Невеста поневоле

Следующий месяц проходил насыщенно. Отношения между Гермионой и Драко все теплели. Находилось все больше точек соприкосновения, общего, воспоминаний на двоих. Их встречи ограничивались прогулками по городу и редкими перекусами вместе. Гермиона так и не помирилась с Роном. Они не разговаривали и даже не пересекались. Гарри не знал, что делать, потому что, по большому счету, его можно было делить напополам. Он разрывался между друзьями и наблюдал изменения. Гермиона, которая поначалу при каждой встрече спрашивала о Роне, казалось, забывала об этой ситуации. Она раз от раза становилась веселей, приветливей. А Уизли — наоборот мрачнел, все больше зарываясь в свою затяжную депрессию. Однако о Грейнджер он принципиально не спрашивал, но Гарри по глазам видел, что он жаждет услышать новости о ней. И Поттер говорил. Но эта ситуация изводила. И однажды при встрече с Гермионой Гарри заговорил: — Герм? — М-м? — она оторвалась от изучения меню. — Ты же знаешь, что должна сделать первый шаг. Грейнджер посмотрела по сторонам и захлопнула книжицу. — Гарри, сделать первый шаг — это значит признать свою неправоту. А я ни в чем не виновата. Он как мог донимал меня своей ревностью, а это практически граничит с оскорблением. В последний наш разговор я почувствовала себя… — она взяла паузу, чтобы не ляпнуть лишнего и сформулировать помягче, — той, кто вешается на каждого второго. Если не хуже. — Я тебя понимаю, — Гарри ободряюще сжал ее ладонь. — Но ты же знаешь, что он никогда этого не сделает, даже если не прав. Он, может, уже сто раз успел пожалеть, но… — Почему ты его выгораживаешь? — вскинулась Гермиона. — Сам вспомни, сколько у тебя было проблем по пустякам. И ты практически всегда первый шел на примирение. Мы что, всегда должны жертвовать ради его истинно-гриффиндорской гордости, заботясь о том, чтобы у Рональда не развивались комплексы? Гарри молчал, изумленно смотря на подругу. Она, конечно, никогда не стеснялась прямо высказывать свое мнение, но, казалось, сейчас она была радикальна. И Гермиона сама понимала, что сейчас была резка и, может даже, жестока, но единственное, что она поняла за время этой разлуки — ей осточертело его такое поведение. А ему всегда потакали, жалея и успокаивая. — Гермиона, я с тобой полностью согласен. Но сейчас, твоя задача расставить все точки над «i», сказать, чтобы он не лелеял надежду, — Поттер долго шел к самому главному, что он наблюдал последнее время. — Сказать, что больше не любишь. Гермиона открыла рот, делая маленький вдох не то от неожиданности, не то от открытия.

