Динамо-машина

      Чонгук частенько тешит себя тем, что ищет в сети инфу по запросу «охота на лис с манком*», и посмотрел уже не один ролик. Когда мемберы думают, что он зависает в очередном интернет-магазине, Чонгук отворачивает дисплей айфона от посторонних глаз и наслаждается мечтами. Он совсем не кровожаден, нет. Просто так полюбившийся образ охотника, все эти игрища с Чимином в течение последних месяцев, — застят восприятие. Он смотрит на фотографию поверженного в зимнем лесу зверя, но смотрит будто сквозь, туда, где на белом снегу простыней когда-нибудь будет лежать рыжая голова лисы-Чимина. Именно рыжая, независимо от текущей прихоти их стилистов. Такова воля Чонгука.       Выманить лису на звуки, которые может издавать раненый заяц, — дело нехитрое. Использовать этот прием в охоте на Чимина, такого быстрого на сочувствие, — вообще не вопрос. Макне долго ждёт подходящего момента для применения своего секретного оружия, уповая на то, что пиар-менеджеры или не в меру рьяные арми предоставят ему шанс выглядеть жалким, расстроенным, нуждающимся в заботе, раненым в самое сердце, как это было после съёмок «Flower Crew». Но в тот раз обкосячившиеся ведущие поспешили извиниться, поэтому шанс не был использован.       Другое дело — последние дни. Чонгук по-настоящему расстроен и даже напуган. Чёртов броманс… Сначала Чонгуку льстило, что его партнёром на съёмках будет Мину, такой взрослый и весь заслуженный. Он знал, что им предстоит некое спортивное состязание, и воображал, как ни в чем не уступит старшему, но будет тактичен и вежлив, и осознанно наивен.       Но всё пошло не по его планам. С первых минут встречи. А потом Чонгук уже нёсся на автопилоте, призывая на помощь всех богов артистизма, лишь бы не выдать своих истинных чувств. Судя по просмотренным готовым эпизодам, ему удалось. Но, чёрт возьми, куда теперь деть этот неуют, что тяжелит его сердце?..       Мину оказывается слишком сложным, чтобы Чонгук смог его переиграть. Это вам не простоватые мужички из «Цветочной команды». В глазах Мину — неподдельный интерес, порой даже слишком интимный. А ещё грусть. С разбегу Чонгук решает было, что зависть, но нет, грусть. Суровая такая, мужская грусть о том, что было и прошло. Чонгук обречённо ёрзает под острым, испытующим взглядом Мину и слышит кучу вопросов, которые вынуждают его отвечать «пока нет», «ещё не умею», «в этом я не очень хорош». Чонгуку кажется, что невысокий мужчина, сидящий напротив, нарочно стращает его грядущими обязательными кризисами в группе, отторгает его за превосходство и перспективы, но и тянется к нему, как к ушедшему себе. Чонгук проникается сложной смесью сочувствия и злорадства, и до умопомрачения хочет по-настоящему подружиться с Мину…       Золотой макне сидит на скамье во дворе общежития. Он смотрит на серо-синюю грозовую тучу, которая плавно меняет очертания, тяжело переваливаясь пухлыми боками, и вот-вот закроет собой усталое предзакатное солнце. Макне загадал, что если Чимин, как обещал, выйдет во двор, а дождь ещё не начнется, это и будет тот самый момент, которого он ждал. Впечатления от броманса так явно тяготят его в эти дни, что Чимин уже не раз подкатывал к нему с попытками развеселить. Но сегодня, после того как Чонгук почти ничего не съел за ужином, Чимин уже прямо спросил, нет ли у него желания поговорить, и они условились встретиться во дворе.       Последние лучи солнца наконец совсем меркнут, листья деревьев мерцают стальными оттенками в предгрозовом воздухе. Поднимается ветер, тихое ворчание грома все чаще раздаётся над крышами домов и Чонгук вдруг просто хочет, чтоб Чимин просто пришёл. Он зажмуривается и отчаянно просит, чтобы дождь подольше не начинался, когда слышит, как кто-то садится рядом. Макне открывает глаза и поворачивается.       