Динамо-машина

      Чимин приоткрывает дверь в комнату, где живут Намджун и Чонгук, просовывает голову внутрь, оглядывается. Намджун сидит на своей кровати по-турецки, положив на колени ноутбук, из динамиков которого слышится тихая музыка. Он поднимает глаза, видит Чимина, подмигивает ему и кивает приглашающе. Тот входит, садится на пол рядом с кроватью и, дурацки улыбаясь во весь рот как щенок, смотрит на Намджуна. Лидер недоумённо косится:       — Ты с улицы что ли, такой мокрый? А Чонгук где? Вроде тоже во двор выходил после ужина.       — С улицы. Не знаю, — Чим лыбится и чуть ли не хвостом виляет.       — Иди переоденься, простудишься, — ворчит Намджун и добавляет вслед вскочившему Чимину, — и возвращайся.       Чимин что-то пищит и убегает.       Намджун отстранённо смотрит на закрытую дверь и забывает о ноутбуке.       Ему нравится Чимин. Если бы его спросили, на сколько баллов из десяти, он бы ответил — на миллион. Не потому нравится, что Чим — ходячий секс и обаяние, и не потому, что злостный провокатор и несносный прилипала. Просто так бывает — увидишь человека и... захочешь забыть и увидеть снова. Потому что если ты влюбился с первого взгляда — это великое испытание чувств, но мало кто не захотел бы пройти через него ещё раз.

***

      Намджун пережил за три года всё. Сначала он перестал спать. Забываясь на час или два, он просыпался и маялся до утра без сна в их общей на всех, душной комнате в старом общежитии. Намджун никогда не вспомнит, о чём он думал в те ночи, и думал ли вообще. Помнит только, что пытался сочинять стихи, но наутро не мог ничего записать, а днями его плющило со страшной силой. Рэп Монстр — разрушитель и постоянный клиент травматолога потому, что неуклюж??? Чепуха! У него был тотальный, всеобъемлющий, просто-таки космический недосып. Он засыпал мгновенно в течение дня, стоило только присесть, а по ночам пялился в потолок и рифмовал имя Чимина. Все кофе-машины Биг Хита работали только на то, чтобы Намджун не рухнул в обморок где-нибудь у всех на глазах.       Увы, мир не был осчастливлен шедеврами, вышедшими из-под неверных пальцев Рэп Монстра в те времена. Монстр был оглушён, контужен, держался только на лидерской ответственности, и слава богу, что времена те надолго не затянулись.       Наступила эра ревности. Намджун мечтал убить всех бигхитовских пиарщиков за то, что Чимин рулил фансервисом, а в попутчики брал кого угодно, но почти никогда — его, потому что лидера трогать запретили, из соображений престижности статуса. Намджун уже был готов сам пуститься во все тяжкие, но гордость крепко держала его за горло. Он не мог позволить себе быть одним из всех. Он хотел быть единственным. И ещё хотел выть. Не переставая.       А потом, когда мемберы совсем озверели от усталости, отсутствия личного времени и Чиминовской подлючей сексуальности, когда Намджуна вдруг посетила мысль, что с Чимином может произойти всё что угодно, но это будет не Намджун, он решился на отчаянный шаг.       В тот раз парни возвращались с обеда. Планировалось дождаться стилистов, привести себя в порядок и поехать на фотосессию. Намджун оттеснил всех, кроме Чимина, на подходах к гримёрке, затолкал того внутрь и захлопнул дверь, оставив пятерых парней молча переглядываться в коридоре.       Чимин улыбался и непонимающе смотрел на лидера.       — Намджун-хён, тебе дали какую-то миссию? — радуясь, что догадался, спросил Чимин. — А где камеры? Скрыты? — он обвёл глазами стены.       Намджун стоял напротив, прикрыв лоб и глаза своей большой ладонью, как он всегда делал, когда не знал что делать.       — Ты хочешь меня за что-то отругать? Я где-то накосячил? — озадачился Чим, подходя к нему.       Намджун не выдержал этой близости, крепко взял Чимина за предплечья и, наступая, попытался что-то сказать.       — Знаешь, где ты накосячил?.. Знаешь?.. Знаешь?..        Чимин отступал, пока не упёрся задом в один из гримировочных столов, баночки и баллончики посыпались на пол, но объяснять, что происходит, уже не требовалось. Чимин всё понял. Понял, и молча, с каменным лицом смотрел на лидера. Ни тебе "хё-о-он", ни капризов, ни раздражения, ни попыток вырваться. «Хоть бы нос наморщил!» — в отчаянии подумал Намджун, вглядываясь в бесстрастное, любимое лицо, — «Что ж делать-то?!.» Обнять? Поцеловать? Завалить тут же, парни посторожат?..       — Чимин, ты будешь со мной встречаться? — бухнул он и сам охренел от неожиданности.       — Разве тАк спрашивают, хён? — мгновенно ответил Чимин и, рыкнув, с силой оттолкнул Намджуна.       А после просто отвернулся и начал собирать с пола упавшую косметику.       Вот тогда-то бантаны и увидели, как Намджун, пряча от всех пламенеющее лицо, выскочил из гримёрки и упёрся лбом в стену, исступлённо повторяя: «Так нельзя… Больше так нельзя… Так больше продолжаться не может…» Но они не так всё истолковали…       Между тем, муки Намджуна удвоились. Чимину разрешили фансервис с лидером. Намджун умирает то от счастья, что он может обнять Чима, потрепать по голове, то от ревности, что недогадливые мемберы (конечно, им бы его IQ) продолжают негласный загон Чимина (кто первый?), то от стыда, всё ещё бичуя себя за тот случай в гримёрке. Наконец, судьба подкидывает ему такую подсказку, что если бы его треснули кувалдой по голове, он и то не так быстро понял бы — каков его единственный шанс.       На гастролях, перед одним из очередных интервью, менеджер учит парней, как отвечать на вопросы. Он говорит, что, когда их спросят "Кто в группе самый романтичный?", они должны будут показать на лидера. «Я — романтичный?» — оторопело смеётся Намджун. И думает: «Я — романтичный… Я — романтичный!». Догадка осеняет его подобно крылу ангела, только что пролетевшего над головой и унёсшего с собой все страдания последних месяцев, потому что теперь Намджун точно знает, как — надо.       Едва досидев до конца интервью, изнемогая от нетерпения, пока их везли в гостиницу, Намджун бросается к своим сумкам и достаёт серебряное кольцо, которое он купил в аэропорту, сам не зная зачем, но что-то его будто подтолкнуло: «Купи, купи…». Намджун теперь романтик, и понимает, что ничего просто так не бывает в этом мире, а кольцо, разумеется, предназначается Чимину, поэтому он его и купил. Лихорадочно поискав что-нибудь интересное, во что можно положить подарок, он не находит ничего лучше, чем пластиковая коробочка из-под ушных мониторов. Лидер с минуту раздумывает, не отрезать ли кусочек ткани от его любимого шёлкового галстука, чтобы положить на дно коробочки, но в дверь заглядывает менеджер и зовёт ужинать. Намджун прячет коробочку с кольцом в карман и выходит из номера.       Проходит еще пара часов, во время которых Намджуну кажется, что он — внутри огромного калейдоскопа. Всё вокруг цветное, сверкающее, и бесконечно перемещается. Голова Намджуна кружится, он улыбается как одурелый, но не выпускает Чимина из поля зрения, а мемберы шутят, что пока тело лидера с ними, душа, похоже, полетела в Гонконг. «Только вот с кем, интересно?» — бормочет Шуга, но его никто не слушает.       Наконец все разбредаются кто куда, а Намджун, стараясь остаться незамеченным, стоит у стены в холле их этажа и смотрит на Чимина, который любуется видом города сквозь огромное, от пола до потолка, окно.       — Хён, у меня уже от твоего взгляда спина чешется, — зовет Чимин, оборачиваясь.       Намджун выходит из укрытия, бесстрашно приближается к Чимину, доставая по пути коробочку из-под ушных мониторов, улыбается во всё лицо и говорит:       — Чимин, ты будешь со мной встречаться?       Тот, открыв рот, берёт подарок, достаёт кольцо, таращит глаза так, что Намджун думает: «Буду делать ему подарки каждый день. Никакой макияж не нужен будет. Ох, какие глазищи…»       Чимин справляется с растерянностью, вертит кольцо в руках, потом надевает его на указательный палец.       — Намджун-хён, ты всегда будешь такой? Как с небоскрёба рухнувший? Мне нравится…

