Не все то золото, что блестит

Так хорошо видеть солнце и сполна ощущать это место… Я никогда не думал, что буду чувствовать себя здесь как дома. Я убежал прочь навсегда, Я всегда считал, что встречу свой конец один. Так или иначе, мир изменился, и я возвращаюсь домой, Чтобы вернуть тебе долг.

Бог создал море, мы — корабли, бог создал ветер, мы — паруса, бог создал штиль, мы — весла (суахили). Этальда. Я не был здесь целую декаду, если не больше, и без особой радости вернулся на двадцать третьему году своей насыщенной жизни… если бы не свадьба сестры с местным лордом. Сестру я от души терпеть не мог, но вот знакомство с ее суженным могло быть мне на руку: охота за сокровищами требует тесного сотрудничества с влиятельными людьми — их покровительства, если угодно. Нустра Сеньора де Аточа* мне, вопреки собственным прогнозам, оказалось недостаточно, и я, как и всякий уважающий себя кладоискатель, принялся разыскивать сокровища Сан-Мигеля или Флор де Мар**. Как и любой англичанин, я был наслышан об историях затонувших на дне морском кораблей, несмотря на то, что они были весьма скучны: внезапный шторм, судно раскололось на части, ничего не нашли. К сожалению, львиную долю из моих причитающихся по справедливости ста процентов пришлось отдать государству, так что в конце концов я остался со смехотворной кучкой фунтов под крышкой тяжелого сундука. С помощью мистера Робертса, с которым работал с самого начала карьеры, я нанял каравеллу и отправился в путь, дождавшись, пока моя неизменная команда прибудет в город. Нашего капитана звали Маркус Флетчер, и все, что он делал с того самого момента, как мы познакомились, — курил и брызгал слюной, — в общем, славный малый, если не вдаваться в подробности. Мы поднялись в небо и спокойно летели двое суток; я то и дело бросался к своим картам или подзорной трубе, восхищаясь любой мелочи вроде зеленого луча на закате, белых точек звезд в ночи, яркого диска солнца на восходе — конечно, я регулярно наблюдал это и раньше, но никогда не переставал наслаждаться чудесами природы. — Уилл, там что-то есть. — Николас ткнул меня, зарывшегося в книги, в плечо; я недовольно закатил глаза. — Сколько раз я просил выражаться точнее? Юный моряк не закончил и семи классов, но был довольно сообразителен, к тому же, у меня была интрижка с его теткой, поэтому я взял его на борт (на свою голову, как осознал уже после). — Кажется, трехмачтовые, — нахмурился я, кидая взгляд на радар, мигающий красным. Черт, я настолько увлекся своими делами, что совсем этого не заметил. — Но по нашему курсу нет никаких судов. — Парнишка пожал плечами, виновато закусывая губу. — Пираты, — прошипел я себе под нос, смахивая бумаги со стола, и вышел из каюты, и пошагал прямиком к штурвалу. Когда-то в Этальде уважали пиратов, ибо она была построена пиратским бароном Чарльзом Барнеттоном, известным своей любовью поджигать все, что горит, и разрушать то, что в пепел не обратимо, — короче говоря, неплохой парень, компанейский, его любили в свои времена. А потом Этальду захватили богатые купцы и наш город превратился в здоровенный порт, напичканный торгашами и бедняками, и пиратов, как вы можете догадаться, перестали чествовать за то, что они обворовывали честных (и не очень) жителей свободного города. Да, если верить преданиям, каждый, кто рожден в Этальде, рожден свободным. Эта горькая ложь скармливалась маленьким детям и вышедшим из ума старикам и, увы, не устраивала ни меня, ни мою команду. Я мечтал однажды вонзить свой клинок в сердце управляющего городом и узнать, насколько оно все-таки каменное. Шучу, конечно, это слишком грубо, — я бы отправил его на растерзание народу, который он подвел, да и только. Если верить рассказам, существовало три типа пиратов: одни грабили, вторые убивали, третьи же… третьи не стесняли себя ни в чем. Насиловали наемных кухарок, издевались над юнгами, заставляя драить палубы собственным языком, вздергивали побежденных капитанов на ближайшей мачте или позволяли им броситься с обрыва, но, надо отдать должное, редкое трогали судовых врачей, позволяя им присоединиться к команде победителей. К великому сожалению, мне, как лоцману, никаких особых привилегий не полагалось, поэтому спасать шкуру я был должен наравне с вверенной командой. — Приближаются. — Маркус ткнул длинным пальцем в воздух и произнес то, что, в общем-то, в комментировании не нуждалось. Небо заволокло, словно огромной тучей, десятками летучих кораблей — тут были и клиперы, и фрегаты, и даже галеоны, но самым огромным среди них была галера, величественно рассекавшая воздушное пространство. — «Золотой дьявол», — сглотнул я, невольно восхищаясь украшенным золотом и драгоценными камнями судном. Об этом корабле ходили такие же слухи, как о «Мести королевы Анны»***, — юный Барнеттон был разве что не так опытен и жесток, однако его везде сопровождала госпожа Удача и знатное имя почившего родственника. Парень мечтал вернуть Этальде статус пиратского города, полагая, что это будет высшей справедливостью. Как жаль, что он не был человеком чести в той же мере, как и его отец: Салливан Барнеттон потратил большую часть своей жизни правдой и верой служа обычному люду и добиваясь справедливых условий жизни для бедняков. У нас изначально не было никаких шансов, несмотря на то, что Флинт отдал приказ стрелять задолго до того, как противники перешли в наступление. Их было больше, они были сильнее и имели стратегически более выгодное положение. — Проклятье! Я же говорил Боннету держаться выше, — сокрушался я под звуки разрывающихся снарядов; Николас испуганно таращился на меня, точно первый раз попал в передрягу. — Хватай шлюпку, бери девушку и убирайся отсюда, — прошипел я, отталкивая его в сторону. — Бери курс на Этальду и не оборачивайся. — Я не оставлю тебя! — Я дернул плечом. — Корабль идет ко дну — капитан идет ко дну вместе с ним. — Николас сморщил миленькое личико. — Но ты ведь не капитан. — Я скривился. — Однако это не изменяет того, что ты остаешься юнгой. — Николас вдохнул и резко отвернулся, помчавшись к кухне: на пути к рифам Суматры мы заглянули в небольшой городишко и наняли повара, миловидную девушку, едва перешагнувшую отметку «совершеннолетие», но превосходно варящую супа из всякой морской живности. Если быть честным, я опасался за ее невинность в той же степени, как и за невинность Николаса, так что не мог позволить рисковать. Я несколько преувеличил, бросаясь высокими словами перед Николасом, и на дно мне вовсе не хотелось, но добрая половина моей команды была нашпигована на различные части корабля (мимо меня даже пролетела чья-то нога), а остальная отстреливалась, не теряя надежды, — и я был одним из этих безумцев. Протянули мы минут десять — истерично захохотав, Флетчер заявил, это в десять раз больше того, что он прочил. Что ж, даже самым опытным из нас случается нелепо ошибаться. Последнее, что я видел перед тем, как потерять сознание, — мощный взрыв и летящие во все стороны щепки уничтоженного корабля, а последнее, что почувствовал, — крепкие грубые руки, скрепляющие мои собственные за спиной. Потом — удар и темнота.