Идём ко дну, малышка.

День второй. Немножко приболели.

       Ночью я снова перечитывал Еленин дневник. Мне хотелось понять, что она чувствовала на протяжении всех этих лет. Узнать её. Узнать ту Елену, которая стала хорошей матерью. Елену без братьев Сальваторе.        Переворачивая страницы, я отмечал, как она менялась. Из девушки, которая не знала чего хочет в этой жизни, она превратилась в сильную женщину, которая смогла сама воспитать ребёнка. Дочку. Несколько записей заставили меня улыбнуться. Например: Дорогой дневник, моя малышка всё больше становится похожа Него. Сегодня, когда Магда сказала, что она избалована, то Кася ответила ей: — Это потому, что Вы меня с мамой балуете. Так что в этом только Ваша вина.        Возможно, она права. Но я не могу её не баловать. Мне нравится видеть её улыбку.        Я захлопнул дневник и попытался уснуть. Кася. Мне определённо нравится. Елена наверно долго думала, когда выбирала имя нашей дочке. В одной из соседних комнат послышались рыдания. Чёрт! Ну, почему мне её так жаль?! Я не хочу к ней привязываться. Ведь это будет означать, что я не смогу её оставить. Но, я одновременно борюсь с желанием пойти обнять её. Я должен дать ей нормальную жизнь, хотя бы ради Елены.        Я тихо вышел из комнаты. Дверь в комнату Катажины оказалась приоткрыта. Она сидела на белом коврике, обнимая уже с годами потрёпанную панду и разглядывала фотографии. Серые волосы небрежно были собраны в пучок, а несколько прядей падали на глаза. Но кажется ей это ни капельки не мешало. Когда очередная слеза капнула на открытый альбом, он со свистом полетел в дверь, захлопнув её. Ужас!

***

Утром на пробежку Кася не побежала. На завтрак она тоже не вышла. Магда пошла её будить и вернулась где-то через минут пятнадцать с озадаченным лицом и градусником в руке. — Тридцать семь и девять… — пробубнила себе под нос женщина. Я понял, что кое-кто заболел. В области сердца что-то кольнуло, а моя совесть начала работать слишком интенсивно. Сальваторе, возьми себя в руки! Снаружи я выглядел довольно спокойно. Нацепив маску безразличия, я продолжил есть кашу, точнее ковыряться ложкой в тарелке, размазывая содержимое. Но, вот внутри меня бушевало всё. Одна моя часть велела сидеть дальше и засунуть свои отцовские инстинкты куда подальше. Другая пойти к Магде помочь ей в чём-нибудь и обнять Касю. Ты мне не нужен. Я тебе тоже. Я продолжил сидеть дальше, под осуждающий взгляд Стефана.

