: «Вы очень рискуете, агент Старлинг», — Кларисса попыталась скопировать интонацию Лектера, отчего последний нахмурился. — А вы знаете кто любит рисковать до предела? — спросил он, взглянув ей в глаза своим фирменным немигающим открытым взглядом. — Кто? — Люди, не ценящие жизнь. — То есть хотите сказать, что все игроки не ценят жизнь? — Когда всё есть и нечего хотеть, наступает смертельная тоска, Кларисса. От этой тоски сходят с ума. К тому же вечный страх всё потерять, проиграть, именно это толкает самых великих игроков на самые безумные кровавые развлечения и жертвоприношения. Что вы знаете про «Игры Богов»? — Наверное ничего, — задумавшись ответила Кларисса. — Верно. Для начала вы не знаете кто такие Боги и какие игры они предпочитают. — А откуда вы знаете про Богов и их жизнь? — Я бы сказал так, у Богов проблем больше, чем у рядовых смертных, но беда состоит в том, что все смертные хотят стать Богами, а Боги не хотят отказаться даже от мысли быть Богом. Я консультировал многих сильных мира сего, и за это мне дано было войти в их круг. Поверьте их развлечения это нечто. Я бы долго мог вам рассказывать настолько страшные истории, что вы предпочли бы не верить в них, но думаю, вам надо увидеть это своими глазами. — В смысле? — В смысле, я приглашаю вас посетить одну весьма элитарную вечеринку, но не сегодня и даже не в ближайшее время. — А когда? — Когда это будет удобно и безопасно. Мы ведь хотим с вами не только прийти, но и уйти с вечеринки живыми? Кларисса только подернула плечом. — И всё же, доктор. Я не могу понять, что вам надо от меня. Чем я так интересна? — Скажите, Кларисса, сколько раз вы слышали расхожую фразу «сон разума порождает чудовищ»? Особенно в той науке, которой обучались вы? Но дело в том, что не сон разума порождает чудовищ, а сон души, сон совести, сон личности, разум как раз в очень и очень активном состоянии. Вы часто слышали о том, чтобы убийцами становились дауны или олигофрены? Если только по великой случайности. А вот людей одержимых идеями или мыслями, что крутятся на постоянном повторе, вот таких людей и встречают чаще всего в среде убийц. — Зачем я здесь, доктор Лектер? — Кларисса вежливо, но настойчиво повторила вопрос. — Вообще это замечательный вопрос, Кларисса? — Лектер внезапно сменил тон и позу, и Кларисса, уже видевшая подобную метаморфозу раньше, уперлась взглядом в лицо Лектера как бык. — Действительно с чего бы мне это возиться со странной давно уже не невинной, дурновкусной, безынтересной простушкой? Решил напоследок разнообразить свой сексуальный опыт? Поверьте, насчёт женщин я имею отличный вкус. Даже в качестве эксперимента я бы не выбрал вас в любовницы. Да и что вы можете дать в любовном плане? У вас холодные глаза, без огонька, без страсти, без томления. По-прежнему носите хлопчатобумажные трусы в синий цветочек? И поёте хвалу Марии? — Тогда зачем? Может быть, я должна вас спасти? — А разве я нуждаюсь в спасении?! — воскликнул Лектер удивлённо и весело. Его руки взлетели вверх, словно у итальянца. Кларисса поняла, что доктор позволяет себе такую интенсивность в движении и голосе, только потому, что их никто не понимает. — Господь с вами, агент Старлинг, я абсолютно счастлив и свободен. Разве вы видели когда-нибудь человека более свободного чем я? Разве вы могли бы себе когда-нибудь позволить убить неугодного вам просто так, ради желания, убить отъявленного мерзавца, полного негодяя, не ради долга, не потому что вам приказали, а потому что захотелось? Ну же, вам что никогда не встречались в жизни такие люди, которые вызывали в вас это желание? Конечно, встречались, но вы предпочитали их терпеть, терпеть и злиться на них, на себя, на несправедливость жизни. Вы злитесь и ненавидите — это черта раба. Вы сами не свободны внутри себя, а хотите кого-то спасать. Спасти меня? Я вообще-то уже прожил долгую и невероятно насыщенную жизнь. Что вы мне можете предложить, спасая меня? Бесконечно ценные для вас, но скучные для других, детские воспоминания, рассказы об унылых пейзажах в Западной Вирджинии? Расскажете о тридцати трех подвигах агента Старлинг в ФБР или