Земляничные поля

- Мне надо написать ваш портрет, в пару к портрету Айрин, - говорит Саймон, которому не дает покоя эта идея – автопортрет Рекса Уистлера стоит перед глазами как живой, и ждет только лица Майкла. - О, Саймон. Спасибо за вашу заботу. Вы с меня писать будете? - Нет. Я просто хотел предупредить. Айрин изображена на ярком свету, Майкл – глядящим во тьму. В последующие дни Майкл выглядит спокойным и торжественным , он уверен, что теперь-то в этом мире не задержится. Дни идут, и эта мысль отходит на второй план. Но он готов. Свой портрет, в придачу к изображению покойной жены, Майкл тоже получает бесплатно. На следующий день он приходит на работу в черных брюках и черной рубашке поло. - Ты не мог бы, Майкл, не носить черного, - морщась, спрашивает Саймон. Он отыскивает в комоде среди своих футболок ту, которая вроде побольше. - Все так серьезно? Ладно, хорошо. Пока возьму это, а потом что-нибудь придумаю. Майкл переодевается без возражений, и Саймон рассматривает в подробностях, как он смотрится в обтягивающем тонком трикотаже, уж это-то он обязательно запомнит, по крайней мере до вторника. После работы Майкл заходит в магазин готовой одежды, покупает темно-серый костюм и вечером, распоров кое-где по швам, подгоняет его по фигуре. Он умеет пользоваться швейной машинкой жены. На самом деле, он перенял многое из ремесла Айрин. И когда он приходит на следующий день, его костюм с белой рубашкой и темным галстуком тянет на приличный полутраур. * - ...Майкл и правда ведет себя заботливо... – рассказывает Саймон. - Неужели он принимает во мне участие, только потому что моя семья ему платит? На глаза Саймону наворачиваются слезы. Он возвращается в счастливый момент, который был отравлен только этим вопросом, и снова плачет. - Если вы чувствуете, что ваши отношения приносят вам что-то хорошее, то возможно, мотивы не так важны, - говорит психотерапевт. – Подумайте об этом. Розенфельд старается сосредоточиться на том, чтобы проявлять максимальную профессиональную компетентность. Остальное не имеет значения. Главное, Саймон здесь, и губы его растягивает робкая, живая, лживая, обещающая улыбка. Глаза Адриана темнеют. Саймон продолжает говорить, поглаживая колено, затем кладет руку на бедро и сжимает колени тесно, пряча кончики пальцев между бедер. Взгляд Адриана мечется вверх-вниз, будто пойманный. Взгляд Саймона голубой и прозрачный – совсем не заметно, насколько он тоже внимателен. Наконец-то сеансы перестали быть похожи на блуждание в тумане – у Саймона есть ощущение, что он идет куда-то. Здесь он идет сам: сам выбрал дорогу и темп. Дома его направляет Майкл – напоминая, поддерживая, спрашивая. Который час? Куда мы сегодня поедем, Саймон? Как вы думаете, скоро ли пора обедать? Кто придет позировать для портрета, сэр? Где? Когда? Что надо сделать? Все эти вопросы... Саймону иногда приходится повторять их про себя. Вопросы, как оранжевые спасательные круги на воде – на каждом из них он бы не прочь покачаться, но они неумолимо тянут его к берегу. - Саймон. Он век бы слушал, как звучит этот голос, произносящий его имя. Саймон бросает пристальные взгляды на Адриана, проверяя его реакцию. Вот лицо на долю секунды каменеет, как от боли. Вот взгляд вниз и в угол – да, если бы это была драка, сейчас бы он упал на одно колено, подкошенный ударом. В такой борьбе Саймону занятно пробовать свои силы. - Чем вам поможет обсуждение этой темы? - Я... знаете, я не могу вспомнить, что случилось у вас в спальне. - Вы прочитали мои личные записи и заснули, - напомнил Адриан. А он хорош. Всего лишь эта устало-досадливая нотка. - Личные... Вы уверены? Вы оставили их на виду, а значит , подсознательно... - Я уверен. - Я вот подумал... – произносит Саймон, словно нехотя. - Может быть, меня изнасиловали. - Вы точно не помните? - Насчет ногтей я тоже не помню... И однако же, вот, - Саймон поднял