Договор.

      Тэхён просыпается от ощущения тепла, даже жара. Кто-то прижимается к его спине. В комнате совсем темно, значит до утра ещё долго. Тэхён надеется, что это начало чего-то нового, тем более, судя по тому, что он чувствует ягодицей, тот, кто шарит по его бедру рукой, уже в режиме полной готовности.       — Господин? — он сам того не желает, но голос спросонья звучит потрясающе сексуально, сипловатый, с хрипотцой, низкий.       Он чувствует движение бёдрами и громкий выдох:       — Да… Скажи ещё раз…       — Господин…       И снова толчок, они оба в белье, клиент упирается носом в сгиб шеи и поскуливает тихо, он вжимается пахом в Тэхёнову задницу, притягивая его к себе максимально близко, ещё толчок, Тэхён сам возбуждается, тянется рукой вниз, чтобы снять мешающую тряпочку, но крепкая рука останавливает его, и, нервный выдох:       — Ещё… скажи ещё…       — Господин… Может мне помочь вам?..       Хосок громко мычит, сжимая пальцы на его бёдрах и Тэхён чувствует… чувствует, тепло и влагу на мягкой, упругой булочке. Хосок выходит из спальни, не сказав ни слова, а Тэхён утыкается в подушку пытаясь не заорать от непонятных ощущений, разрывающих, давящих. Что это было? Он несётся вслед за хозяином, забегает за ним в ванную комнату:       — Ты больной? — и это не сарказм, ему правда интересно, может с его клиентом что-то не так, психологическая травма или типа того. — Или может… Может, ты боишься, что я больной? Но ты же видел мою карточку — я чистый!       — А в чём проблема?       — Ты… Ты… Вместо того чтобы… Сделать всё нормально, потёрся об мой зад и спустил в трусы?! Это как вообще? Почему, блять?       — Я спрашиваю тебя, в чём проблема?       — Проблема в том, что ты больной урод! — Тэхён срывается на крик, хоть и не хотел, слишком много всего в нём сейчас понамешано — страх, усталость, непонимание, обида… И ещё странное чувство. До глупого странное для проститутки. Чувство будто его использовали, опорочили, изваляли в грязи… — Просто возьми и трахни меня! У меня нет сил больше! Я, блять, живу тут как в фильме ужасов, в этом доме, с тобой! Ты больной? Ну, скажи мне? Скажи? Какого хуя происходит? Что с тобой не так? Я пойму, помогу, я и не таких уродов видел…       Хосок делает выпад и слегка сжимает горло, совсем не больно, но неожиданно:       — Замолчи, — голос окатывают холодом, как и глаза с расширенными зрачками. — Разве я не объяснил тебе свою позицию? Или, может быть, ты не понял? — он медленно придвигает Тэхёна к кафельной стене, прижимая затылком, но по-прежнему, без усилий, безболезненно. — Я делаю с тобой всё, что захочу, за исключением вреда здоровью. Хочу, трусь о твой зад, хочу, дрочу на тебя, а хочу, — его вторая рука сжимает Тэхёнов ещё не обмякший член, — дрочу тебе.       Тэхён откидывается и бьётся затылком о стену, шипит, закрывая глаза. Хосок лезет в его боксеры, ладонь горячая, плотно сжимает твёрдый орган, рука перемещается с шеи на затылок, притягивая голову Тэхёна ближе, спускается вниз, оглаживая спину:       — Маленький мой… — шёпот сбегает мурашками по позвоночнику и бёдрам, рассыпается жаром внизу живота, рука двигается уверенно, умело. — Милый мой… — мокрые поцелуи обжигают нежную кожу на щеках, скулах и шее. — Мой хороший…       Тэхён цепляется пальцами за плечи, выдыхает рвано, откидывает голову, и, кажется, сходит с ума. Хосок шепчет ещё что-то, слишком нежно и ласково, слишком тепло, перемежая слова влажными поцелуями, пальцы скользят по стволу, порхают, аккуратно обводя и поглаживая головку, то сжимая, то касаясь еле ощутимо. Ноги слабеют, предают, и Хосок подхватывает за талию, прижимая к себе, продолжая сладкую пытку. Незатейливой лаской, залюбливает Тэхёна до немой отрешённости, тот лишь сипло выдыхает, срываясь на тихие стоны. Хосок, кажется, не в силах молчать и не целовать бархатную кожу, в которую вышёптывает нежности, вбивая слова и ощущения в поры, с каждым движением, каждым звуком. Словно заклинания: «Не бойся меня…», «Я не сделаю тебе больно…», «Прости, что обидел…», «Маленький мой…», «Ты такой красивый…», «Мой хороший…»…       Тэхён теряет голову, теряется в ощущениях и звуках тёплого шёпота. Кажется, что Хосок везде, повсюду вокруг него. Везде его руки, губы и хриплый голос. Он кончает на выдохе, выкрикивая мольбу прекратить, расплывается измученно в крепких руках, оседает.       Хосок кладёт его в свою кровать, сцеловывает солёную влагу со щёк, кутает в одеяло и уходит в ванную. Завтра они проснутся вместе. ***       Тэхёну непривычно хорошо в этом доме. Он потягивается, широко зевая, а Хосок гладит его по груди, как маленького ребёнка:       — Выспался? — улыбка тёплая, слишком сладкая.       Тэ пытается держаться, не обманываться, но выходит с трудом, он кивает, улыбаясь в ответ. Почему ему сейчас так хочется, чтоб Хосок его обнял, чтоб потискал, без намёка на пошлость и эротику? От него хочется тепла, родного, человеческого, и он уже сам тянет руки, но Хосок лишь целует его ладонь, перехватив по пути к своей шее:       — Мне нужно уходить, милый. Веди себя хорошо.       — Когда ты вернёшься? — Тэхён сглатывает тугой комок, неожиданно подкативший к горлу, увлажняя карие глаза.       — Ближе к вечеру. Но может и ночью. Не жди…       — Не буду ждать и лягу спать! — Тэхён подрывается слишком резко, обгоняя Хосока на выходе.       Уже в душе, смывая с тела следы ночного бодрствования, он плачет, потому что устал или типа того. Наверняка лишь по этому.