***

      Чимин возвращается, переодетый в чистое и сухое. Влажные волосы зачёсаны назад, на верхней губе что-то белое. Он с разбегу прыгает к Намджуну на кровать, бесцеремонно протискивается к стенке и заглядывает в монитор ноутбука. Лидер стоически терпит все эти перемещения, а потом подушечкой большого пальца вытирает Чиминову губу.       — Опять йогурт прямо через край лакал?       — Угу.       Намджун облизывает палец. Манго. Вот же засранец, у него ж диета, в холодильнике для него две упаковки йогурта без добавок стоят. Щёлкнув Чимина по носу, Намджун продолжает листать страницы в ноутбуке. Чимин смеётся, устраивается удобней, кладёт голову на сгиб локтя и начинает рассказывать, как они с Чонгуком сидели на улице, как началась гроза, какие красивые были молнии. Голос его затихает и он задрёмывает, смешно распустив свои пухлые губы.       В комнату влетает Чонгук, в банном халате Ви, с полотенцем на голове.       — Намджун-хён, мы Чимина найти не мо! жем… — Чонгук останавливается как вкопанный, пялится то на лидера, то на дремлющего Чимина.       Намджун смотрит на макне и думает: «Если его наглые глазёнки сейчас сами не выкатятся, я встану и такОго подзатыльника отвешу…», а вслух говорит:       —Чонгук-и, пойди-ка сегодня на месте Чимина поспи, а? — и взглядом подсказывает «дуй отсюда, пока не попало».       Чонгук линяет из своей комнаты как и не было, а чуть позже через дверь доносятся радостные вопли ВиГуков и истошная жалоба Хосока: «Я тоже к Юнги хочу-у!»       Намджун улыбается, откладывает ноутбук на пол, встает. Чимин уже совсем крепко спит, так крепко, что не реагирует, когда Намджун осторожно вытаскивает его руку из-под головы, устраивает её вдоль тела. Стащив с постели Чонгука одеяло, он накрывает одним краем Чимина, а другим краем, улёгшись рядом, укрывается сам. «Будет очень романтично, если я ночью брякнусь с кровати», — думает Намджун, теснее прижимается к сопящему Чимину и, счастливо вздохнув, закрывает глаза.