Невеста поневоле

Спустя полчаса они уже сидели в каком-то баре. Малфой неприветливо озирался. За последнюю неделю он побывал в большем количестве магловских заведений — даже самых злачных — чем за всю жизнь. Блейз заказал по стакану виски. — Выпьем за твою первую, но немаловажную победу! — А как же твоя «Грейнджер», которую нужно охмурить? — Малфой сделал глоток. — У меня еще много лет для этого есть, а у тебя вот, кстати, может и не быть. — Ты умеешь поддержать, Забини! — язвительно заметил Драко, скептично смотря на друга, тот лишь в ответ махнул рукой и продолжил: — К тому же это прорыв года! Закоренелый враг подходит к своей врагине, и их разговор заканчивается танцем, а не побоищем! — с этими словами он чокается со стаканом Малфоя, без энтузиазма стоящим на барной стойке. Последнее, что помнил Малфой после этого — его начали спаивать.

***

Утро выдалось интересным. Драко проснулся не в своем доме и явно не в доме Забини. Это была непонятная комната с дешевой, уже поскрипывающей мебелью и помутневшим зеркалом. Через плотные занавески пошлого оттенка красного пробивался солнечный свет. С кряхтением встав, Малфой отметил, что голова нещадно болит, а Забини отсутствует. Подойдя к окну, он понял, что район вообще не очень, даже неблагополучный. Как их сюда занесло? Вскоре в хлопке появился Блейз. В руках у него была пара бутылок с водой и бутылек таблеток. — Ты где шарахался? — шипит Драко, когда Забини открывает воду. — Я, как ты говоришь, шарахался в поисках местного Антипохмельного. Пей, — он протянул ему таблетку и бутылку. Малфою было настолько плохо, что он даже не мог пререкаться и отпускать желчные замечания. Вскоре они аппарировали к Блейзу домой, где Драко принял душ и наспех переоделся в когда-то давно оставленный костюм. — Ты скоро будешь похож на мою девушку. Осталось только перевезти щетку, расческу и дело в шляпе, — произнес Блейз, сидя в кресле и смотря, как Малфой натягивает пиджак. — Умолкни, Блейз. Это ты виноват в том, что мне потребовалось переодеваться у тебя. Именно ты отвез нас в тот гадюшник. — С чего такая уверенность? — возмущенно вскинулся Забини. — Поверь, я даже не знал, что такие места существуют. Когда-то мне казалось, что трущобы Уизли — это самый низ, оказалось — нет. — Кстати, об этом, — зацепился он, — что ты будешь делать дальше? Ну, Грейнджер, Уизли, клятва? — Я зароюсь сегодня в библиотеке. Там определенно должны быть книги об этом. Если все очень плохо, я должен быть предупрежден. А ты займешься изучением дела Грейнджер. Мне надо знать основные места, где она бывает, ее пристрастия, даже самые банальные привычки, раз уж на то пошло. — А ты не обнаглел? — интересуется Блейз. — Нет, это моя плата за ночное умопомрачительное приключение. Скоро увидимся. Он трансгрессирует, оставляя Блейза с полным негодованием наедине. — И когда я успел стать его секретаршей? — звучит полный возмущения вопрос в пустой комнате. Малфой попадает прямо к себе в комнату. Однажды найденное заклинание теперь его выручает в таких случаях. Даже если дом под Антиаппартационными чарами, можно создать барьер, который предотвратит их распространение. Он хотел тихо выскользнуть из комнаты и похоронить себя сегодня среди книг, но ему не дали. Едва он вышел за порог комнаты, появился домовик и передал «просьбу» отца зайти в кабинет. Кабинет. Пожалуй, все отпрыски аристократов боялись постоянного места обитания своих отцов. С ним обычно разговаривали в гостиной или за столом. Наверное, все самые важные вопросы решались там. Но бывало, что отец, будучи на пределе, угрожающим тоном вызывал его в свою пещеру. Начало было многообещающе всегда. Но в отличие от всех предыдущих вызовов кроме самодовольства и, может, праздного любопытства он ничего не испытывал. Зайдя в кабинет с демонстративным стуком, он сел в кресло. — Ты хотел меня видеть, отец? — надо сказать, так нагло он себя никогда не вел. Он предпочитал держать дистанцию, мог не удержаться и съязвить, но ломать и крушить все его планы причем на общее обозрение — никогда. Тем не менее, он получал неимоверное удовольствие, смотря, как отец постукивает тростью, испепеляя его взглядом. — Да, Драко. Мне бы хотелось узнать, какого черта ты творишь? Гринграссы были почти готовы расторгнуть помолвку. — Почти? — удивленно переспросил Малфой, чуть вскинув брови. — Я думал, я понятно изъясняюсь. — Твоя чушь про магию, может, и могла их одурачить, но не меня. Я слишком хорошо знаю