Земляничные поля

У Саймона еще не самые худшие провалы в памяти. Приходя к врачу, иногда он видел людей, которые не могли вспомнить тех, с кем они туда приходили. Бывали и такие больные, которые не говорили и больше напоминали большие тряпичные куклы, в которые дети играли в старину. Самое страшное для него было бы узнать, что он тоже никак не идет на поправку и в его голове и сознании всегда будут пробелы, которые он не в силах заполнить. Такая безысходность пугала Росса настолько, что ему хотелось записывать все свои мысли и действия, но ощущение страха наступало (и отступало) волнами, которые никогда с головой не захлестывали Саймона, словно бы, позволяя ему чувствовать себя адекватнее, чем было на самом деле. Украдкой глядя на картину, которую его сознание вырисовывало его руками, он думает и пытается вспомнить откуда уже видел эти черты. Где в его памяти есть скрытый, даже от него самого, кусок, откуда берет свои образы подсознание? Ответа на этот вопрос у него не было. И навряд ли был у кого-то другого. Росс встает напротив окна и смотрит на солнце, сощурив глаза: оно только поднимается на небосвод, но судя по звукам, дома уже никого нет и можно заняться картиной или походить по саду. Он останавливается напротив картины и берет свой блокнот. Перелистывая страницы, он чувствует что-то странное. На телефоне начинает играть музыка, кажется, какие-то восточные мотивы. Водя пальцем по черным цифрам и буквам, Саймон натыкается на незнакомый номер, который подписан: «Фрэнк». Саймон приходит в себя напротив черной двери, глядя на неё сквозь толпу переходящих дорогу, людей. Все кажется каким-то искусственным, и что-то на подкорке мозга дает сигнал уходить, отчего Росс поворачивается и делает несколько шагов прочь. Но тут он приходит в себя и понимает, что никогда еще не оказывался в более глупом положении. Стоя в пижамных штанах, футболке и тапочках на улице, Саймон чувствует, что подошва тапочка начинает отходить. Телефона в карманах у него нет. «Как я тут оказался? Зачем я сюда пришел?», мучимый вопросами, он делает несколько шагов в сторону и не замечает, как на него уже минут пять смотрит какой-то мужчина. Фрэнк не то, чтобы не верит, что это – Саймон, который должен был как минимум утонуть, скорее он просто удивлен. Или напуган. Выглядит его горе-подельник совсем не так, как раньше: кажется, всю набранную мышечную массу он сбросил, а округлые ляжки обтянуты в домашние штаны. Пижамные. Этот невысокий юноша стоит там, казалось бы, протяни руку и можно будет схватить за шкирку, затащить за железную черную дверь, запереть и выяснить, какого черта он тут, но Фрэнк медлит и наблюдает за тем, что он делает. Росс растерянно смотрит по сторонам. Сейчас его, пожалуй, больше всего на свете волнует то, что отец может узнать о том, что с ним может произойти нечто подобное. Получается, что провалы в памяти есть, и он их вовсе не так успешно контролирует, как ему казалось. Или просто хотелось верить, что в общем-то неважно. Стоя на улице, Саймон чувствует, что ему становится прохладнее. Он снова начинает идти - тяжело тащит ноги, слегка прихрамывая на одну, и не может вспомнить, где потянул её. Почему-то ничего, кроме адреса Адриана, Саймону вспомнить не удается, и он кое-как добирается до его дома, проходит мимо консьержа, стараясь держаться как можно более спокойно. Добравшись на лифте на нужный этаж и тяжело выдохнув, надавливает на звонок. - Адриан, мне нужна ваша помощь. Я надеюсь, я вам не помешал? – Говорит слегка покрасневший и вспотевший Росс, стараясь выглядит, как можно более адекватно. – Можно мне войти? Я попал в очень неловкое положение. И у меня почти порвался тапок, - говорит он с досадой и смотрит на обувку, которая печально разевает