Земляничные поля

Вечер пришел быстро за рисованием. Росс и не заметил, как небо потемнело – он рисовал при свете настольной лампы. Закончив последние мазки, Саймон разогнул спину и выдохнул. Отмыв кисточки от краски, он положил их на специальную тряпку, чтобы сохли. Внизу раздался звук открывающихся дверей и женский голос. Мама!, подумал Саймон и стерев с рук воду и краску, сбежал вниз по лестнице. Вся семья, оказывается, уже в сборе. Они шумят, обнимаются. Братья знакомят мать с их женами, но как только заходит отец, все замолкают. Остаток вечера Росс младший слушает разные истории и чаще всего молчит, не зная, что ему сказать. В конце концов, он не помнит ничего из своего детства, кроме того, что ему рассказали сегодня. Дождавшись окончания ужина, Саймон прощается с братьями, родителями и уходит наверх, чтобы побыть одному. Слишком перенасыщенный эмоциями день вышел, и ему срочно надо отдохнуть. Так он и сделал – пришел к себе, разделся и лег спать. Саймону снится, что он сидит на камне, а вокруг одна сплошная вода. Вода темная, мутная, кажется, что дна не просто не видно, а совсем нет. Спускаться с камня страшно, и хоть это все и напоминает картины Герберта Джеймса Дрейпера, от этого Саймону легче не становится. Если внизу и живут русалки, то они точно не прочь поживиться его плотью. Разглядывая мутную воду, Росс слышит, как волны разрезаются и распадаются надвое. Впереди плывет маленькая лодка, где висит лишь одинокий фонарь, и кажется, что не плывет эта лодка, а летит. На её борту лишь один человек. Он-то и задает курс движению, угрюмо сгорбив спину. Саймон тянется посмотреть и падает в воду, отчего резко просыпается и выдыхает так судорожно, что кажется, пытается выплюнуть ту невидимую воду, что должна была вытеснить собой воздух, что так скоро и подло покидал легкие тонущего Саймона. Протерев рукой лицо, он встает и сразу же садится записать свой сон, а заодно замечает, что это его успокаивает. Надо же – и правда. Вот, события, напугавшие его в царстве Морфея, оказавшись на бумаге, уже и не пугают так сильно, даже сподвигают пересмотреть картины Дрейпера, напомнив, что они у него чрезвычайно красивы. Стукнув ручкой по столу, Саймон откладывает её и смотрит на календарь, который отмечен записью: «Сегодня к психотерапевту», потому что записывать «к врачу» было бы чревато тем, что Саймон стал бы путаться между врачами, ведь ему ещё надо посещать невролога, который следит за общим состоянием, и хирурга, и на томографию мозга, и все это может запутать человека, который пока не привык к такому количеству врачей. Под душем в этот раз помогло думать о картинах, увиденных за последнее время, и все вышло как-то механически, но намного быстрее. Расчесав волосы, Саймон посмотрел на себя в зеркало. Кажется, он немного похудел, и остается надеяться, что это не признак каких-нибудь осложнений. Поставив будильник, чтобы часы напоминали ему о времени, он начал собираться. В этот раз ноги высохли, и влезть в джинсы оказалось намного проще, вероятно поэтому Саймон быстро успел собраться и спуститься - только открывая двери, он услышал, как прозвенел будильник. Хотя одежды на нем было больше: футболка, пуловер и пиджак. В этот раз шофер был уже другой - в принципе, Росс знал, что у отца их несколько. Попросив высадить его пораньше, он получил очень холодный отказ, так что как-то спрашивать ещё раз и не захотелось, оставалось лишь понадеяться, что этот шофер будет возить его как можно меньше. Постукивая каблуками в такт какой-то приятной джазовой песне с легким ароматом тридцатых годов, Саймон увидел за окном нужный дом и, дождавшись, когда машина припаркуется, вышел. Вздохнул свежим воздухом, махнул на прощание водителю и прошел вперед. В этот раз консьерж приветливо кивнул - видимо, он запомнил Саймона - и сообщил этаж. В конце концов, это его работа. Оказавшись у двери, Саймон в этот раз намного более радостно надавил на дверной звонок, ожидая того, как ему откроют. Адриан, который как раз в ожидании неприкаянно болтался в прихожей, открыл быстро. Как ни странно, бордовый цвет свитера не придавал Саймону румянца, а наоборот, словно выкачивал краски из кожи лба и щек. Только губы казались ярче. Отметив это все за долю секунды – дольше глазеть на клиента с умиленной улыбкой было бы предосудительно – Адриан сказал: - Здравствуйте, Саймон. Заходите. И обменялся с ним бережным рукопожатием, уже привычным для обоих. Квартира не утратила присущего ей налета мрачной древности, но – учитывая, сколько пыли новый хозяин из нее вытряхнул – теперь хотя бы стала чище. Адриан занимался уборкой вечерами и отчасти ночами (сон бежал его очей). Днем Розенфельд осматривал достопримечательности, выяснял ассортимент окрестных супермаркетов и бегал трусцой. С лондонскими ценами это был самый разумный вариант фитнеса, который он мог себе позволить. Адриан пропустил Саймона вперед. Какое место он выберет на этот раз - насиженное или новое? В жизни каждый момент – это выбор, но не за каждым выбором наблюдают с таким вниманием. Радостно улыбнувшись, Саймон пожал протянутую руку, невзначай проведя своим большим пальцем по чужому. Он выдохнул и огляделся. В квартире что-то изменилось, но Саймон не мог сказать, что. Посмотрев на часы, он поправил их и вошел в кабинет. В этот раз комната казалась светлее, отчего Саймон слегка сощурился. За собой Росс помнил одно качество, которое заметил, пока созерцал себя в зеркало в разное время суток: чем ярче свет – тем ярче его глаза. И сейчас, они наверное, выглядят слишком броско и совсем не подходят к пуловеру. «Надо было синий надеть», думает про себя Саймон и садится в кресло, где сидел в прошлый раз. Посмотрев на картину в новом свете, он задумчиво покусывает губу и вспоминает отрывок своего сна. - Я записал все, что мне пришло в голову. А ещё я заметил, что мне помогает писать. Мне последнее время снятся странные сны, - задумчиво смотрит на картину, - кошмары местами. И когда я переношу их на бумагу – они не так пугают меня, - улыбнувшись, он посмотрел в чужие глаза, - и я вспомнил что-то из своего детства, правда, мне сказали, что было там все немного иначе! Но я вспомнил, это было странно, - пожимая плечами, он закидывает ногу на ногу, слегка поворачиваясь в кресле.‏ Рассказав свои новости одним духом, словно ему не терпелось их выложить, Саймон уселся поудобнее и вскинул светлые, доверчивые глаза. Да, старинные кресла сами по себе уютные, но вот умеет же парень трогательно в кресле устроиться. Наверное, его так хорошо держать на коленях, он небольшой и увесистый... Черт. Соберись, тряпка, - подумал про себя Адриан. - Целибат – это культурное явление, вековая традиция, свойственная европейской культуре, это никогда не было легко. То есть не целибат, а сублимация, но один хрен. Так как это был всего лишь внутренний монолог, времени он, почитай, и не занял. Адриан слегка оттянул от горла ворот своего белого вязаного свитера и сказал: - Действительно, когда мы записываем сны, это дает нам возможность взглянуть на них со стороны. Может быть, сопоставить их с какими-то жизненными событиями. Вы упомянули три темы, Саймон. О чем вы хотели бы поговорить сейчас – о том, что вас поддерживает? О снах? Или о том, что вы вспомнили из своего детства? Чем больше Саймон проводил время рядом с Адрианом, тем привычнее и ближе он ему казался. Он уже почувствовал желание сесть на ногу, как он делал исключительно дома и пока родители не видят – мать считала, что это некультурно и портит обивку. - Давайте по очереди, - Росс кивает, облизнув и слегка прикусив губу, кажется, на секунду погружаясь в размышления, - да. Я хотел бы сначала поговорить об этом. Людей, как получилось, у меня в списке нет. И я хотел спросить… А родителей можно туда внести? - Да, в список можно вносить кого угодно, - подтверждает Адриан. В это клиенты, как правило, не с первого раза верят. - Я почему-то не сделал этого, - голос действительно удивленный, словно бы, сам Саймон не знает, почему так, - на первое место я поставил рисование. Оно помогает чувствовать мне безопасность, спокойствие и умиротворение. Ещё мне нравится слушать музыку, джаз или может приятные инструментальные композиции. Синатра! Мне нравится слушать Синатру, - внезапно оживленно, даже слегка вскидывает руки, - у него очень красивые песни, - словно бы оправдываясь отвечает Саймон и улыбается, заламывая брови. По нему точно можно сказать, что ему стыдно. – Синатра? - с интересом переспрашивает Розенфельд, вообще-то тоже любитель старой музыки, но не сказать, чтобы ее знаток, скорее потребитель. – Мне он тоже нравится. Я у него