Осознавая монстра

Кларисса Старлинг в это время сидела в машине наружного наблюдения. Чёрт её дернул опять поцапаться с Крендлером. Вот никогда она не умела держать язык за зубами, и теперь, расплачиваясь за свою строптивость, она занималась скучнейшей технической работой: установкой жучков и прослушиванием телефонных разговоров. Крендлер всеми силами старался втоптать её в грязь, он составил докладную, что, мол, Старлинг неуживчивый, неуправляемый сотрудник, игнорирующий приказы руководства, слава богу Кроуфорд вновь вмешался, и докладной не дали хода, но Клариссу всё же перевели из оперативной группы в технический отдел. Часы текли медленно. Было страшно скучно, и в голову лезли всякие мысли. Кларисса вспоминала и отца, и какие-то случаи из своего приютского детства, и университетскую юность, где впервые встретила Кроуфорда, который заставил её влюбиться в ФБР, и доктора Лектера. Ох, доктор Лектер! Теперь, вздрагивая каждую ночь во сне, Кларисса начала частично понимать то, о чём он ей говорил. В самом начале своей работы в бюро Клариссе захотелось досконально изучить биографию маньяка. Ведь он довольно прозрачно намекнул ей, что все проблемы в нас произрастают из детства. Неожиданная победа в деле Буффало Билла принесла немало самых разнообразных реакций. Так, встретив Старлинг в архиве с папками о деле Ганнибала Лектера, некоторые агенты начали шутить, что она возомнила о себе невесть что, мол, раз уж в одиночку справилась с Буффало, то и Лектера возьмёт. Кларисса на подобные высказывания старалась не обращать внимания. Ей хватало и газетных таблоидов, где её нередко называли «пассией монстра», и косых взглядов хранителя архива, когда она в очередной раз запрашивала материалы по Лектеру. Что поделать, раз этот тип запал ей в голову. С этим вопросом она однажды подошла к Алану Блуму. Тот понимающе на неё посмотрел, разрешил покопаться в университетской библиотеке, но настоял на том, чтобы Старлинг прошла курс психотерапии. «Он ведь не чистое зло, — заметил как-то доктор Блум о Ганнибале. — Зло есть в каждом из нас, как и добро. Мы просто в силу разных обстоятельств выбираем в себе одно из этих начал». Кларисса согласилась с доктором. Дважды в неделю ей теперь надо было сидеть в тёплом уютном кабинете доктора Юлианы Морис и рассказывать обо всем, что придёт в голову. Но также Кларисса могла читать любые работы, посвящённые Ганнибалу Лектеру. Многие из этих работ были ужасны. Кларисса поняла, что в круге психиатров тема Ганнибала-каннибала была невероятно популярной, и любой, мало-мальски считающий себя в будущей профессии асом студент просто не мог обойти стороной столь известное имя. Многие заключения даже веселили Клариссу несуразностью и глупостью, в частности, невероятно путаное и тяжеловесное описание внутреннего мира Лектера доктором Чилтоном, хотя некоторые работы и заставили её призадуматься. Вскоре и Джек Кроуфорд прознал о её частых визитах к Блуму. Он пригласил протеже как-то прогуляться по набережной. — Кларисса, доктор Блум сказал мне о том, что ты в последнее время зачастила в университетскую библиотеку, а в архиве ФБР мне сказали, что ты регулярно изучаешь материалы по делу Ганнибала Лектера. — Да, сэр. Это так, — ответила немного раздосадованная фактом вездесущего стукачества Кларисса. — Зачем ты это делаешь? — Не знаю, — честно ответила Кларисса и потупила взгляд. Кроуфорд шумно выдохнул. Над их головами, громко крича, пронеслись несколько толстых чаек. Затем Джек молча посмотрел на Старлинг. Он смотрел долго и внимательно, словно она открылась ему с совершенно неизвестной стороны. Кларисса даже немного смутилась этого взгляда. — Знаешь, — начал Кроуфорд. Он запустил руки в карманы и начал медленно идти вдоль края воды. — Ты очень напоминаешь мне Уилла. Кларисса шла рядом, не отставая. — Он тоже был увлечён доктором Лектером. Да, чего греха таить, он его боготворил. Но когда произошло памятное нам всем событие, то Уилл всё никак не мог прийти в себя. Он не мог поверить, что ему давал советы и совершал