свой рот отрывающейся подошвой. - Я и сам не знаю, почему я оказался там в пижаме и тапочках, - стоя ещё почти в дверях, говорит Саймон. – Я не знаю, как мне вернуться домой и что говорить отцу. На лице Адриана мелькает удивление, но лишь на долю секунды. Он пропускает Саймона в квартиру и отвечает с обычным дружелюбием: - Подождите здесь, пока я закончу с клиенткой. Через полчаса у меня будет перерыв, я выясню ваш адрес, вызову такси и отвезу вас домой. Хотите пить? – не дожидаясь ответа, он наливает в кухне стакан сока. – Посидите пока здесь, можете что-нибудь почитать. Он широким жестом указывает на стопку книг, лежащую в спальне на тумбочке. Пара романов, пара специальных психологических изданий. На тумбочке с другой стороны кровати стоит ноутбук. Адриан достаточно осторожен, чтобы не упоминать в своих записях никаких имен, но не настолько, чтобы не оставлять свой ноут без пароля, когда никого не ждет в гости. Саймон открывает ноутбук листает свежие файлы. В аукционном доме Саймон по работе много общался с антикварами и искусствоведами, повидал достаточно, чтобы с уверенностью опознать гомосексуальные мотивы. Обычно он замечал, когда возбуждал чей-то интерес, но пользовался этим только для того, чтобы набить цену или подогреть интерес к покупке. У него не хватает личного опыта, чтобы распознать, что он чувствует, когда читает эти... письма: возбуждение или возмущение... Но определенно в голове возник вопрос: как я не заметил этого раньше? ...Так, а что я здесь делаю на его постели в пижамных штанах? Саймон раздумывает, слегка поджимая пальцы ног. Ему комфортно на этой мягкой постели, хочется укутаться, лечь и не думать о том, что происходит. А что происходит? Он помнит слабо. И вроде бы, толика смущения есть - переводя взгляд на ноутбук, Росс скользит глазами по строчкам и вспоминает, что читал их только что. От смущения провал в памяти? Но зачем он сюда пришел? Неужели они переспали? Что происходит, Саймон понимает плохо, но он в пижамных штанах лежит на постели своего психотерапевта и кажется, что тут можно поспать. Адриан, вроде бы, сказал ему тут сидеть. Может, к нему кто-то пришел? Ноутбук отложить не получилось, а вот забраться под одеяло, стянув футболку – вполне. По инерции, Саймон и штаны стягивает, откладывая их туда же, куда и футболку. Дома он спит голым всегда – слишком жарко, а одеялом накрываться ему нравится. Зажимать его, обнимать, кутаться. Это помогает ему чувствовать себя защищенным, да и просто нравится, как приятная ткань касается обнаженной кожи. «Стресс, наверное», думает Росс и зажав одеяло между ногами, обняв подушку, начинает засыпать вполне легко и безмятежно. В оставшееся время сеанса Адриан краем уха прислушивался к тому, что там поделывает Саймон. В квартире тихо, входная дверь не хлопнула – это обнадеживало. Он проводил клиентку, попрощался с ней,выждал в прихожей, пока уедет лифт, и шагнул к двери спальни, где Саймона оставил. Заглянув туда, он с пылающим лицом прислонился к косяку. Сказать, что он испытал шок – значит, не сказать ничего. Саймон лежит уютным клубочком посреди кровати, голый, «как сама любовь», посетило его непрошеное сравнение из французского романа, и спит! Растрепанный, румяный, обнявший подушку. Рядом с ним открытый ноутбук, в ногах небрежно отброшенные штаны. За пару секунд у Розенфельда в голове пронеслось несколько версий. Саймон прочитал его письма, отнес их на свой счет и решил, непонятно из каких соображений, ответить на его страсть. Саймон побродил по интернету, утомился и, забыв, что он не дома, лег спать. Или: почитал письма, утомился, лег спать. Тоже возможно. Хорошо еще, что Саймон спал, это давало психотерапевту некоторую фору. По крайней мере, застыв в дверях, он успел