Чимин смотрит на него с улыбкой, по-фирменному поджав губы. В одной руке у него сигарета, а в другой пакет бананового молока, который он протягивает Чонгуку.       — Банановое молочко для крутого мужика? — усмехается Чонгук. — Дай-ка лучше… — Он тянется за сигаретой.       Затянувшись, закашлявшись слегка от непривычки, макне возвращает сигарету и произносит:       — Знаешь, я вовсе не крутой...       — Знаю, — немного помолчав, отвечает Чимин, затягивается и выдувает в притихшее на минутку небо пару сизых клубящихся колец.       Чонгук радостно смеётся, потому что никак не ожидал, что от одного простого слова все его страхи разлетятся как куча осенних листьев, если прыгнуть в неё обеими ногами.       Небесная канцелярия решает, что этого достаточно, и разверзает над Сеулом давно переполненную тучу. Дождь обрушивается на город сплошным вертикальным потоком, парни вскакивают («Айщщ!») и похохатывая несутся к общежитию, высоко задирая ноги, перепрыгивая мгновенно образовавшиеся лужи.       Они встают в тамбуре, распахнув входную дверь, отряхиваются, вскрикивают восхищённо от первого серьёзного громового удара. Им не хочется уходить в тепло, они смотрят на ливень, наслаждаясь своей недоступностью для его холодных струй и мимолётно случившимся взаимопониманием. Чимин прислоняется спиной к стене, достает из кармана пачку сигарет, обнаруживает, что она промокла насквозь и слиплась так, что даже не открыть, и выбрасывает её во двор, смеясь.       Грозовые тучи заполоняют всё небо, улица погружается в шелестящую ливнем темень, только всплески молний озаряют время от времени двор общежития и зябнущих в тамбуре парней. Чонгук подходит и обхватывает Чимина обеими руками. Отчасти для того, чтобы согреться, а отчасти — по инерции, чтобы исчерпать остатки почти замолкшего охотничьего азарта. Чимин снова смеётся, глядя на макне снизу вверх, а потом, растопырив пальцы, прочёсывает волосы Чонгука от лба к макушке, убирая с его лица мокрые пряди. От этого движения Чонгук немного закидывает голову назад и тоже смеётся, глядя на Чимина из-под ресниц. А тот встаёт на цыпочки, кладёт ладони Чонгуку на затылок и прижимается к его губам своими. Сердце макне на секунду встает, затем делает кульбит в счастливых адреналиновых брызгах и огромная, волшебная бабочка рождается в его груди, всколыхнув взмахом своих крыльев всё его существо. Чонгук целует Чимина так, как никогда не целовал Ви. Без жажды познания и обладания, не думая в этот момент ни о ком другом. Целует, потому что ему легко, радостно, больше не одиноко и не страшно, потому что он доверяет Чимину, а вместе с ним — всему миру, и пусть сложный, манящий Мину дружит с кем-нибудь другим и пугает других, а у макне есть его бантаны…       Чимин мягко прерывает поцелуй, прижимается к груди Чонгука, крепко обнимает его и снова смеётся.       — И что теперь? — спрашивает Чонгук, положив подбородок на Чиминову макушку, слушая, как чудесная бабочка тихо складывает крылья и устраивается в самом уютном уголке его души. Навсегда.       — А ничего теперь, — спокойно отвечает Чим и рассеянно поглаживает макне по спине. — Теперь ты пойдешь к Тэхёну, и мне тоже есть к кому идти.       — Да?? — удивлённый Чонгук отстраняется, заглядывает в хитро прищуренные глаза Чимина. — А кто?..       — Чонгуки-и, — шаловливо тянет Чимин, возвращаясь к своим любимым забавам, — какая разница? Лишь бы не было войны, правда?       Он выскальзывает из рук макне и, смеясь, скрывается за дверью в тёплую и сухую прихожую.       «Правда», — думает Чонгук.       В сопровождении ошеломляющего треска улицу озаряет чудовищная вспышка, мегаудар грома шарахает так, что входная дверь с грохотом врезается в косяки, макне взвизгивает и тоже ныряет в общежитие. «К Ви!»