Договор.

      Губы щиплет и саднит, глаза не открываются, шевелиться больно. Тэхён постанывая, пытается принять вертикальное положение и всё-таки разлепляет веки, помогая себе пальцами. Шипит — в боку колит, поясницу ломит и тянет, а сидеть… Сидеть катастрофически больно. Потому Тэ поднимается с постели, оглядываясь, ищет хоть какие-то улики, пытаясь вспомнить, что же произошло. Определённо, он в гостевой комнате, в доме хозяина. Под ногтями кровь, кажется, он неплохо исполосовал кого-то, костяшки на правой руке сбиты. Как же всё болит.       Еле-еле, шипя и постанывая, Тэхён подбирается к зеркалу и замирает. Глаза заплыли синяками, губы разбиты и пожёваны залитые высохшей и потрескавшейся кровью, как и подбородок, он всхлипывает, когда касается кончиками пальцев скулы, на которой красуется запёкшаяся ранка с неровными краями. Оглядывает тело, он голый… Потому что… он не помнит почему. По рёбрам, бёдрам, шее и ключицам, россыпи синяков и кровоподтёков. Тэхён выдыхает поворачиваясь спиной, замечает засохшие корочки на бёдрах, кровь вперемешку со спермой… Вспомнить бы чьей. Он спокоен, такое с ним не в первый раз, и, скорее всего не в последний, плохо то, что он совсем не помнит вчерашнего вечера и ночи. Отмокая в ванне с густой пеной, морщась от того, как пощипывает то тут, то там, он пытается выстроить всплывающие в голове картинки в цепочку — не выходит, воспоминания рассыпаются кусочками пазла. И лишь в одном он уверен точно. Это был не Хосок.       Это просто не мог быть Хосок.       В его «рабочей сумке» есть всё необходимое — перекись, вата, чудо-мазь, которую он привёз из Таиланда, когда ездил туда в отпуск. Хотя Чимин потом со смехом говорил, что это была командировка по обмену опытом. Он умело обрабатывает ранки, мажет мазью синяки, и розовое колечко анального отверстия, безнадёжно разорванное кем-то. Выпивает пару обезболивающих таблеток, морщась, натягивает свободные футболку и треники, и выходит из комнаты.       Хосока нигде нет. Ни в его спальне, ни в столовой, ни в гостиной. На кухонных часах мигают электронные цифры: 07:43. Странно. Тэхён наливает себе молока и выпивает стоя, он, было присел забывшись, но тут же подскочил. Воспоминая приходят медленно, картина складывается, его ничего не пугает, только совсем чуть-чуть обидно… ***       Тэхён всегда любил готовить, но вот что готовить для кого-то — это особенный кайф, он узнал только сегодня. Хосок за обе щёки уплетает его пасту со сливочным соусом, прикрывая глаза и охая от удовольствия:       — Ммм… Тэхёниии, я найму тебя личным поваром.       Тэхён смущённо улыбается и доедает свою порцию. Получилось, и правда, вкусно. После они смотрят повтор какого-то шоу с айдолами, хохочут, когда те играют в забавные игры. Тэхён обожает такие шоу, они отвлекают его от повседневности, повышают настроение, заставляют смеяться и чувствовать себя живым. Хосок всё ещё сдержан в прикосновениях при свете дня, но позволяет Тэхёну положить голову на своё плечо, позволяет ему мазнуть сухими губами по своим, позволяет сплести пальцы на руках. Тэхён не забывается, он всё ещё знает своё место, просто так теплее, так уютнее.       Хосок утягивает его от телевизора в сад, сад потрясающей красоты. Столько цветов Тэхён только в цветочном магазине видел. Его господин срывает васильковую ромашку и заправляет Тэхёну за ухо. На фоне рыжих волос цветок играет по-особенному. Тэхёну идут цветы. Его хочется купать в них, раскрашивать. Он и сам как яркий цветочек — аккуратный, нежный, тонкий. Тэ смеётся и бежит вперёд. Здесь ему комфортно, зелень приятно пахнет — не надышаться. Хосок просит кого-то из слуг принести им плед, он расстилает его на мягком газоне и ложится, опёршись на локоть. Тэхёну плед совсем не нужен. Трава такая нежная и тёплая, согретая солнышком, влажная и сочная в тени. Он раскидывает руки, дышит глубоко, затем достаёт цветок из-за уха и вертит его перед глазами, любуясь, как тот преломляет солнечный свет, как лучи меняют его цвет от светло-голубого до тёмно-синего. Тэхён подползает к Хосоку, ложится рядом, заглядывая в глаза:       — Господин, чем бы вы ещё хотели заняться?       Хосок вздыхает и убирает непослушные рыжие прядки со лба парня:       — Много чем. Но мне нужно в офис к отцу. А потом на встречу. Прости… — он поджимает губы и снова вздыхает.       — За что? — Тэхён смотрит, не отрывая глаз, любуясь тем, как красиво сияет кожа господина, как меняется цвет радужки на солнце. Она блестит золотом.       — Я обещал не бросать тебя надолго.       — Не надо. Я всего лишь… я…       — Но мне всё равно стыдно, что я не могу сдержать слова. И неважно кто ты там, за стенами этого дома. Здесь ты мой маленький мальчик Тэхёни.       Тэхён думает, что это странно. И страшно. Всё ещё страшно, но не так как раньше. И если господин видит в нём своего маленького братца, то пусть так и будет. Тэхён младше Хосока на год, но возраст не всегда играет роль. Он видел и испытал столько, что на несколько жизней хватит. Улыбаться и быть покорным — его планы на ближайшие три… уже почти два дня.       — Когда вы вернётесь?       — Поздно. Не жди меня…       — …и ложись спать, — договаривает, улыбаясь Тэхён.       Хосок тоже улыбается. Этот мальчик, кажется, совсем не похож на его брата… И всё же. Похож. ***       Вечером приходит друг господина, тот самый молодой брюнет       — Господина нет дома.       — Я знаю. А почему ты открываешь дверь?       — А почему нет?       — Ну, так даже лучше. Сколько ты стоишь?       Вопрос прямо в лоб, с порога застаёт Тэхёна врасплох. Он немо открывает рот, как рыба, выброшенная на берег, пытаясь собраться с мыслями.       — Ты мне понравился. Хочу тебя трахнуть, — Чонгук хватает его за запястье и тянет на себя. — Сколько стоит твой час? Я заплачу больше, — его губы касаются шеи, прокладывают дорожку до скулы.       Тэхён опешивший, по началу даже не пытается вырваться, хорошо хоть не забыл, как дышать. Он толкает парня в грудь, тот отступает, но руку не отпускает.       — Сейчас я не могу… У меня договор с господином Чоном. Вам нужно подождать…и тогда…       — Так я тоже Чон! Какая разница? — Чонгук смеётся и придвигается ближе. Теперь Тэхён замечает, как пьяно блестят мутные тёмные глаза. Замечает перегар, тот ударяет ему в нос резко и Тэ морщится:       — Господин… Чон, мне нельзя… Я не могу… — он выкручивается изо всех сил, но Чонгук больше и сильнее, он вжимает его в стену, кусая нежную кожу на скуле и шее.       Тэхён кричит и дёргается изо всех сил, царапается, собирая под ногти тонкий слой кожи, оставляя красные полосы на лице и плечах. Никто не приходит на помощь, даже когда Чонгук тащит его по лестнице за волосы. На предпоследней ступеньке, нога Тэхёна соскальзывает, и он прикладывается рёбрами о твёрдое дерево:       — Пусти, сука, пусти меня! Блять! — Тэ отчаянно пинается, хлещет руками лицу, но Чонгук лишь держит крепче.       На мгновение, ему всё же удаётся вырваться, пока Гук расстёгивает пряжку ремня и ширинку на своих джинсах, он поднимает голову, как раз в тот момент, когда Тэхён размахивается и въезжает кулаком в твёрдую скулу, царапая костяшки. В ответ ему прилетает такой же удар, в голове трещит и гудит и на какое-то время он выпадает из реальности.       В спальне Гук срывает с Тэхёна одежду и лишь спустя минуту тот осознаёт, что это спальня его господина, «только не здесь» искрой проносится в голове, когда его нагибают на кровати, прижимая щекой к покрывалу. Тэхён плачет, Тэхён смирился и лишь пытается сказать, что здесь нельзя, но едкий шёпот, заставляет его замолчать:       — Заткнись или я придушу тебя, я смогу…       Тэхён замолкает, ему кажется, что он правда сможет. Если сделать всё по-быстрому, то Хосок и не узнает, так что надо просто потерпеть… Гук оказывается на удивление предусмотрительным, прихватив и презерватив и смазку. Но ничего не происходит, Чонгук даже не успевает натянуть резинку. Потому что потом, кто-то их прерывает, кто-то кричит хрипло, кто-то скидывает с него Чонгука и бьёт в живот. Не Чонгука, его — Тэхёна. Кто-то бьёт по лицу и рёбрам, сдёргивая на пол, вжимая лопатками в ковролин, он чувствует, как хрустят тонкие косточки на зажатых запястьях. Кто-то душит и шипит «На моей постели, сука…», кто-то больно кусается и входит резко, кто-то очень большой и на сухую. Кто-то рвёт его, а когда Тэхён пытается вырваться, насаживает за плечи и бьёт кулаком в нос, кусает, жуёт губы, шепчет, прокусывая шею «Шлюха ебаная, прямо на моей постели…». Кто-то сдавливает кожу на бёдрах до красных вмятин, раскрывая шире, вдалбливаясь «Так не терпелось да? Теперь доволен?», не замечая, как Тэхён рыдает и трясётся, как дёргается его голова от пощёчин, как он пытается сказать, что он не виноват, но не может, потому что во рту полно крови, которой он захлёбывается, а в голове гудит, заволакивает глаза помехами. Кто-то кончает в него, бурно, горячо, потом тащит в гостевую и швыряет на кровать…       Тэхён хочет встать, хочет объяснить, но тонет в черноте, всхлипывая, не в состоянии ухватиться за реальность.