Осознавая монстра

Проснулась Кларисса уже под утро. Голова адски болела. Выйдя на кухню и обнаружив там бедлам, Кларисса начала припоминать события вчерашней ночи. Был Бригем, его признание, вечер и пьянство с Арделией. Чёрт, сегодня надо к десяти в офис. Крендлер опять что-то там хочет ей впарить. Ой, как эта сволочь Крендлер её достала. Глаза б его не видали. Кларисса посмотрела на себя в зеркало. Мда, получше видали. Что ж, надо начинать приводить себя в порядок. Всё утро Кларисса злилась и дулась на себя, а где-то на задворках сознания, смачно причмокивая губами, довольный донельзя, улыбался доктор Лектер. Он точно был бы рад услышать от неё подобную историю. Кларисса от всей души хотела бы сейчас послать доктора ко всем чертям, но вот, увы, как послать к чертям собственные мысли? На работе её встретили смешками и слишком понимающими взглядами. Кларисса постаралась сделать вид, что не замечает этого, просто вчера немного перетрудилась и всё. — Старлинг! — это был голос Крендлера. — Зайдите ко мне в кабинет, — сказал он строгим тоном, словно Кларисса уже успела провиниться.

***

— Можно? — спросила она, приоткрывая дверь в ненавистный кабинет. Крендлер сидел за столом, сложив перед собой руки с крепко сплетёнными в замок пальцами и упираясь локтями в столешницу. Его низко наклоненная голова, взгляд из-под бровей — всё это были любимые развлечения — напугай и доминируй. Другая любимая поза Пола состояла в том, что он сидел, фривольно развалившись в великолепном кожаном кресле, положив ногу на ногу. Вторая поза заместителя инспектора юстиции была даже пострашнее первой. В позе номер один Пол Крендлер хотя бы работал, а вот вторая фигура означала, что мистер Крендлер хочет поразвлечься. Кларисса нервно вздохнула. «Спокойно, Кларисса, спокойно, — мысленно успокаивала она саму себя. — Сегодня мы только работаем». — Проходите, садитесь, — Крендлер указал даме на небольшой хромированный с жесткой спинкой стул, на который он усаживал тех посетителей, кто был, по его мнению, мелкой сошкой. Для гостей высокого полета в комнате с левого бока от стола стоял другой стул, такой же дорогой, кожаный, удобный — как и у самого Пола. — Ну-с, Кларисса Старлинг, чем вы меня сегодня порадуете? — спросил он с противной улыбкой. Это была стандартная фраза, с которой он начинал любой разговор с ней. Кларисса окинула Пола холодным взглядом, и Крендлер немного скривился, понимая, что настроение у его визави сегодня «как обычно и немного хуже». С одной стороны, Старлинг ему импонировала, он любил девочек с характером, но с другой она не чувствовала момента, когда можно легко отшутиться на предложение начальства сходить в кафе, а когда всё же стоило это приглашение принять. Поэтому Крендлер всеми силами занимался усложнением жизни юной звезде криминального сыска. Он так и не смог простить ей своего оскорбления, да и того, что она в деле Гамма, лихо обскакав всех, в одиночку захапала себе всю славу и благорасположение сенатора, за которым так лихо охотился он. Крендлер уже давно вынашивал планы о будущей политической карьере, вот если бы он тогда присутствовал при задержании маньяка… О, сенатор Мартин не поскупилась бы для него, замолвила бы словечко там, где надо. А эта Старлинг даже толком благодарностью сенатора воспользоваться не смогла. Одним словом — дура с периферии. Насчет «периферийных» у Крендлера была особая позиция. Он считал, что подобные особи годятся только для грубого секса во внерабочее время. Пол Крендлер вообще разделял людей на два сорта: те, что стоят выше и могут принести пользу, и голозадая рвань, не заслуживающая внимания. Любая бабёнка с более или менее симпатичным личиком была для него лишь очередной куклой. Обычно для достижения своих целей Пол использовал служебное положение и лёгкий шантаж. Неискушенные, простодушные деревенские девчонки обычно сразу уступали авторитету, натиску и почти что животному магнетизму, но как скоро они уступали, ровно так же быстро Пол терял к ним интерес. По отделу иногда гуляли слухи о сексуальных подвигах Пола Крендлера, и Старлинг, благодаря вездесущим ушам Арделии Мепп, была в курсе всех подковёрных интриг и сплетен. Для Клариссы подобная информация служила лишь предупреждением и помехой для нормальной работы, хотя некоторые дамочки отдали бы всё на свете, чтобы узнать такое. Кларисса точно знала — в бюро были «красотки», которые получали места благодаря оказанным нужным людям интимным услугам. Старлинг считала это мерзким и недостойным звания агента, поэтому её противостояние заместителю генерального инспектора носило такой откровенно бунтарский характер. Пол всё понимал и чувствовал (все же он был не дурак), но подобная дерзость со стороны какой-то там уж не такой и сногсшибательной красавицы только больше распаляла его желание. Сколько раз в тайных грёзах он видел, как грубо трахает Старлинг прямо на своём рабочем столе, накрутив на руку её рыжие патлы. Сколько раз он, видя, что она пришла в узкой юбке-карандаше, приглашал её в кабинет присесть на жёсткий стул, чтобы полюбоваться стройными плотно сжатыми ногами. Сколько раз он недвусмысленно намекал ей, что её ситуация на работе может исправиться, будь она посговорчивее, но она только холодно с вызовом смотрела в глаза, поджимала губки и гордо удалялась, взмахнув волосами. Пол такого не терпел, поэтому Кларисса Старлинг ходила из отдела в отдел со всё более и более плохими рекомендациями, слыла среди коллег хабалкой, психованной и неуживчивой особой. Лишь только агенты, знавшие Старлинг в деле, могли сказать за неё обратное, остальные чаще предпочитали молча игнорировать любые домыслы, слухи и сплетни. Перевод в поведенческий отдел откладывался в самый долгий ящик, но Кларисса понимала, что рано или поздно что-то должно было произойти: либо она выйдет победителем из этой борьбы, либо Пол Крендлер таки её сожрет и выкинет из бюро с волчьим билетом. Слава богу, Джек Кроуфорд сидел на своём месте и, в противовес «солидным мнениям», высказывал о каждом сотруднике мнение своё. Этим он нажил себе не один десяток врагов, но именно благодаря подобным усилиям ФБР ещё пока не превращалось в шарашкину контору, поскольку добросовестные люди имели возможность работать. «Пол Крендлер — пустоцвет в дорогом костюме». Кларисса рассуждала философски, что такова её плата за обретение мечты. Старлинг была не той людской породы, которая быстро поджимает хвост и сдаётся. Она клятвенно служила закону и собственной совести, зная, что на небесах её точно будет ждать награда за непоколебимость духа и стойкость веры в добро. Из всех людей, полулюдей и сущих тварей, с которыми её столкнула судьба, Старлинг, наверно, боялась только Лектера, да и то не потому, что он был страшен или безумен, а напротив, потому, что в его словах был здравый смысл.