поведаете об удивительной, полной опасности технической работе по обслуживанию жучков слежения? Я весь внимание! А может быть вы захотите увлечь меня своим худосочным телом, окружить любовью, которой у вас самой никогда не было? — Тогда зачем я вам? Лектер снова переменился в лице. За его плечами почувствовались мощь и грация убийцы. Он улыбнулся нежно и лукаво подмигнул. — Просто тогда в Балтиморе вы удивили меня. Вот и всего. Я много чего повидал на свете, я умею ценить, в том числе я ценю то, что меня удивляет, затрагивает. Ваши слова, ваши действия, даже ваша дерзость затронули меня в некоторой степени во время наших бесед. Меня посетило желание общаться с вами дальше, но я знал, что это было невозможно. В обычной жизни, если бы меня не поймали, мы, скорее всего, бы не пересеклись. — Просто удивила? — Если бы вы смотрели с обширностью моих знаний, для вас это не было бы таким простым и пустым словом. Вы парадоксальны, Кларисса. Я хочу понять вашу парадоксальность. — Для чего, для стопроцентного вычисления векторов моих реакций? И в чём хотя бы заключена эта моя парадоксальность? — Ну хотя бы в одновременном желании и отрицании любви. То, что сексуальные предпочтения у вас явно нестандартные — пол беды, страх впустить любовь и не возможность выживания в одиночку — вот основной ваш парадокс. Ваша компания семья — бюро, это такой большой глобальный папа. И все кто из бюро — братья, сестры, но не любовники. Впустить в свой мир ещё кого-то — страх. А вдруг вы не сможете его защитить? А вдруг он не человек, а зверь в обличье человека? На последних словах доктора Кларисса особенно напряглась. — Вам не нравятся молодые мужчины не потому, что вы влюблены в работу, а потому что вы патологически ждёте от всех них предательства и проявления звериной сути. Поэтому у вас нет романов и интрижек, поэтому вы отгорожены, как женщина, хотя вы не отщепенец от общества с его поглощенностью в сексе. Вы говорите, шутите, пытаетесь быть в центре событий, но не вы ли ходили с почерневшим от горя лицом, когда ваша подруга забеременела и собралась замуж? Союз с женщиной кажется вам аморальным, хотя лесби быстро считывают потенциальных партнёров. Вы ведь заинтересовали Мейер? — Видимо. — Ваша оторванность от семьи-бюро заставляет вас страдать на полную, но раз вы пришли искать иное мировоззрение, то попробуйте иные формы взаимоотношений. Садисты всегда чувствуют тех, кто склонен быть жертвой. Жертва подсознательно ищет садиста. Вам пора перестать быть жертвой. Самые безболезненные варианты партнёрства для вас: с человеком много моложе или много старше. С первым можете контролировать и заботиться, во втором случае принимать заботу и самой быть ребёнком. — А если я не хочу ни того, ни другого? — выпалила Кларисса. — Тогда все просто отлично, — с таким же азартом ответил Лектер. — Но ведь главное честность перед собой. Что правда не хочется? Я две недели приводил ваши тело и психику в порядок. Думаете не насмотрелся на ваши «не желаю», и «не хочется»? Кларисса опустила голову. — Заключим пари? — весело предложил Лектер. — У вас есть пистолет. Вы вольны выстрелить, если я приближусь к вам ближе, чем вы посчитаете нужным. Я буду ухаживать и соблазнять. Вы соответственно сопротивляться. Сможете ли вы выстрелить, когда зайду слишком далеко, или я вас таки уложу в постель? — Что за эксперименты? — Но ведь мы к этому все равно придём, Кларисса? Я ведь знаю не только о чём вы думаете, но и о чём ваши сны. Кларисса заметно заерзала на стуле. — То есть вот просто так вы бы меня не трахнули, вот просто фу и всё, но если я при этом буду с пистолетом, тогда другое дело, тогда весело. Вы полный псих, доктор Лектер, — ответила она с раздражением и брезгливостью. — Знаю, мне много раз говорили об этом. Но я ли псих или тот, кто отрицая любовь к психопату, во сне страстно зовёт его имя? Выстрелите в меня, если я не прав… Бон апети. Сегодня вечером приглашаю вас на выставку одного молодого художника. Подберите себе гардероб из тех вещей, что есть в платяном шкафе. Стиль свободный. Лектер встал и, поклонившись, грациозно растворился в утреннем Париже.