убийства один и тот же человек. К тому же они приятельствовали. Лектер одно время помогал Уиллу выбраться из депрессии. Ганнибал Лектер — очень страшный человек, — сказал Джек, резко остановившись и развернувшись к Клариссе всем корпусом. — Я, кажется, говорил тебе при нашей первой встрече, что тебе не нужно иметь его в своей голове. Ты решила иначе и вот, теперь ты одержима им, как студент-первак с кафедры психологии. Я не хочу тебя учить жизни, Кларисса, но помни, всегда помни, что случилось с Уиллом. Я ведь тоже был в дружеских отношениях с доктором. Кларисса вскинула удивлённый взгляд на Кроуфорда. Он никогда даже не намекал на то обстоятельство, что знал Лектера лично. — Да, — ответил он на её немой вопрос. — Он был в моём доме в качестве гостя. Эх, разве мог бы я подумать тогда, с каким монстром сидел за одним столом. Ты считаешь, раз уж он заговорил с тобой, то теперь ты чем-то ему обязана? — Нет, сэр, — тихо ответила Старлинг, но интонация её голоса звучала скорее как вопрос. — Он втянул тебя в одну из своих мудрёных игр. Ты даже не заметила, когда он это сделал. Поэтому я прошу тебя, Кларисса, оставь его дело. Некоторые мои коллеги наточили на тебя зуб. Тебе придется в бюро несладко. — Но я надеюсь, что вы ещё не передумали брать меня на работу? Кроуфорд улыбнулся. — Нет. Я с удовольствием приму тебя в свой штат, — ответил он, глядя ей в глаза. Но этого не случилось. Не случилось это и на следующий год и последовавший за ними. Раз за разом прошения Джека Кроуфорда вежливо, но отклонялись, а Кларисса Старлинг стараниями Пола Крендлера работала в бюро то в группе захвата, то на прослушке, то, как сейчас, томилась длительным ожиданием в фургоне наружного наблюдения, а иногда ей и вовсе доводилось доставлять письма с приказами об аресте. Унизительные и утомительные дни, месяцы, годы. Чтобы попасть в отдел поведенческого исследования, ей нужны были пресловутые шесть лет службы, такова была формальность, такова была плата за обретение мечты. Джек Кроуфорд всё равно навещал, давал советы, помогал в чём мог, естественно когда не был по горло завален работой, что случалось с ним довольно часто. — Старлинг, Старлинг! — раздался в динамике грубый скрипучий голос. — Да, — моментально включилась она, вмиг позабыв о своих думах. — Объект входит в дом, включай запись! И вот так день за днем. На работе её донимал Крендлер и его подпевалы, после работы журналисты и всякие извращенцы, желающие побольше узнать о её визитах в Балтиморскую лечебницу. К слову сказать, негодяй Чилтон продал запись «её откровений» журналу «Сплетник». Впрочем, Чилтон сполна поплатился и за это, и за многое другое. Четыре года тому назад он пропал без вести во время отпуска, и пусть это наводило на мысль, что его-таки посетил Лектер, Кларисса, да, думается, и многие другие люди, вздохнули с облегчением, узнав об этом. Но плёнку, увы, обратно изъять было невозможно. Через год после «Дела Билла» Клариссе Старлинг навязчиво стал предлагать встречу один чрезвычайно влиятельный и богатый человек. Кларисса знала его. Очень богатый скотопромышленник Мейсон Верже — единственная выжившая жертва доктора Лектера. Встреча с ним не сулила ничего радушного, Кларисса читала его дело, мерзкое и страшное, как он сам. Через два года неустанных просьб, уговоров и угроз Старлинг была вынуждена сдаться и принять приглашение Мейсона. Он принял гостью в своём роскошном поместье «Мускусная крыса». Для Клариссы, росшей в бедной американской глубинке, и замок, и поместье виделись музейными экспонатами. Она не понимала, как можно жить среди таких пространств. У ворот поместья Старлинг встретила женщина, которая больше напоминала мужчину, так сильно была накачана. Женщина была верхом на гнедом коне. Её темные блестящие глаза, сверкающие из-под нахмуренных бровей, пристально изучали лицо Клариссы, пока последняя глушила машину и опускала боковое стекло. — Вы Кларисса Старлинг? — спросила наездница слишком низким для женщины голосом. — Да, — ответила Старлинг. — Я — Марго Верже, сестра