Земляничные поля

-Whoa,whoa, whoa! Почему ты, Роберт, ущипнул меня за задницу? – спросила Элеонора папу своего бойфренда, войдя в столовую погожим утром. - Это национальная шотландская традиция! – жизнерадостно отозвался Эндрю, который уже пожирал яичницу с беконом. Похоже, он не ревновал подругу к отцу. Роберт только скалился в седые усы. Вообще-то ему был более близок эстетический вкус старшего сына, чем среднего, но жену Аллена сейчас было лучше не щипать, в ее-то положении. Кэтрин, к счастью, еще не спустилась к завтраку – из-за своей бессонницы она просыпалась позже всех в семье. - Потому что ты носишь провоцирующую одежду, Нора, - меланхолично объяснила Мэри, попивая свой имбирный чай. Как женщина беременная и юридически замужняя, Мэри чувствовала себя вправе немного поучить Элеонору жизни. – Попробуй надеть что-нибудь другое вместо этих своих велосипедок. И она критически оглядела сей предмет туалета, а заодно и крепкие икры немецкой феминистки, покрытые густым блондинистым пухом. Элеонора типичная немка: высокая, белобрысая, румяная и в теле. С невнятной стрижкой, в круглых очочках, в футболке с логотипом родной компании (познакомились они с Эндрю на работе), и в леггинсах. И без бюстгальтера, по поводу чего Кэтрин отозвала ее в сторонку и тихо с ней поговорила. Внешность немецкой феминистки шокировала миссис Росс. Мэри, напротив, женщина ухоженная, как и подобает жене банкира. - У нас авиакомпания багаж потеряла, - пояснил Эндрю. – Не понимаю, как она умудрилась, без пересадки-то. - Почему же ты не купила себе что-нибудь из одежды, Нора? – удивилась Мэри. – Вы уже второй день здесь. О том, чтобы предложить поносить какие-нибудь свои вещи и речи быть не могло – Элеонора была раза в полтора больше, чем Мэри. Эндрю с Норой переглянулись. Он президент-генеральный директор, она ведущий инженер, к шоппингу оба относятся одинаково. - Времени не было, - попыталась оправдаться Нора. – То город смотрели, то в паб. Но ты, конечно, права, Мэри... Ты знаешь здесь какие-нибудь интересные секонд-хэнды? Или барахолки? Мэри ответила ей удивленным взглядом. «Разве по мне похоже, что я знаю что-то о барахолках?» - как бы говорил он. Зато Саймон очнулся от раздумий, в которые был погружен, оставляя без внимания разворачивающиеся перед ним картины семейной жизни. - Есть неплохая лавочка на Чешир-стрит, сто десять, в Ист-Энде, - сказал он. Казалось, он и сам удивлен внезапно всплывшей информацией. - Спасибо, Саймон! Поедем, а? – повернулась Элеонора к Эндрю. - Нет! - отшатнулся тот (шоппинг есть шоппинг, пусть даже в секонд-хенде). – У меня сегодня... планы. Поезжай с Саймоном. И с Дженкинсом, конечно, - ответил Эндрю отцу, только тот успел открыть рот. – Дженкинс - это наш шофер, Нора. Нельзя сказать, что Саймон был в восторге от предлагаемой компании. Но уж очень ему хотелось посмотреть, что это за лавка, о которой он помнит только адрес. Что-то он там найдет?.. - Стоит только отвернуться! - трагически воскликнула леди Кэтрин через час, когда спустилась к завтраку в почти опустевшем доме. – Мэри, - обратилась она к невестке, расположившейся с вязаньем в кресле, в уголку северной гостиной. – Ты даже не представляешь, что такое иметь детей. Ни минутки сердце не на месте... Кэтрин без сил присела за край стола, удрученно кивнула горничной: «Можете принести кофе прямо сюда, что уж теперь», и принялась рассказывать Мэри, каково это, быть матерью. В машине Саймон обнаружил, что напевает что-то себе под нос. «Something old, something new, something borrowed, something blue…» Старинная свадебная песенка. * И вот едут они, Элеонора в своих велосипедках и одолженной у Эндрю ветровке, с навороченной камерой на шее. Она высовывается из окна, фотографирует, задает о попадающихся на пути достопримечательностях любопытные вопросы, на которые отвечает Дженкинс. Саймон смотрит, как немка уходит в зал секонд-хэнда, а сам поворачивается к тому темноватому, похожему на пещеру, уголку, где продается бижутерия и антиквариат. - Саймон! – удивленно окликает его из-за прилавка старушка в очках с массивной, как 1970-е, оправой, и в ярко-розовом газовом шарфе. – У меня для вас есть то, что вы искали. Она выходит в подсобку и возвращается, неся в руках сверток, размером и формой напоминающий коробку от торта. К обертке приклеена скотчем записка. Саймон присматривается – почерк его собственный. Она ставит его на прилавку, разворачивает бумагу – внутри оказывается шкатулка. - Вот видите, вы здесь фамилию изготовителя написали, и годы. Вы ведь такую шкатулку хотели подарить невесте? Я вам звонила, Саймон, но у вас телефон не отвечал. Но я подумала, вдруг вы все же за ней зайдете, и не выставила ее на продажу. Я помню, как важно вам было ее найти. Будто без нее и свадьба не состоится, - смеется она. Но, заглянув в глаза Саймона, который смотрит на нее без улыбки, пожилая дама замолкает. - Простите, - говорит она. – Вам эта шкатулка... еще нужна? - Очевидно, - отвечает Саймон , так и не вспомнив, почему и когда он ее искал. Он проводит ладонью по гладкой крышке. Темное дерево, инкрустация: два голубка и ленты, завивающиеся в форме двух сердечек. На краю одной ленты – небольшая щербинка, фрагмент вставной детали вывалился. Ни одного воспоминания. - Если ее открыть, - говорит хозяйка, - заиграет музыка. Саймон осторожно берется за крышку. Тихо, словно шепотом, позванивают колокольчики, вплетаясь в доносящиеся из зала со старой одеждой звуки «Strawberry fields», и играют они тот самый мотив, который пришел ему в голову в машине. Strawberry fields… Something borrowed... Nothing is real… Something new… - Можно я посижу здесь у вас? Подожду... - Саймон кивает в сторону примерочных, затрудняясь назвать свою спутницу. Living is easy with eyes closed Misunderstanding all you see It's getting hard to be someone But it all works out It doesn't matter much to me Strawberry fields forever… * Дома Саймон уносит шкатулку к себе в спальню и вспоминает о ней только вечером. Он открывает шкатулку, из нее льется нежная мелодия и растворяется в воздухе. Strawberry fields… Nothing is real… «Странно, что шкатулка играет «Земляничные поля», - думает Саймон. - Ведь она изготовлена в 1880-е годы». Еще более странно, что в ней нет никакого музыкального механизма. Саймон наклоняется к ней ближе, рассмотреть, но видит внутри лишь деревянные стенки, которые слабо пахнут смолистым деревом. Просто шкатулка. Он рассеянно кладет в нее тюбик охры и закрывает крышку.