***

Гермиона долго обдумывала сказанное Гарри. Она не задумывалась об этом. Она ведь любит его, искренне. И любила всегда. Едва их троица сплотилась, она сразу почувствовала к этим двум сорванцам самые теплые чувства, на какие была способна. Они стали ее миром, пожалуй, практически единственным и неразделимым на какое-то время. Потом началось подростковое время, и она до сих пор помнит, как было больно, неприятно от его поступков. Ведь он не думал о чувствах Гарри, ее, других. А после войны все как-то закрутилось. Но они действительно были счастливы. Когда это прошло, она не знала. Но знала постфактум, что это действительно прошло. Засунув свое эго куда подальше, она все же решилась послать ему сову с письмом, в котором приглашала на обед. Она надеялась, что все-таки он согласится и ситуация разрешится. Теперь, после того как ей открыли глаза, она остро чувствовала необходимость решить все раз и навсегда. Так как должно было быть и как должно было оставаться. И он пришел. Зайдя в зал, он искал ее глазами. Гермиона нервничала, постоянно кусая губу и теребя салфетку. Она боялась его чрезмерно эмоциональной реакции, она боялась разрыва всех связей. И все же Грейнджер вскинула руку и помахала, заставляя обратить на себя внимание. — Привет, — говорит она, смотря, как он садится за стол. — Привет, — бурчит он в ответ. В глаза упорно не смотрит. Что ж, быть может, так лучше. — Нам надо поговорить. И ты это знаешь, Рон. Он переводит на нее взгляд, и Гермиона видит в его глазах понимание того, что произойдет в конце этого разговора. — Из этих двух лет, последние полгода мы ссоримся практически постоянно с редкими и непродолжительными перемириями. И мы оба устали от этого. Мы друг друга не понимаем и отказываемся понимать, а это в отношениях самое главное. Рон, я люблю тебя, ты навсегда останешься для меня одним из самых важных людей в жизни, и я всегда рада буду тебя видеть, помочь тебе, ведь ты мой друг, — она сама удивляется, произнося это, но наконец чувствует, что это то самое. — И я даже не хочу рассматривать вариант потери тебя. Уизли смотрит на нее и медленно кивает головой. Он понимает, что она безоговорочно права. Возможно, его ревность и была вызвана тем чувством, что она ускользает. На губах играет печальная улыбка, но на сердце становится легко. — Скажи, — наконец произносит он после молчания, — он тебе нравится? Сильно? Гермиона хмурится, но Рон прерывает ее нелепую, на его взгляд, попытку удивиться: — Прекрати, Гермиона, все Министерство уже около месяца жужжит о ваших отношениях! — Отношениях? — она вскидывает брови, на этот раз вполне искренне. — У нас нет никаких… — Если вы официально не заявили, это не значит, что их нет, — резонно замечает Уизли. — Гермиона, я желаю тебе счастья, правда. Но если он сделает что-то не так — я за себя не ручаюсь. Гермиона рассмеялась, чувствуя, что все действительно встает на свои законные места. В голову лезли воспоминания времен школы, когда Гарри, Рон и она стояли друг за друга горой против плохих и ужасных слизеринцев. Мальчики всегда защищали ее, и она знала, что ей крупно повезло. И сейчас как никогда приятно осознавать, что ее мальчишки остались ее мальчишками навсегда. — Договорились! — произносит она, крепко сжимая руку вновь новообретенного друга.

***

Следующим вечером они с Малфоем по обыкновению прогуливались. Когда до дома осталось совсем чуть-чуть, Гермиона внезапно произнесла: — Я поговорила с Роном. Малфой напрягается и поворачивается в ее сторону. Он чувствовал, что сейчас не больше не меньше решается его судьба. Если она снова разомлела от Уизли, то можно ставить крест на жизни и даже заказывать надгробие. И еще, он чувствовал, что, кажется, ему будет больно. Нечто неприятно елозило внутри организма. — И что? — после паузы спрашивает он. — Мы остались друзьями, — улыбаясь, отвечает Гермиона. — Я рада, что не потеряла его. Малфой, отведя взгляд, поджал губы, думая о том, что было бы неплохо совсем от него избавиться. — Я смотрю, ты не очень рад. Гермиона останавливается и смотрит на него, едва сдерживая улыбку. Драко ведет себя неопределенно. Стоит молча, словно собираясь с мыслями. — Ты бы, кажется, предпочел, чтобы мы помирились? Он усмехается и смотрит на нее. — Грейнджер, я тебя умоляю, вы и так помирились. И в твоей жизни его будет ровно столько же. И он не меньше будет порываться начистить физиономию всем, кто приближается к тебе в радиусе ста километров. — Что правда — то правда, — поддерживает она, возобновляя шаг. Малфой, так и оставшись на месте, подозрительно смотрит ей вслед. Она ведет себя не как обычно. Это новая черта Гермионы Грейнджер, которую он заметил, — она ведет игру. — Ну вот мы и дошли, — констатирует факт Гермиона, посмотрев на свои окна. — Пока. — Подожди, Грейнджер, — спохватился он, придерживая ее за запястье. — Да? — невинно хлопая ресницами, сказала она, обернувшись. Малфой прищурился, словно раскусив ее. — Ты плохая актриса, Грейнджер, потому что мы оба знаем, к чему ты завела этот разговор. — К чему? — она приподнимает брови, складывая руки на груди. Малфой усмехается, вытаскивает руку из кармана и внезапно целует ее. Отстраняясь, с привычной ухмылкой и приподнятой бровью говорит: — Я больше чем уверен, что к этому.