Мейсона. Он попросил меня вас встретить и проводить. — Хорошо, — ответила Кларисса, всё ещё чувствуя на себе острый, пронзительный и совсем недобрый взгляд этой женщины. Ворота бесшумно открылись, и Старлинг нажала на педаль газа, неспешно двигаясь за гнедым красавцем и его могучей наездницей вглубь поместья. Войдя в дом, Кларисса почувствовала себя совсем крошечной и ничтожной. Видимо, это был специально продуманный эффект, призванный показать всё величие и могущество рода Верже. Марго уверенно вела гостью сквозь анфиладу комнат, шурша бриджами, которые плотно обтягивали мощные накачанные ноги. Короткие с химической завивкой волосы Верже выдавали увлечение стероидами. Когда скалоподобная женщина остановилась, Старлинг заметила на её лице выражение лёгкой саркастической усмешки. — Мейсон заканчивает принимать ванну. Я должна предупредить вас, не многие выдерживают вид моего брата… Кларисса крадучись вошла в полутёмную комнату, где раздавались лишь размеренные вдохи, совершаемые аппаратом искусственного дыхания. Почему-то на мгновение ей почудилось, что она находится в одной комнате с трупом. Огромная кровать с балдахином представилась саркофагом, в котором лежит чудовище. — Проходите, что вы встали, мисс Старлинг. Присаживайтесь. Будьте как дома, — раздался механически усиленный голос в котором отсутствовали звуки: «б», «в», «п», «у», «м», что в итоге прозвучало как: «Траходите, что зы зстали, нисс Старлинг. Трисажизайтесь. Дыдьте как дона». Кларисса неуверенно прошла вперёд, чувствуя, что туфли начали утопать в мягком ворсе ковра. Перед кроватью Старлинг обнаружила поставленный специально для неё стул. Кларисса поморщилась, это напомнило обстановку лечебницы в Балтиморе, и, возможно, Верже специально воссоздал эти условия. Кларисса присела на краешек стула, стараясь держаться как можно естественнее. — Мистер Верже, как вы помните, я согласилась встретиться с вами на определенных условиях. Наш с вами разговор — это, по сути, дача показаний, и поэтому мне придётся записать его на диктофон. Вы не возражаете? — Нет, что вы, — ответил Мейсон. — Мне потребуется прикрепить микрофон к вашей одежде или подушке. — Трекрасно, идите сюда, на ной голос. Кларисса встала, протянув руку с микрофоном вперёд, в темноту — туда, где отчетливо слышались гудящие вздохи. — Сейчас я зам ненного тоногу, — сказал Мейсон и движением руки включил свет… Из комнаты Мейсона Кларисса вылетела в расстроенных чувствах. Она не ожидала увидеть столь безобразного лица, полностью лишенного плоти, с неприкрытым оскалом зубов. Она не ожидала услышать столь шокирующих подробностей личной жизни Верже относительно Лектера. Она не ожидала от Мейсона Верже подобного вопроса: «Вы чувствовали близость с доктором во время своих бесед?» Она так и не смогла на него ответить, а он смотрел на неё своим единственным застывшим и лишённым века глазом, словно издеваясь, чувствуя её смущение, чувствуя своё превосходство: «А я почувствовал её, сдирая с себя кожу». Сердце бешено колотилось, но Кларисса выпрямила спину, бодро вышагивая по огромным коридорам замка. После визита в комнату Мейсона её никто не встретил, чтобы проводить к выходу, и Кларисса ожидаемо запуталась. От отчаяния она решилась постучать и заглянуть в ближайшую комнату за резными дверями. — Извините, я заблудилась. Я ищу выход. Меня никто не вышел прово… — слова застряли у неё на полуслове. На Клариссу чёрными выразительными глазами смотрел бывший санитар Балтиморской лечебницы для невменяемых преступников — Барни. — Привет, Кларисса Старлинг, — удивленно окликнул он её. — Что вы тут делаете? — Да тоже самое могу спросить и у вас, Барни, — ответила она, удивленная не меньше. — Лечебницу закрыли, как вы знаете. А я вот теперь подрабатываю здесь медбратом. А вы, я так понимаю, от Мейсона идёте? — Да, — улыбнувшись, ответила Старлинг. Всё же видеть здесь знакомое лицо было невероятно приятно. Кларисса почувствовала в себе былую уверенность, и её плечи расслабились. — Пойдемте, я вас провожу, — предложил Барни, и