Динамо-машина

      С раннего детства мама настойчиво внедряла в сознание Джина аксиому о всеобъемлющей корейской иерархии. В какую бы группу не сбивала жизнь корейцев, они почти сразу организовываются в сложноподчиненные отношения, гарантирующие практически стопроцентный успех в обычной деятельности. Возрастная, социальная, гендерная, финансовая — с десяток пирамид, своё место в которых Джин должен уметь определять на раз, на уровне инстинкта. Он овладевает этим умением в совершенстве, базируя на нём своё душевное спокойствие и уверенность в правильности происходящего.       Но постепенно фундамент жизни Джина даёт трещины. Первая — по недоразумению он не попадает в состав EXO. Ладно, решает Джин, бантаны тоже ничего, меньше народа — больше так любимого им порядка. Вторая — из группы уходит Хёсан, которому показалось, что Биг Хит скряжничает в обеспечении финансовой стороны контракта. Джин лишается единственного друга, ведь мама говорила, что дружба возможна только между ровесниками, а после ухода Хёсана Джин остается самым старшим среди мемберов, и в таких вот растрёпанных чувствах ему приходится наконец переехать в бантановское общежитие.       Когда он сталкивается с бедламом, творящимся в общаге, его и так надтреснутая иерархия миропорядка без суеты и сопротивлений говорит "кряк!" и разваливается к бигхитовским чертям. Молодняк ведёт себя более-менее смирно лишь тогда, когда группа на выезде. Но в общежитии все, включая старшую половину, творят беспредел, и этот праздник непослушания длится день за днем, отчего взгляд Джина всё больше стекленеет, а улыбка всё больше съезжает на сторону, пока добрый менеджер Сёджин не замечает, что вижуал группы — на грани нервного срыва.       Разговор между ними происходит однажды ранним утром, на кухне общежития, пока остальные ещё спят.       — Выговорись, Джин, и тебе полегчает, — предлагает себя в качестве жилетки менеджер.       Джин с хрустом сплетает свои неправильные пальцы и брякает первое, что вспомнилось. Первый неорганизованный ужас, с которым он столкнулся здесь.       — Тэхён тёрся об меня своим телом, когда я впервые увидел его в зале для практики! Он на три года меня младше!       — Ну ты же знаешь теперь, что Тэхён и не такое может выкинуть, — с улыбкой говорит Сёджин. — И это я ему сказал, чтобы он постарался произвести на тебя хорошее впечатление, каюсь. Он старался по мере разумения, не вини его, ты старше и умней.       Джин цепляется сознанием за последнюю фразу и выпаливает:       — Старшие хёны тоже не лучше! (Он чуть не сказал:"Они курят в ванной!", но вовремя прикусил язык.) Они совершенно не убирают за собой!       — Это мы решим, скоро будет нанята уборщица и порядка станет больше, — глаза Сёджина за стеклами очков просто светятся заботой. — Что-нибудь ещё тебя беспокоит?       О да, Джина ещё кое-что беспокоит, но проклятая иерархия не позволяет ему довериться менеджеру, который уже совсем взрослый и вообще выше статусом. Поэтому он ещё что-то бубнит о стирке и готовке, о мытье посуды и грязной обуви, и получает от менеджера обещание со всем разобраться.       Сёджин выходит из общежития, чтобы перекурить и сделать пару звонков, а Джин собирает в раковину посуду, оставшуюся после вчерашнего вечернего чаепития, принимается её мыть и задумывается.       Месяцы идут за месяцами. Менеджер сдержал своё обещание и сделал максимум, что мог, чтобы упорядочить быт парней. Джин постепенно определяет своё положение в этой группе, пусть во многом условно, но это лучше, чем ничего. Действительно, переход от традиционного уклада жизни, который царит в его семье, к стихийному бедствию бытия бантанов дается ему нелегко. Но со дня его переезда в общежитие происходит столько всего, что если бы его миропонимание не обнаружило в себе большую долю гибкости и толерантности, Джин бы просто сломался.       Ви, после той эскапады в тренажёрном зале, и сам, очевидно, пребывает в офигении от своей наглости, поэтому обходит Джина исключительно со спины, не рискуя вертеться перед глазами. Болтают, что у них там что-то завертелось с макне, но Джин пока вполне приличный молодой человек и думать о таких вещах категорически отказывается. Настолько категорически, что однажды где-то на задворках мозга у него мелькнула мысль, что это — ревность. Да, Шуга грубо подколол его на днях, сказав, что спина Джина так широка, что Чонгук держал его в ванной целый час, чтобы найти там прыщ. Джин возмущён и растерян. Возмущён потому, что нельзя подозревать его в посягательствах на Чонгука, который младше на пять лет! А растерян оттого, что посягательства были, но Чонгук сам начал, и как относиться к новым обстоятельствам, Джин решить не может, потому что мама ничего не говорила ему на этот счет.       А кроме Чонгука есть Чимин. Джину совершенно ясно, что никакую иерархию Чимин никогда не чтил и не собирается. Только танцы, только хип-хоп. И ещё сексуальность. Джин примерно в курсе, что Чимин выходец из такой же патриархальной семьи, как и он, но современный Сеул совсем снес парню голову. Чимин как-то сказал, что хочет стать самым желанным мужчиной во всём мире. Эта декларация заставила всех дико расхохотаться, а Шуга и вовсе так закатился, что под конец заикал, и будто даже заплакал, и пришлось его отпаивать пепси-колой. Но самое противное, что первыми жертвами, на которых Чимин решил оттачивать свою желанность, стали мемберы.       Сначала Джин, тщательно проанализировав свои ощущения, приходит к выводу, что — да, Чим гиперсексуален. Удержаться от проявлений нежности в ответ на его кокетство — почти нереально. Но Джин не собирается покидать пределы традиционной ориентации ни под каким видом, поэтому он определяет Чимина в статус сына и несколько успокаивается. Сына можно и приласкать немного иногда, и поговорить по-другому, чем с остальными, которые в статусе коллег, а Намджуна Джин решает считать братом (всё ж лучше иметь брата, чем не иметь ни брата, ни ровесника-друга).       Сыну можно без оглядки на кривые Шугины усмешки подставить плечо, чтобы тот смог вздремнуть во время томительных вокзальных пересадок, которыми слишком наполнена их жизнь. Ничего, что иногда Чимин во сне закидывает на Джина ногу и кладет свою крепкую ладошку ему на живот, а ладошка сползает к ремню брюк и ниже, и когда Джин пытается убрать её куда подальше, Чимин только вскидывает лохматую голову и протестующе лепечет что-то прямо в шею "папочке", отчего тот испытывает абсолютно неподобающие родителю чувства и цепенеет в ужасе.       — Да сними ты его с себя, он же не спит! — негодует и пылает щеками Шуга.       Но Джин не хочет…       "Эта пусанская шпана вынесла мне весь мозг..." — думает он и терпит дальше.