руку и оглядел ее. – Иногда я вспоминаю какое-то темное помещение и несколько человек. Меня держат. Но это все кажется, как во сне: не помню ни звуков, ни боли. Что угодно могло случиться. - Вам стоит сдать анализ крови на заболевания, передающиеся половым путем. - В больнице вроде бы делали – ничего нет. - Посмотрите медицинскую карту. И еще раз можно сделать, вреда не будет. После сомнительного полового контакта советуют повторить анализ через три месяца. - Знаете он такой, - с придыханием говорит Саймон, - такой заботливый и внимательный. Понимаете? Он не только красавец, а ведь какая внешность! Типичный ариец! Но и характер такой, что просто таешь рядом с ним, - Росс рассказывал это глядя куда-то в пространство чуть левее уха Адриана, вспоминая точеное тело, длинные худые пальцы. – Я чувствую это тепло... Как за каменной стеной. Юноша не знает, насколько его чувства к Майклу настоящие, а насколько ему хочется видеть реакцию его психотерапевта. Но он чувствует потребность рассказывать свои мысли, эмоции и ощущения, которыми он переполнен до краёв. Эти чувства готовы были пролиться оглушающим ливнем, покрывая спины и головы бегущих по улице людей. Но больше всего достается Адриану, который как назло не захватил зонта. - Значит, вы чувствуете себя рядом с ним защищено и комфортно? - Да, несомненно, - Саймон устремляет свой взгляд в чужие глаза и улыбается, проводя подушечками пальцев по слегка раскрасневшимся щекам, - но мне хочется с ним чего-то большего, чем эти глупые отношения телохранитель-объект, понимаете? - Росс улыбается и стискивает ноги, откидываясь на спинку кресла. Все это он делает в довольно узких джинсах, которые привлекательно облегают. Саймон не знает всех тонкостей в мужской любви, но ему кажется, что в этом есть что-то прекрасное. Как на древнегреческих вазах. Как у древнеримских статуй. Майкл кажется ему этим древним Аполлоном, сошедшим в этот мир из пантеона богов. Ослепляюще прекрасный, сильный и мускулистый. Казалось, что, если они окажутся с ним в постели, то Саймона коснуться все ярчайшие краски этого мира и вспышками пронзит его тело. И он будет содрогаться, содрогаться, содрогаться. Он слышал, что это больно, но ему кажется, с Майклом это будет иначе. Запредельно ярко, безумно громко. Прекрасно, и боль не станет преградой, чтобы пропитаться любовью и этим чувством полной деструкции эго, о котором писал Юнг. - И мне кажется, что это чувство, которое сложится между нами, будет так чувственно и прекрасно, что это несомненно будет меня поддерживать, - Росс облизывает красные влажные губы, прикрывая глаза. Он смотрит своими васильковыми глазами, затянутыми поволокой, ощущая, как ему становится жарко от этих мыслей о близости, которая возбуждает все его естество. Саймон не видел члена Майкла, но он ярко очерчивался в его штанах, привлекая внимание и побуждая фантазию Саймона представлять его перед собой, подрагивающим от вожделения. Эта картина даже была единожды зарисована в его молескине и спрятана в шкатулку, и одна мысль об этом скетче заливает алой краской его белесую кожу-полотно. - Извините, - Саймон сглатывает и закидывает ногу на ногу, поглаживая подлокотники полюбившегося кресла. - Майкл... очень щедро одарен природой. Я заметил в больнице... когда мы с ним в больнице вместе зашли в туалет. И он показал размер двумя руками, со смутной растроганной улыбкой. - Почему вы мне об этом рассказываете? – поинтересовался Адриан. - Даже не знаю... – вздохнул Саймон. – Бывает ведь, что из головы не выкинешь. - Бывает. * Адриан беседует с супервизором. - Теперь мне гораздо лучше, но... – Адриан пожал плечами. - Я не знаю, чем заполнить эту пустоту. - Вы не видите в своей жизни смысла и пытаетесь придать его ей эмоциональными связями. - Я с радостью бы придавал его чем-нибудь другим, но не получается. Думаю, это просто какой-то изъян в моем воспитании.