твой изворотливый ум. — Приму за комплимент, но все-таки буду настаивать на своем. Женишь меня на ней и лишишься единственного наследника. Но мы можем попробовать, если тебе так хочется. Только боюсь, что после клятвы быть вместе и в горести, и в радости мое сердце остановится и я умру прямо у алтаря, но зато женатым на твоей любимой Астории Гринграсс. Люциус прожигал его взглядом, внимательно изучая мимику, реакцию, но Малфой-младший был невозмутим. — Я тебе не верю. — Как пожелаешь, — вставая с кресла, бросил Драко. — Я лишу тебя наследства! — он думал, что козыряет. Драко презрительно фыркнул. — Я тебя умоляю, отец! Ты не переживешь самой мысли, что, когда ты уйдешь на покой, твой сын, твои потомки будут ходить по миру голодранцами. Прости за грубость, но ты в гробу перевернешься. Люциус побагровел от злобы, но так и не успел ничего сказать, потому что его сын бесцеремонно покинул кабинет. Драко направился в библиотеку. Решив не прочесывать все стеллажи, он просто призвал с помощью Манящих чар все книги, в которых хоть маломальски говорится о клятве, данной самой магии. В итоге он провел среди них весь день, извазюкался в пыли, но нашел то, что искал. Однако результат не был утешительным. В книге говорилось, что человек, не исполнивший клятву в течение восьми месяцев, умирает. Причем за это время день ото дня ему становится все хуже. В известных случаях неповиновения человеку становилось плохо примерно через полгода — плюс-минус месяц. Колдомедики Святого Мунго никак не могли обезвредить или облегчить действие магии. Малфой печально хмыкнул и захлопнул книгу. Кажется, умирать он будет в муках. С Блейзом они встретились в очередной магловской забегаловке дня через три. И Драко поведал подробности: — У меня есть восемь месяцев до смерти. И максимум полгода до состояния, когда просишь смерть прийти поскорей. — Почему именно восемь? А не полгода или год? Почему бы не округлить? Малфой злобно посмотрел на Блейза и процедил сквозь зубы: — Откуда мне знать, Забини. — Все настолько плохо? — спросил Блейз, решив, что здесь шутками обстановку не разрядишь. — Как видишь. И боюсь, шансы выпутаться из этого дерьма у меня не велики. — Откуда в тебе столько фатализма? Вдруг все получится. Знаешь, я тут подумал, может, ты расскажешь Грейнджер в чем дело? Я думаю, она поймет. — Да, Забини, она поймет и посочувствует, но никогда в здравом уме не пожертвует своей жизнью, дабы спасти мою. Мы немного не в тех отношениях, не заметил? Только представь: всю жизнь мучиться с человеком, которого на дух не переносишь, не иметь права развестись. Будь я на ее месте, я бы никогда не согласился. — Но ты и никогда не был сердобольной героиней войны, — справедливо заметил Блейз, делая глоток из чашки. — Знаешь, если бы от этого зависела судьба целого мира, она бы еще подумала. Но на кону лишь моя жалкая жизнь. Она выскажет свое сожаление, свои слова соболезнования, а потом развернется и уйдет, а задней мыслью у нее пронесется, что мир вскоре избавится от еще одного отвратительного человека. Забини присвистнул. — Ты так самокритичен! Я поражаюсь твоей справедливости к себе. И если тебе не нравится путь честности, то тогда надо продолжать обрабатывать нашу суженую. У меня, ей-богу, ощущение, что мы втроем должны жениться. — Слава Мерлину, нет. — Согласен. Итак, из мест ее постоянного обитания это: та кофейня на углу, где мы встретились, «Флориш и Блоттс», конечно же, книжный червь, — Блейз закатил глаза, — ну и работа, разумеется. Про квартиру я промолчу, ибо все же личное пространство у нее должно быть. Да и ко всему прочему, Уизли явно не будет рад твоему появлению там, — паясничал Забини. — Знаешь, меня радует, что хоть кто-то из нас сохраняет столь завидный оптимизм, Блейз, — он смотрел на него уничижительным взглядом, чуть покрытым пеленой усталости и безнадеги. Прошло всего чуть больше недели, а он выжат как бубонтюбер. — Если я подхвачу твое заразное депрессивное настроение, то мы точно не выберемся, — заявил Забини. Драко мысленно с ним согласился. Действительно, они бы загнулись, если бы Блейз не разбавлял эту бочку кошмара своей ложкой своеобразного юмора. — Итак, я предлагаю наведаться в Косой Переулок. Нечего время зря терять. И, бросив пару магловских купюр на стол, они вышли на улицу. Свернув в безлюдный проулок, они аппарировали. Косой Переулок как всегда был полон народу. Люди сновали, лавировали, пытаясь обойти препятствия. Эта улица всегда