***

       День прошел так себе. Несколько раз выслушивал гневные монологи братца. Суть была одна: Деймон, ты хуёвый отец! А то я сам не знаю. Я начал ненавидеть Елену за то, что умерла и оставила меня одного. За то, что за все эти годы не сказала мне о нашей дочке. Всё могло быть по другому.        Из соседней комнаты целый день слышался кашель. Это навеяло не самые хорошие воспоминания о моей матери. Я помню, как она просила сбегать за травами вместе со Стефаном, но я этого не сделал. Я не оправдал её ожиданий. Она меня бросила, умерев.        Я помню, как она любила Стефана. Возможно из-за этого я его и ненавидел. Не смотря на то, что мой брат или Потрошитель, и до дури правильный. В нём всегда видят правильного парня. Это бесит. Конечно, я люблю своего брата. Но нервировать меня он мастер.       В комнату просунулась светлая макушка Магды. Кажется она была готова расплакаться. Что-то не так и очень-очень плохо. — Деймон, я не знаю, что делать… Температура не падает. Я даже водкой натирала. Скорая сказала, что не приедет, хотя она уже почти достигла придела. Сорок один и пять. — вдруг начала оправдываться женщина. Чёрт. В грудной клетке появилось какое-то неприятное чувство. Деймон, думай! Как можно ещё снизить температуру? — Налей ванну с ледяной водой. Я скоро приду. — Деймон, но у неё же кашель и… — Просто верь мне! — немножко грубо перебил её я. Ведьма ушла в шоке. Тем временем я натянул брюки и майку. Когда я вошёл в комнату, Катажина лежала под одеялом и пледом, упрашивая Магду принести что-нибудь ещё, чтоб согреться. Во мне снова зародилась жалость. Она не выглядела так, как тогда на похоронах или потом вечером, когда сказала, что мы не нуждаемся друг в друге. Тогда она была подростком с тяжёлым характером, который злится на весь мир из-за смерти матери и думает, что никто никогда его не поймёт. Кася была просто маленькой, беззащитной девочкой, которую мучала температура и которую я чертовски жалел. -       Я помнил, как Елена впервые меня добровольно поцеловала. Когда меня укусил оборотень. Я бредил. Она была рядом. Наверняка она была рядом и с дочкой при каждой её болезни. — Ей холодно, о какой ледяной ванне может идти речь?  — Магда, просто доверься мне и моему жизненному опыту. — я положил руки на плечи женщины, которая смотрела на меня таким взглядом, как и Бон-Бон, когда спасла меня после облавы на вампиров. Такой злой, говорящий о том, что это не из-за меня, а ради неё. — Что ты собираешься делать? — голос Катажины был тихий и охрипший. Её радужная оболочка почти не была заметна. Глаза с испугом глядели на меня. — Лечить. — я взял её на руки под пристальный, не одобряющий мои действия взгляд Магды. Кожа Каси была очень-очень горячая. Я вошёл ванную комнату, когда ванна почти была наполнена. Я аккуратно погрузил её в воду. Она дёрнулась. Пижамные шорты и майка с единорожками — намокла. — Она же ледяная. — прошипела серо-волосая, но всё же продолжила лежать. Даже не пришлось успокаивать. Она прикрыла веки. Наша с Еленой в тот момент была похожа на фарфоровую куклу. Такую, которая была у соседки Мэри. С идеальной, бледной кожей. Если бы она оставила свой натуральной цвет волос, то была бы точной копией той куклы. Такая же хрупкая, которую… которую я сломал случайно. — Деймон, мне долго придётся ещё здесь лежать? — спросила она, не открывая взгляд. — Потерпи чуть-чуть… — только тогда я заметил, что всё это время я держал её за руку. Подождав несколько минут, я вынул Касю из ванной. Она прижалась ко мне, как котёнок. Маленький такой, беззащитный котёночек. Магда тут же, как чувствовала, принесла сухую пижаму. Я посадил Катажину на край ванной, придерживая, чтоб не упала. Её тело стало гораздо холоднее. — Сальваторе, выйди. — скомандовала Магда. Я присел на краюшек кровати. Как. Же. Всё. Сложно. Я запрокинул голову. На потолке светились маленькие звёздочки. Миленько. За дверью снова послышался кашель. — Деймон! — Магда завопила что было мощи. Я влетел в ванную. Было сложно понять, что произошло. На полу было много крови. Кашель не прекращался. Потом, я понял чья это кровь. Катажина как будто выплёвывала свои лёгкие, как мама. Только всё происходило намного быстрее. У Магды началась истерика. Она пугала Касю ещё больше. Последняя похоже начала задыхаться. В её глазах были слёзы. Она была в замешательстве. — Что у вас происходит?! — в помещение вбежал Стефан. Трезвый. Увидев всю «прекрасную» картину, он прошептал: — О, Боже… — ничего лучше, чем напоить девочку кровью в мою голову не пришло. Я прокусил запястье и поднёс к её губам. Вся её верхняя часть пижамы была в крови, как и подбородок с шеей. Кася с ужасом взглянула на меня. Она попыталась отодвинуться от меня. Убежать? Ах, ну конечно! Она же ничего не знает.        Насильно заставить собственную дочь, которая не знает о сверхъестественном — выпить кровь для излечения, ничего не объяснив? Могу. Умею. Практикую. Я не убрал руку, пока она не проглотила один глоток. Рана почти успела зажить. От неё больше не исходил жар. Похоже, всё прошло. Вот только, что это было? — Что ты такое? — Катажина спросила тихо, испуганно. Её сердце начало биться чаще. Как дикая птичка в клетке. — Думаю, пришло время поговорить…