они пошли по направлению к выходу. — И давно вы тут, Барни? — спросила Кларисса, глядя на могучую спину санитара. — Где-то с полгода, мисс. — Нравится эта работа? — Не особо, но выбора нет, да и платят тут прилично. — Мейсон сам предложил вам это место? — Да, — коротко ответил Барни и, повернувшись, посмотрел на Старлинг. В молчании они дошли до выхода из дома, а потом и до машины Клариссы. — Спасибо. Ну, давай, пока, Барни, — на прощание Старлинг пожала большую крепкую руку санитара. — Удачи, агент Старлинг, — ответил ей медбрат, и совсем тихо он добавил, — остерегайтесь его, мисс, Мейсон Верже — страшный человек. Храни вас господь. Он отпустил её руку и даже помахал на прощание. Кларисса ехала домой. Тело было совершенно разбитым, а в голове крутился один и тот же вопрос: «Вы чувствовали близость с доктором во время ваших бесед?» Кларисса попыталась соскочить с этой мысли, заставив себя думать о том, что в доме Мейсона делал Барни. Конечно, он был там не из-за выдающихся медицинских способностей, а из-за непосредственного и длительного контакта с доктором Лектером. Интересно, сколько тайн Мейсон уже успел купить? Не доезжая до дома, Кларисса остановилась близ парка. Ей требовался свежий воздух. День сегодня так и вовсе выдался замечательный. Стояла солнечная тёплая погода, последняя дань уходящего лета. Кларисса немного побродила меж деревьев, чувствуя, как её отпускают мрачные переживания. Сев в машину, Старлинг почувствовала себя уже намного лучше. Она включила магнитолу и под звуки ритмичной новомодной песни направилась домой. Дома было всё как обычно. Арделия готовила фирменные блинчики от бабушки Стейси. Женщины вкусно поужинали, немного поболтали о всякой ерунде, и Клариссе показалось, что всё негативное за сегодня ушло от неё. Поздно вечером, закончив все дела по дому, в самых благих мыслях Кларисса соскользнула в сон. Ей виделись луга, залитые солнцем, ягнята, их с папой старый дом, клумба с её маргаритками, снились запахи и звуки детства, но ближе к утру она провалилась в другой, глубокий сон. В нём пахло больницей, холодом и темнотой подвала. У темноты был странный запах, он притягивал и пугал. А потом пахнуло «им». Что означало «пахнуло им» Кларисса объяснить бы не смогла. Сначала появился белый мягкий свет. Свет состоял из запаха, в котором клубились страх и любопытство, а потом появился он: красногубый и бледный, в идеально белой, сотканной из света и запаха форме. В его приоткрытых губах показался кончик языка. — Кларисса, — произнес он, словно пробуя её имя на вкус. И оно отдало металлом, но почему-то на её губах, словно вдруг ей её собственное имя показалось грубым и резким. Она попробовала избавиться от этого чувства, но не смогла. Она попробовала пошевелиться, стряхнуть с себя дрему, но поняла, что руки скованы сладкой слабостью. Посмотрев на руки, она увидела, что привязана за запястья к решёткам внутри камеры. Чувство беспомощности овладело наравне с чувством желания и блаженства. Ганнибал оказался в запредельной близости, лицом к лицу, и Кларисса ничего не могла с этим поделать. Хуже того, она не могла приказать своему телу перестать испытывать желание и томление. Там, внизу между ног было влажно, скользко и покалывающе, хотелось двигать ногами, чтобы избавиться от этого чувства. Доктор провёл рукой вниз от её груди к животу, и мышцы там стали сокращаться, даря такое немыслимое блаженство, что Клариссе захотелось свернуться в тугой жгут и крикнуть. Тогда Лектер мановением рук растворил на ней одежду, обнажая грудь. Он прижался к ней, и Кларисса почувствовала его тело, его тепло, его свет и запах, что скользил по ней вверх и вниз, заставляя плакать, дышать глубоко и часто. Его невесомые поцелуи она чувствовала на себе везде и одновременно. Его бархатные руки обнимали её нежно, кружили по телу. Он был внутри неё, и это было так здорово. Совсем не так, как когда-то давно на заднем сидении автомобиля с Заком Самерли. Вдали раздался приятный шум. Сначала невнятный, но потом она поняла, что это была