была наполнена жужжащим гомоном. И гул голосов летал от одной лавки к другой. — И что, мы идем во Флориш и Блоттс? — поинтересовался Драко. — Нет, сначала мы зайдем к Фортескью и Шугарпламу. Малфой посмотрел на друга, тот светился как рождественская елка, а его глаза были двумя елочными шариками. Ко всему прочему от него волнами исходило счастье и радость. Драко всегда поражался тому, с какой легкостью он возвращался в детство. — Ты что, серьезно? — Вполне, — и он практически вприпрыжку понесся к кафе. Малфой, качая головой, не спеша поплелся за ним. Перед глазами стояла картина, как великовозрастный дурак стоит у витрины и пальцами тычет в то, что его душа сегодня бы пожелала, при этом его лицо выражает полное удовольствие, граничащее с приступом идиотизма. Этого он видеть не хотел. Более того, он не хотел предстать перед людьми, как друг этого балбеса, поэтому предпочел затеряться в толпе и направиться туда, куда действительно нужно — в книжный. Несмотря на обвинение Грейнджер в книжночервии, он сам любил посидеть за хорошей книгой. Правда, его любовь к чтению не доходила до той маниакальной стадии, которая наблюдалась у Грейнджер. Но все-таки, если при большой удаче ему и уготована участь провести жизнь с этой заучкой, то по крайней мере, он сможет с ней хоть о чем-то поговорить. В последнее время в приливе оптимизма он даже рассматривал такой вариант, что они вполне могут стать хорошими друзьями. У них будет так называемый белый брак. Ну, это при лучшем раскладе. Зайдя в книжный, он заметил, что магазин почти пуст. От глухой, обволакивающей тебя полностью тишины, которая стояла внутри, даже звенело в ушах. Скорей всего, лишь истинные любители книг заглядывают в него просто так, без какой-либо острой необходимости. Поднявшись на второй этаж, он начал изучать корешки книг. Внезапно в глубине магазина послышались голоса, а вскоре и приближающиеся шаги. Точно шла женщина. Ее каблуки отстукивали размеренный ритм. Он облокотился на перила, решив посмотреть, кто это. Если это действительно Грейнджер, он готов поверить в стечение обстоятельств. И правда, вскоре показалась уложенная макушка. Гермиона остановилась у одного из стеллажей, внимательно рассматривая корешки книг. — Какие люди! — тянет он, смотря, как она начинает вертеть в разные стороны головой. Наконец она смотрит на верх, и на лице прорисовывается удивление. — Малфой? — Как часто мы стали сталкиваться. — Да, удивительно просто, — соглашается она, наблюдая за тем, как он не спеша спускается по лестнице. — Как твой непутевый… — он замялся. Как назвать Уизли? «Джентльмен» или «молодой человек» слишком благородно для него, поэтому он решается остановиться на простом: — парень? — Откуда столько интереса к моей личной жизни? — она иронично приподнимает бровь. А ведь выяснение отношений все-таки было. Фееричное, надо сказать. Рон орал на всю квартиру, и за время его излияний она несколько раз подумала о том, что очень кстати наложила звуковую защиту. Но она ему показала разницу между его домыслами и реальностью. И за это она даже была благодарна Малфою. Драко отводит взгляд и усмехается. — Не льсти себе, Грейнджер, — с привычной ленцой произносит он. — Мне лишь интересно, взбесил ли Уизела твой неожиданный поступок на вечере настолько, насколько я предполагаю. Гермиона прищурилась. Поведение Малфоя ее напрягало и настораживало. Он был сравнительно вежлив, чрезмерно любопытен и до беспредела разговорчив. Он был крайне не похож на себя. Гермиона подходит ближе и все же решает спросить: — Малфой, что тебе от меня надо? Усмешка в который раз касается его губ. — Отвечу вопросом на вопрос. А что ты можешь мне дать? — он склонил голову набок и внимательно посмотрел на нее. Он все же пришел к выводу, что она изменилась. Он больше не видел нескладную девчонку, по пояс зарытую в книгах, конспектах и пыли. Грейнджер стала другой, определенно. Он кажется, даже начал понимать Уизли с его несусветной ревностью. Гермиона вновь прищурилась и решила промолчать; дело было нечисто, она это чувствовала. — Всего хорошего, Малфой, — лишь сказала она и оказалась за порогом. Вскоре появился Забини, лихорадочно заглатывающий свое мороженое. Он смотрел, как удаляется Гермиона и снова болтал чепуху, прыгая с Грейнджер к своему лишенному мороженого детству, потому что матушка запрещала. А Малфой смотрел за тем, как Грейнджер наконец скрылась за одной из дверей лавок, думая, что становится все интересней.