Договор.

      Пока Тэхён дома, готовит и заедает обиду, просиживая вечер перед телевизором, Хосок работает в офисе отца — «набирается опыта». Он ненавидит эти бумажки и цифры, он даже ещё не закончил университет, но знает побольше некоторых папочкиных менеджеров. Хоть и не хочет знать. Просто так положено наследнику. Он и наследником быть не хочет, но родителей не выбирают.       Вечером Юнги, в который раз интересуется, у него ли ещё «эта рыжая шлюха» и режется о холодный взгляд. Он всегда его боялся, они все боятся, вопреки тому, никто не видел, как Хосок проявляет агрессию, да как-то и не хочется.       — Ты знаешь, что стало с Чимином? — Хосок отпивает вино из бокала и улыбается краешками губ.       — Мне всё равно, — Юнги отворачивается, трясёт головой.       — Он умер, Юнги.       — Что? Почему… Подожди… Да какая мне разница, я то при чём?       — Ты при чём, очень даже, — Хосок поднимается и похлопывает его по плечу, наклоняется ближе и шепчет, так, чтобы точно никто из посторонних не услышал, в самое ухо. — Мы с тобой убийцы, хён. ***       — Он был похож на тебя.       — М? — Тэхён трёт глаза спросонья и тянется к лампе на прикроватной тумбочке, — Хос… Господин?       Хосок сидит на кровати и гладит Тэхёна по спине, но не смотрит на него:       — Он был похож на тебя. Мой младший брат, — вдох, горький, отравляющий.       Тэ молчит, он ещё совсем плохо соображает, пытается собрать картинку в голове воедино. Слова потихоньку выстраиваются в ровный ряд и обрастают образами. Тэхён видел мальчика на фото в комнате Хосока. Только тот мальчик, совсем не был на него похож. Разве что ресницы такие же густые, пушистые…       — Не внешне, — замечает Хосок замешательство на сонном лице. — Он был таким же противоречивым, упрямым и дерзким. Знаешь… Я его любил, — парень откидывается на спину и проводит рукой по мятому покрывалу, там, где должно быть бедро Тэхёна. — Мы играли вместе, гуляли вместе, учились вместе… И спали…       Тэхён хмурится, пытаясь понять, в каком смысле было сказано это «спали»:       — Ты поэтому взял меня?       — Когда я тебя покупал, я ещё не знал твоего характера. Не говори ерунды.       Молчание затягивается, скрашиваясь тихим дыханием и шуршанием кожи о ткань:       — Спрашивай.       — Что?       — Ты хочешь спросить, я чувствую.       — Он… Твой брат, где он сейчас?       — Там же, где и твой Чимин. Знаешь, говорят, для самоубийц есть отдельное место…       — А почему?       — Хах… — смешок, совсем не похожий на смех. — Отец застал нас в постели… Меня отправили в интернат, а он остался здесь, один… Отец винил его во всём, потому что я никогда не давал повода… Всегда и во всём первый, послушный, хороший сын. А Чонсокки взбалмошный и поперечный. Но виноват был я. Я ведь старший. В последнюю нашу встречу, он тоже был рыжим, — пальцы зарываются в прядки на голове Тэхёна. — Мой отец не самый добрый человек. Чонсок был не самым гибким. А точнее не прогибаемым. Его просто сломали, так и не сумев переделать…       — Вы с ним спали? — Тэхён убирает Хосокову руку и присаживается, пытливо заглядывая в тёмные глаза, ловя отблески бледного света от тусклой лампы. — Как… Ну как…       — Да.       — Но это же неправильно…       — Думаешь? — Хосок жмёт плечами. — А мы думали, что, если любим то всё нормально…       Тэхён молчит, Тэхён решает, что не ему судить, что такое правильно, а что нет, не ему судить, что хорошо, что плохо. В глазах других, он сам — урод, безнравственный подонок, позор семьи… кто там ещё… Мама много чего говорила, когда узнала, что он гей, вспомнить бы. Он смеется, сотрясая плечами.       — Что смешного? — Хосок не злится, ему любопытно.       — Да просто вспомнил кое-что… — и ему бы поплакать, но Тэ решил твёрдо, что там, уже всё — отболело. — А можно ещё вопрос?       Получив утвердительный кивок в ответ, Тэхён мешкает. Страшно услышать ответ, но не знать — почти невыносимо:       — Зачем ты меня купил?       — Сначала… Я думал, что буду пользоваться тобой по прямому назначению. Но не смог. Удивительно? После того твоего танца, я чуть руку до кровавых мозолей не стёр, хотя ты был прямо передо мной, горячий, податливый, бери — не хочу, и я хотел, но не мог, — он смеётся и прикрывает ладонью лицо. — У меня после Чонсока никого не было. То есть… Были попытки. Но касаться кого-то в таком плане, с таким подтекстом — не мог физически, понимаешь?       — Не мог? А теперь?       — А теперь… Могу, кажется…       Он поднимает край покрывала и забирается под него, прижимаясь к спине Тэхёна, зарываясь носом в волосы на затылке, шепчет ласково, обжигая:       — Я больше не хочу уходить от тебя и пропадать так надолго. У нас осталось всего три дня, Тэхёни…       Тэхён сжимает своими пальцами руки Хосока и засыпает. Три дня — это не так уж и мало.