очухаться и сообразить, что наиболее правдоподобна версия последняя. По закону вероятности. По закону Мерфи: «Из всех возможных неприятностей случается именно та, от которой больше последствий». Адриану было уже не двадцать лет, когда он бы сорвал с себя одежду и присоединился к сонному Саймону на кровати, благодаря судьбу за нежданный подарок. За годы жизни его юношеская вера в судьбу повыветрилась, и среди эмоций сейчас преобладали недоверие и ужас. Адриан тихонько подкрался к кровати, взял ноутбук, закрыл его и отставил на тумбочку. С глаз долой, из сердца вон, понадеялся психотерапевт. Саймон спал то ли крепким молодым сном, то ли тем тяжелым сном, который навевают противосудорожные препараты, назначаемые при повреждениях мозга. - Саймон, - сказал он. Что бы это ни было, с этим Розенфельду предстоит разобраться в следующие пятьдесят минут. - Я сплю, - не открывая глаз говорит Саймон и словно бы, что-то жует, морщится и сжимает ноги ещё сильнее. Он отмахивается и случайно рукой проводит по чужой шее. Улыбка скользит по его лицу, но быстро исчезает, и явно Росс все ещё не находится даже краешком своей ментальной ноги на почве сознательности. Он просто спит, становясь только горячее и принимая какую-то вроде естественную, но очень эротичную позу: выгнув спину, слегка приспускает одну ногу, что теперь кусок одеяла просто лежит прикрывая промежность и часть бедер, оголяя, тем не менее, одну тазобедренную кость. Руки все так же обнимают подушку, а дыхание сбивается и идет очень неровным ритмом. Адриан поспешно отпрянул, как будто рука Саймона, слепо скользнувшая по шее, его обожгла. Отмахнувшись, Саймон повернулся на спину и теперь напоминал Амура-победителя с картины Караваджо, только очень сонного. Складки одеяла рядом клубились сизой грозовой тучей, едва прикрывая ему причинные места, в точности как на картине начала девятнадцатого века. Адриан провел ладонью по лицу. Разлучить его с одеялом насильно? Только не это, такого зрелища его целомудрие не вынесет. Закатить оплеуху? Нет конечно. Облить водой? Жалко. Просто жалко. - Саймон, - продолжает он, повысив голос. – Вы зашли сюда, я был занят и попросил подождать вас, вы легли спать. Саймон! Вставайте, одевайтесь, я отвезу вас домой, там и будете спать. * Заломив брови, Саймон тяжело открывает глаза - задремав не больше чем на тридцать минут, он просыпался сонным и жутко усталым. - Я, - соглашается Росс и сонно моргает, потирая глаза и уставив голубой мутноватый взгляд в чужие глаза, - ой, простите, - говорит Саймон и приподнимается, переходя в сидячее положение и потирая лицо рукой. Слегка сжав ноги, он тяжело выдыхает и утирает капли пота с груди. -Извините, я забыл, почему тут нахожусь. Мне казалось, что вы... Мы, - покраснев, Росс улыбнулся мягко и потянулся к своим штанам, отмечая, что сегодня он даже белье не надел. Странная ситуация. - А почему я в домашней одежде? – Неуверенно задает вопрос Саймон и тянется к своей футболке, - я не хотел спать у вас тут голым, правда. Я не помню, как заснул, - честно признался юноша и облизнул красные губы, откинув влажные кудрявые пряди со лба. - Потому что вы в ней из дома вышли, я думаю, - сурово говорит Адриан, не отворачиваясь: уж столько-то впечатлений он заслужил. Саймон, вытирающий ладонью влажную грудь (почему он такой мокрый? Вроде не настолько жарко); Саймон, поднимающий коленку и вскидывающий голову с улыбкой, Саймон, бесстыдно натягивающий на голое тело широкие трикотажные штаны - это все надежно запечатлелось у него в памяти. Потом, одинокими ночами он, возможно, пожалеет об этом. Или порадуется. Более вероятно, сначала порадуется, потом пожалеет. – Скажите, пожалуйста, ваш адрес, Саймон. - Я вышел из дома в домашней одежде и пришел к