помню «Strangers in the Night», - называя эту песню, Адриан улыбается, так получалось, что эту песню он слушал не раз в начале нового романа, в дни самых радужных надежд. – Ну и конечно, «My Way». - Да, последнее время я слушаю его очень много! «I love you, baby»; «Chicago»; «I'm singing in the rain», - по памяти перебирает Саймон названия песен, - хотя я не уверен, что последнюю поет Синатра... Те, что вы вспомнили просто замечательные. Они очень в его стиле, - он склоняет голову, раздумывая, насколько верно выразился, и можно ли вообще так сказать. Закатав рукава пиджака и пуловера, Саймон проводит пальцами одной руки по другой, постукивая по оголенной коже, покрытой веснушками. - Чтение и записывание мне... очень помогает. Оказывается, я вел записи до того, как потерял память, и очень активно, - кивает он и, чтобы подтвердить это, достает из кармана пиджака черный кожаный блокнот и открывает, - вот сколько всего записано, правда, я вообще не узнаю ничего из этого. Тут даже номера телефонные есть, но я туда звонить пока ни рисковал. Мало ли что там, верно? – Саймон выглядит так, словно просит поддержки или помощи, но не напрямую. - Мне тоже кажется, что вам лучше не звонить по этим номерам, пока вы не будете знать, что вся эта информация собой представляет, - Розенфельду кажется, что Саймону вообще лучше не носить с собой этот блокнот – но ситуация в целом ему непонятна, и он не хочет запутывать ее еще больше какими-либо непродуманными рекомендациями. Проводя пальцами по буквам, Саймон выдыхает. - Вот и я так подумал. Мало ли, что там написано. Не хочу влезать в это, - разглядывая повязки, задумчиво добавляет, - пока, - и переводит взгляд в глаза Адриана, отчего на лице почему-то появляется улыбка. - Тут в основном цифры какие-то, но есть названия картин. Может, тех, что я продал. Я же, оказывается, работал в аукционном доме и пытался спасти картину Франсиско Гойи, - он кивает и выглядит изумленным, - и тогда я получил по голове первый раз.‏ - Спасти картину? – переспрашивает Адриан. – А что там случилось? Я мало знаю об аукционах. Кем вы работали, реставратором? – это он припоминает из прошлой беседы, но сразу отмечает, что не уверен в том, что запомнил правильно. - Да, я работал реставратором. Я был самым молодым сотрудником этого дома, так в статье написано. Я помню, что там есть целый процесс, но не помню его полностью. В статье сообщалось, что я попытался задержать грабителей, но не вышло, и получил тяжелую травму в голову. Это было ограбление, неизвестно кто это сделал, похитители не найдены, так же, как и картина, - Саймон постукивает пальцем по губам, стараясь вспомнить что-то сам, но отчего это кольнуло неприятным ощущением, аж тело немного дернуло, - но я сам ничего, если честно, не помню. А когда пытаюсь, то чувствую себя не очень. Поэтому стараюсь пока не обдумывать тот случай, если быть честным, - Саймон кивает и слегка опирается руками на подлокотники. Снимает одну ногу с другой и сжимает колени. - Если вы не готовы что-то вспоминать, Саймон, то совершенно нормально об этом не думать. Вы просто рассчитываете свои силы. Саймон ерзает в слишком большом для него кресле с непринужденностью домашнего зверька. - А что прибавляет вам сил, Саймон? – спрашивает Адриан. – Что работает на вас? - На меня? Меня радует есть или пить что-то сладкое... - Саймон хмурится, поджимая губы, явно не уверенный можно ли посчитать это чем-то, что «работает на него». - Прогулки, но у меня их много не случается. Правда, когда я хочу прогуляться, то хожу вокруг дома. У нас есть большой сад, там можно ходить кругами, но сейчас погода такая, -он сделал выразительный жест рукой, - поэтому я чаще смотрю в окно. Мне нравится запоминать, как выглядит мой вид из окна в разное время суток. Пока я точно не могу назвать всего, я не очень-то много испытал за последнее время. Но просто так лежать в кровати тоже, кажется, прибавляет мне сил, - задумчиво глядя в чужие глаза, смотрит как бы сквозь, погруженный в свои мысли, - наши сеансы тоже прибавляют мне сил. Последний раз вы очень вдохновили меня, мне нравится с вами разговаривать, у меня собеседников не очень-то много, - честно говорит Росс и улыбается, стараясь не обдумывать свои слова до конца. А то вдруг стыдно ещё станет за чрезмерную откровенность?