Идём ко дну, малышка.

День третий. Ненавижу. Не вытерплю. Уеду.

       Мы сидели в гостиной. Кровь на пижаме серо-волосой успела засохнуть. Я подходил к концу всей истории. — Елена уехала, а несколько дней назад Джереми сказал, что она мертва. — посмотрев в глаза Катажины, я увидел боль, разочарование и страх. Она сидела поджав под себя ноги. Кажется её совсем не смущал тот факт, что она почти вся в крови. — То есть вы всё знали с самого начала? — как-то подозрительно спокойно спросила девочка. Я кивнул. Стефан и Магда тоже. — Ну, хотя не с самого… Твоя мать, как я уже говорил, не сказала ничего ни о беременности, ни о тебе. — переосмыслив всё, сказал я. Кася встала с дивана и направилась в свою комнату. Вот это реально неожиданный поворот. Решив посмотреть, чем занимается «цветок жизни», я прошёл за ней. Она взяла свои книги выбросила их в коридор. Потом полетели рамки с картинками и фотографиями, одежда, техника, вазы.  — Ненавижу вас всех! — Она встала в дверном проёме. На глазах были слёзы. — Вы лгали мне всю мою жизнь! Никогда не говорили кем вы являетесь на самом деле! Кто теперь я?! Вся моя жизнь не настоящая! Ненавижу вас! Ненавижу всё! Ненавижу себя! — она истерично кричала на всю квартиру и под конец своей пламенной речи бросила в меня настольную лампу, которую я перехватил. Я хотел с ней поговорить. Объяснить всё, но перед моим носом захлопнули дверь с криком: — Ненавижу тебя! — я слышал, как Катажина прислонившись, скатилась по двери и зарыдала. Она плакала в захлёб. Складывалось такое ощущение, что она затопила всю комнату. Я не мог понять, что со мной творится. Так было только, когда плакала Елена. Как будто что-то тяжёлое положили на сердце или сердце закрыли в клетку. Всё давит. Но ты ничего не можешь сделать. Среди всех вещей я не заметил ту старую панду. Она её оставила. Не всё потерянно. — Кася, я хочу с тобой поговорить. — Уходи! — зло крикнула она. Ладно. Майклсонов терпели — Гилберто-Сальваторе тоже перетерпим. — Я знаю, что тебе тяжело. Смерть матери. Плюс, оказалось, что тебя обманывали всю жизнь… — я не закончил ведь дверь открылась. Она вышла. — Нет, ты не знаешь. Тебя никогда, слышишь, никогда так не предавали. Тебя не обманывали собственные родители, вся семья и вообще знакомые! — зло крикнула она. — Возможно, просто кто-то маленькая избалованная девчонка?! Которую все старались огородить от этого жестокого мира, а теперь появился тот, кто не будет потыкать всем твоим прихотям, а?! Об этом ты не подумала?! — я не выдержал. Слишком уж много накопилось. Кася начала часто дышать и испепелять взглядом. Когда она открыла рот, я думал, что услышу самую нецензурную речь в моей жизни, но услышал только тихое: — Убирайся. — Что? — Я сказала: убирайся! Раз я только избалованная девчонка — я не хочу видеть тебя в своём доме. Я с самого начала знала, что тебе не нужна! — она закрыла дверь. Ладно. Я начал собирать сывои вещи. — Собирайся, Стефан! Мы уезжаем! — крикнул я из своей комнаты. Я сложил майки, брюки. Накинул куртку, обулся. Мой взгляд пал на дневник, который валялся на тумбочке, я и его прихватил.        В коридоре всё также валялись вещи, а за дверью слышались всхлипы. Только сейчас у меня не было жалости к этому не сносному созданию. В телефоне я нашёл номер Джера, набрав, я слушал гудки. — Деймон, что-то случилось? — обеспокоенно спросил парень. — Да! Я сваливаю! Она всё знает. Больше её терпеть я не в силах! — не дав Джер сказать и слова, я бросил трубку. С меня хватит этих телячьих нежностей. Хватит! Я с самого начала знал, что это всё плохая идея. Меня так ещё никто так не подставлял, как Гилберт. Этож надо умудриться будучи вампиром — забеременеть, скрыть это, умереть и оставить на меня ребёнка. Охуеть просто! Я не понимаю на что она надеялась?        Злость просто кипела во мне. Я старался быть культурно-показательным папочкой, но увы. Я схватил ключи с тумбочки в коридоре и последний раз прислушался. Только слёзы. Нет! Пусть это создание и моя дочь, но мне плевать! Да. — Жду тебя в машине! — крикнул я Стефану, на выходе из машины. Фух! Отмучались. Теперь никаких Гилбертов. Всё будет, как прежне. Только я, Стефан, бурбон и кровь. Ну ещё моя «Камаро».