вам? – Удивленно уточняет Саймон и краснеет. - Какой позор, - говорит он тихо, явно просто обескураженный этой новостью. - Адрес. Кажется, я его не помню. А у меня с собой телефона нет. Ужас какой, - честно и испуганно говорит, Росс и вытирает лицо тыльной стороной руки, - не дай бог, об этом узнает мой отец! Сейчас, я попробую вспомнить, - поднявшись, он прошел к окну, зажмурился и развернулся, - Адриан, у вас есть справочник? Я могу посмотреть адреса и может, смогу вспомнить где именно я живу. Меня на машине все время возят и я в телефон адрес записал, не смог запомнить. Какой позор, - повторил устало Саймон и сел на кровать, сжимая колени и упираясь руками в кровать. Громкое слово выбрал Саймон для обозначения своих действий. Позор! По поводу амнезии он переживал, конечно, но не обозначал ее как нечто постыдное. Судя по той фразе, которую Саймон со своей обычной кокетливой улыбкой не договорил – «Мне казалось, что мы...» - что-то он успел себе представить или увидеть во сне и подумать, что так и было. Какой позор, вот уж действительно. Адриан кругом неправ. А как можно было поступить по-другому, тоже не ясно. И надежда, что Саймон вспомнит все-таки свой адрес, не оправдалась. Его состояние явно тяжелее, чем я себе представлял, отметил Розенфельд и присел рядом на край кровати. - Нет оснований так переживать. Все знают, что при вашем состоянии вы можете выйти из дома и забыть, куда направлялись. Вы обратились за помощью ко мне, это тоже вполне понятно. У меня есть ваш домашний номер телефона. Сейчас я его наберу, там кто-нибудь подойдет, и вы спросите адрес. * Итак, Саймон обрел фантомное воспоминание фривольного толка. Адриан лишился фиктивного будущего. Когда заканчивается рабочий день, он, не заходя в спальню, покидает квартиру. Адриан находит в интернете пару гей-клубов, подходит к двери, прислушивается к доносящимся изнутри оглушительным звукам, идет мимо. Адриану сейчас не до танцев. Но ночная гей-жизнь Лондона и ему может что-то предложить. Он находит очаровательный бар со старой музыкой. «Для тебя построил я золотой Замок из песка и воды. Строился навечно, а прожил ночь, Море утром смыло следы...» «J’ai bâti pour toi près de l’océan Un château de sable et de vent Qui n’était pas fait pour durer la vie Qui a tenu l’espace de la nuit » - поет французский певец семидесятых. Адриан рассказывает о своем горе, но ничего не говорит о своей работе. Слушатели предполагают, что он преподаватель, вероятно, немецкого, и сочувствуют: да, с несовершеннолетними уж лучше не крутить, проблем не оберешься. В трудных обстоятельствах человеку очень важно получить поддержку своей социальной группы. Правда, встает вопрос: почему в этом клубе все такие отталкивающие уроды? С Саймоном здесь никто не сравнится. * При следующем своем визите Саймон по-другому смотрит на Адриана – он не вполне уверен, почему, и что он ищет взглядом. Увиденное его разочаровывает. У Адриана правильное, но лишенное яркого обаяния лицо. Единственная оригинальная черта – светло-серые глаза. Да и то, Адриан слишком бледен, чтобы отблеск румянца придал им фиалковый оттенок. Слишком бесцветен. Словно не с картины, а из старой черно-белой телепрограммы. Он выглядит благонадежно. Честно говоря, именно такой типаж пользуется спросом в рекламе страховых компаний – в памяти у Саймона всплывает плакат, увиденный в коридоре клиники во время очередного планового визита. Не совсем то, что хотелось бы увидеть в... В ком? Саймон – видит Адриан – все такой же румяный и синеглазый. Он смотрит все так же рассеянно, затем вдруг стреляет глазами так, словно замечает гораздо больше, чем кажется на первый взгляд. Да, он такой, как всегда. Позавчерашняя неурочная встреча не нанесла ему заметного урона.