музыка. Пахнуло скошенным лугом и дождем, запахло радугой. Но музыка, неземная и незнакомая, бесконечно прекрасная заполнила всё пространство. Кларисса вскочила с постели. Мокрая ночная рубашка прилипла к спине. Залитое краской лицо пылало от смущения, словно весь город, все в бюро знали, что ей сейчас приснилось, знали и стыдили её за это. Она повернулась к стене лицом по привычке, так, чтобы её сосед по комнате не заметил странного состояния, несмотря на то, что она вот уже как три года жила в собственном доме в личной комнате. Её худенькие плечи вздрагивали в такт беззвучным рыданиям. Нет! Нет! Господи, нет! Она не может хотеть всего этого. Всё это мерзко, уродливо и нездорово. Да что же это за издевательство такое? Там все пульсирует от желания, выделяя соки, и ей, чёрт возьми, было хорошо, как никогда, но это неправильно. Худенькие плечи тряслись, тёплые горько-солёные слезы крупными каплями беззвучно падали на подушку. — Слабачка, Клэрис Старлинг. Слабачка, Клэрис Старлинг, — как мантру твердила она. За корпусом ФБР рос большой раскидистый дуб. Это было единственное место, куда Старлинг могла свободно уйти, чтобы побыть одной, как правило, там никого не было. Сегодняшний сон всё еще не отпускал, а поделиться с кем-то было страшно. Это такого рода тайны, с которыми каждый борется самостоятельно. Сказать Кроуфорду: «Эй, Джек у меня что-то с головой случилось после всех этих маньяков. Ты не направишь меня к одному из мозгоправов, мне, кажется, надо?» Нет. Не могла она вот так спросить. Что о ней скажут? Всё, пора на пенсию — нервы сдали. Её место в Западной Вирджинии вместе со Стейси из Бельведера в таком же грязном и бедном доме, где жила Бимел. Вон из ФБР, доить коров или пилить трупы у Прайса, если повезет. Нет. Нельзя показывать слабость. А Джек? Он и другие агенты, они живут с этим каждый день. Но… Кларисса потупилась. Но главнее всего, что ягнята молчат. В глазах потемнело. Клариссе стало дурно. Опять вспомнился Лектер. Как он видит людей насквозь? Почему он видит людей насквозь? И это (Кларисса точно знала) не сумасшествие. Он каким-то образом мог пронизывать пространство, проникать в память и заглядывать прямо в душу. Резко, бесцеремонно, больно. Кларисса изучала психологию в университете. Она работала в психбольнице до встречи с Лектером, общалась с психами, общалась с психиатрами, но раньше ей не приходилось встречаться с таким общением или правильнее сказать влиянием лоб в лоб, тем более не совсем добровольно. А Лектер… манипулятор, что всех анализирует мгновенно и блестяще. И, кажется, ему от этого было скучно потому, что люди, его окружающие, слишком легко читались. А её чтение затянулось. Почему? Он удивился её внутреннему миру? Его заворожила её трагедия? Он хотел поиграться? Выторговать у Кроуфорда немного привилегий? Сменить условия, чтобы бежать? Мыслей было множество. Теперь Кларисса понимала, почему подавляющее большинство агентов курили и пили. Теперь она тоже в свободный вечер иногда прикладывалась к бутылочке виски, по чуть-чуть и разбавляя его с колой, но уже. И вот она достала сигареты. Но первый же затяг заставил слёзно и надрывно кашлять. Нет, сигареты — это точно не её способ. Вскоре сон повторился. Кларисса начала бояться засыпать. Злость на себя, за чувственную слабость, на Мейсона, что заставил её вновь всё вспомнить, на Крендлера, с чьей подачи она была вынуждена принять предложение Мейсона, Старлинг пыталась оставить в тире. Наушники, очки и палить, палить на поражение, несмотря на боль в руке и онемение пальцев. — Девяносто восемь, девяносто девять. Она перекинула пистолет в другую руку. — Один, два… — Браво, Кларисса, браво! Но я даже и не подумал бы, что именно тебе надо упражняться. Ты на чемпионат по стрельбе готовишься, что ли? Кларисса резко обернулась. В проёме двери, занимая собою все пространство, стояла мощная фигура Джона Бригема. Он стоял скрестив руки на груди, широко улыбаясь и хитро щурясь. — Слушай, Старлинг, а действительно — поехали на чемпионат. Ты там всех сделаешь.