Невеста поневоле

Малфой спокойно сидел у себя в гостиной и попивал кофе, когда услышал быстрые шаги по лестнице. Заинтересованно посмотрев наверх, он вскоре убедился, что это действительно нарисовался беспечный Блейз, как он и предполагал. Да, Забини нахально пользовался его комнатой для беспардонной аппарации в мэнор. — Ты так осмелел? — поставив чашку на блюдце, ехидно поинтересовался Драко, смотря, как Забини усаживается на стул. — В смысле? — спросил он, выискивая на блюде с фруктами грушу. — Мой папаша тебя не очень любит и терпит лишь потому, что ты чистокровка. Или ты забыл? — говорит Малфой. — Ну я же знаю, что они с Нарциссой уехали во Францию, ты же мне говорил, — смачно откусив от груши, отвечает Блейз и вдруг серьезнеет: — Это почему это он меня не любит? — Он считает, что ты меня развращаешь. На лице Забини появляется хищная улыбка, и он, играя бровями, приближается к Драко, произносит отвратительно сладким голосом: — Да-а? Малыш Драко хочет… — Фу! Ты омерзителен! Не в этом смысле, — вскидывается Драко под яркий хохот друга, откидывающегося на спинку стула. — Он считает, что многие мои поступки сделаны под твоим влиянием. — Да я вообще влиятельная личность, знаешь ли, — гордо произносит Блейз, задирая подбородок. — Но пришел я по другому поводу. Ты читал сегодняшний Пророк? Малфой нахмурился и отрицательно покачал головой. — Тогда смотри, — Блейз, продолжая поедать грушу, отпустил один конец газеты, представляя вниманию Малфоя первую полосу. На колдо изображено Золотое Трио, снисходительно улыбающееся репортерам. — Я подумал, что это неплохой вариант для встречи с… Малфой провел рукой около шеи, призывая остановится. — Не здесь. Пошли в комнату. — О, мы идем в комнату… — О, уймись! — почти раздраженно прервал его Драко, на что Блейз лишь рассмеялся. Они поднялись по лестнице в комнату и, наложив Оглушающие чары, продолжили разговор. — Так вот, я считаю, что это неплохой вариант для встречи с Грейнджер. — А что за мероприятие? Блейз с прищуром посмотрел на газету. — Я не знаю, что за неделя такая, но это опять же благотворительный, но аукцион. — Может, потому что приближается второе мая? — скептично приподняв бровь, спросил Драко. Блейз нахмурился, покусывая губу и, очевидно, размышляя. — Оу... ну да, точно. Его все-таки это мало интересовало. Семья Забини была отдалена и от Волан-де-Морта, и от Пожирателей смерти. Их обошли стороной суды в Визенгамоте, угрозы пожизненным заключением в Азкабане, если они не расскажут то, что интересует авроров и министров. Может, поэтому Блейз Забини всегда оставался беспечным человеком, просто наслаждающимся жизнью. — Так вот, Аукцион состоится тридцатого. Я уверен, что мы идем. Я надеюсь, ты и не думал возражать? — Блейз вопросительно смотрит на Малфоя, которому все осточертело. Он еще как думал возражать, правда теперь ему интересна Грейнджер. Ну, в какой-то степени. Ее изменения заставляют задуматься о том, что на это повлияло. — У меня нет такого права, — небрежно отвечает Драко, откидываясь в кресле. — Вот и славно, что ты это понимаешь. Увидимся там, — махнув рукой на прощание, Забини уже привычно исчезает в хлопке. ***

У Малфоя случилось дежавю. Так часто в свет он давно не выходил. Его семья теперь практически вела образ затворников, вращаясь исключительно в своем обществе. А на Драко возложили обязанность представлять семью остальному обществу. Он в принципе пренебрегал этим, как только мог. В зале были расставлены стулья, на которых постепенно рассаживались люди. Конечно же, перед этим надо было обойти всех более или менее значимых людей: представителей закона, новой знати и прочих. Это было необходимо, если ты хотел жить спокойно. На сцене за кафедрой стоял человек, уже начавший стандартную речь про помощь неимущим, ограбленным и так далее. Но что интересно, никто не догадывается, что нехилые комиссионные пополнят его карман? Блейз и Драко сели на свои места. И Забини, в который раз влияя на восприятие реальности Малфоя, тыкает ему в бок и кивает в сторону. Драко смотрит туда и замечает виновницу того, что он вообще присутствует здесь. Гермиона сидит чуть наискось и на два ряда ближе к сцене. Рядом рыжее недоразумение, а за ним чета Поттеров. Малфой вдруг усмехается. — Итак, лот №1. Ваза работы девятнадцатого века, пожертвована семьей Смитов. Начальная цена: восемьдесят галлеонов. Люди, не спеша поднимая свои номера, начали без особого энтузиазма бодаться за лот. Потом за следующий, а потом еще за следующий. Но когда вдруг упомянули какой-то там свиток какого-то там века и когда Гермиона Грейнджер внезапно подняла свой номер, началось самое интересное. — Итак, мисс Гермиона Грейнджер, номер два, поддерживает цену в сто галлеонов, — говорит аукционист. — Сто двадцать! — внезапно поднимает свой номер Малфой. — Номер восемьдесят девять, — аукционист смотрит на обладателя таблички с неподдельным удивлением, но быстро спрашивает: — Кто больше? Гермиона тем временем оглядывается назад на обладателя голоса, и на лице отражается полное удивление, смешанное с недоумением. Впрочем, в последнее время он вызывает у нее только такие чувства. Вновь поворачиваясь к помосту, она резко выговаривает: — Сто тридцать! — Номер два, сто тридцать! — Сто сорок! — Номер восемьдесят девять, сто сорок! — Сто шестьдесят! — выкрикивает Гермиона, косясь на Малфоя и явно призывая его остановиться. Но эта самодовольная рожа лишь выкрикивает следующую цену: — Сто восемьдесят! Аукционист вновь и вновь повторяет их номера и цены. Гости заметно оживились, то и дело поворачивая голову то к одному, то к другому. Так Гермиона дошла до двухсот десяти галлеонов, но Малфой, которому порядком надоела эта перекличка произносит, как приговор: — Триста! Это делает денежную разницу между ними пропастью. Гермиона не могла согласиться на большую цену. Ее предел был двести пятьдесят. — Итак, номер восемьдесят девять, триста — раз! Триста — два! Триста — три! Продано! — аукционист громко стучит молотком и снова переходит к следующему лоту. Вскоре все это действо заканчивается, и Гермиона стоит, поглядывая на Малфоя в компании Забини. Рон, проследив за ее взглядом, говорит: — Забудь, Гермиона. Он просто решил сделать поперек. Как обычно. — Да, Герм, Рон прав, — поддерживает Гарри, улыбаясь. — По крайней мере, это было интересно. — Ага, — хмыкает Гермиона, продолжая испепелять его взглядом. Когда Рон и Гарри отлучаются по просьбе министра, она подгадывает момент и подходит к Драко. — Триста, значит? — ее бровь изогнута в издевательском вопросе с оттенком плохо скрываемой злости. Малфой поворачивается к ней. — Да, я могу себе позволить, — меланхолично отвечает он. — Да, все что угодно, только чтобы другие остались с носом, да, Малфой? — Почему ты не можешь позволить себе мысль о том, что мне это может быть интересно? Гермиона усмехается, поражаясь его наглости. — Потому что, я готова поспорить, что ты даже не знаешь, какой свиток ты купил, не так ли? Малфой остается невозмутим, но про себя понимает, что попал впросак. Именно тогда он решил отключиться. — Ну, почему же! Этот свиток семнадцатого века, одного из королей, которые тогда правили. Прости, мои познания в магловской истории весьма скудны. Но я знаю, что этот король втайне ото всех интересовался магией. И Драко об этом знает, — это был Забини, про которого как-то подзабыли. Он стоял и наблюдал за их перепалкой, не в силах скрыть улыбки. Они были презабавными ребятами, ей-богу. И как наблюдающий, он мог заверить, что что-то уже между ними происходило, и этому он, как друг умирающего, был рад. Гермиона переводит взгляд прищуренных глаз на Блейза и шикает: — Я не с тобой разговариваю. В ответ он лишь разводит руками и строит гримасу ни в чем не повинного человека. Что-то подсказывало, что сейчас с ней не надо связываться. А Гермиона, заметив, что мальчики возвращаются, поспешила завершить этот бесполезный разговор. — Было крайне приятно пообщаться, — лживо-вежливый тон, с примесью концентрированных желчи и иронии. Она холодно кивнула и поспешила к друзьям. Блейз с лицом а-ля «Я сейчас что-то скажу» повернулся к другу. Малфой предупреждающе посмотрел на него и, выставив указательный палец, с расстановкой отчеканил: — Не смей!

***

Вечер заканчивался, люди расходились по домам, кто-то до сих пор прощался. Когда Гермиона подошла к своему месту, она заметила коробку на стуле. Оглянувшись по сторонам в практически пустом зале, она подняла крышку. На дне лежал тот самый свиток и рядом записка. Развернув, быстро пробежалась глазами по тексту: «Раз уж у нас благотворительность, то я решил, что стоит это сделать. P. S. Это чтобы Малфой и благотворительность в твоей голове вязались.

Д. М.»

Гермиона сама не заметила, как искренне улыбнулась.