Ты никогда не жил за меня

            Очень медленно раскрываю глаза, чувствуя, как ноет во мне каждая клеточка тела. Головокружение едва позволило рассмотреть обстановку вокруг себя: белые стерильные простыни, капельница, пустые стены и отец, говорящий с мед. работником — очевидно, я в больнице. Мозги медленно вставали на место, вопя: «Ты Матвей, ты попал в аварию и тебе все приглючилось!», но остальное моё существо ещё немного, но было в том правдоподобном сне, который познакомил меня с Ромой. — Мотя, ты в порядке? — подлетел к моей койке встревоженный отец. — Вроде… — прохрипел я, сверля взглядом чужой шрам, который я тоже получил, когда был на физкультуре во время моего сна. Руки потянулись к лицу, проверить, а вдруг, у него такой же, а мой все так же на моей мордашке… Но нет. Осознание этого было жутковато. — Прости, я не уследил за дорогой!.. — начал причитать мужчина, оставаясь за гранью моего сознания.       Я обернулся на него, когда тот заткнулся и со вселенской мольбой в глазах ждал моего прощения. — Отвали. Это ты во всем виноват, — обессилено бросил я, понимая, что иного быть не может. Снова взять и всё испортить. Я был чертовски зол! — Хорошо, — рассеянно и немного расстроенно кивнул он в ответ и вышел, бросив напоследок, — мы завтра заедем.       Мы? В смысле, мы? Я даже спросить не успел, о ком речь шла. Но я сразу же забыл об этом, как только ко мне зашла моя лечащий врач. Половину дня меня таскали по обследованиям, брали кровь и приходили врачи, а после я остался один. Голова камнем упала на подушку, перед глазами все плыло, и я переставал понимать, где я и что со мной происходит. Я погрузился в сон и первое, что меня разбудило, это мед. сестра, которая раскрыла шторы в палате и велела готовиться к обходу. Из-за резкого пробуждения я и потерял связь со сном, но помню, что мне снился Рома… Сил не было вообще, голова кружилась и подступала тошнота — хорошо, что не ел сутки и тошнота ограничится лишь неприятными ощущениями. Я как-то пропустил мимо очередную половину дня, и лишь упав на казенную кровать, понял, что свободен на сегодня, вновь желая заснуть. Но не успел. — Что с ним? — до меня донесся голос папаши, и отвернувшись к стенке, я попытался сделать вид, что показалось. — Легкое сотрясения, ему повезло, — если не ошибаюсь, говорил травматолог, — Еще легко отделался. — Спасибо, — буркнул отец, и судя по звуку шагов, направился к моей кровати, к тому же с врачом. — Я сплю, — резко кидаю, завернувшись в одеяло с головой. — Прекрати так говорить с родным отцом, — произнесли над моим ухом и я в ужасе распахнул глаза, замерев. Хорошо, что этого не видно было. — А Вы еще кто? — хриплю, осознавая, что тот, кого я принял за травматолога, когда он входил в палату, нихуя не травматолог. — Роман Андреевич, для тебя дядя Рома, — подтвердились мои страхи и опасения.       Обернувшись, я еле смог скрыть свой шок. Передо мной сидел мой папаша и высокий брюнет с легкой щетиной и жгуче-черными глазами. Сердце на мгновенье замерло, когда я встретился с ним взглядом, ровно так же, как когда-то в моем сне, но сейчас, теряясь в чужом омуте, я вновь видел перед собой подростка: его пылкие поцелуи, чувственные прикосновения и уверенные толчки в глубь моего тела — все это казалось таким реальным, будто отражалось в глазах напротив. И в этот момент мне хотелось верить, что мы правда знакомы, что он узнает меня, но разум упрямо кричал: «Матвей, не обманывай себя!», а то, что я увидел, подтвердило мои мысли. Отец держал Романа за руку, улыбаясь тому. В груди больно сперло и я выдавил: — А что Вы тут делаете? — Пришел познакомиться с упрямым дитем, о котором мне так давно рассказывал твой папа, — беззлобно улыбнулся он, освобождая ту руку, на которую упал мой взгляд, и опуская ее на мою ладонь. — И кем Вы ему приходитесь?! — уже более нервно вскрикнул я, отрицая бешено забившееся в волнении сердце и одергивая руку под пристальным взглядом Ромы. — Ты уже взрослый мальчик и все поймешь, — он благосклонно мне кивнул. — Я буду жить с вами. — Убирайтесь, — хриплю, теряя дар речи и закипая. — Я понимаю, это тяжело принять, тем более так сразу и учитывая то, что я мужчина, — вкрадчиво говорит брюнет, — но мы любим друг друга и…       Договорить мужчине я не дал, оборвав его резким криком: — Оба! За дверь!       Они уходили от меня, а я с ужасом понимал, что значит выражение «Не рой яму другому, сам в неё попадёшь». Пытаясь насолить отцу, я похоже влюбил в него человека, на которого сам успел запасть. Браво, Матвей! Браво! — Подожди, я телефон на тумбочке забыл, — обращаясь к моему папаше, вернулся к моей постели Роман. Тот, кивнув, взглядом указал к выходу и удалился.       В палате повисла гробовая тишина, мы оба обернулись к тумбочке, на которой никакого телефона не оказалось, и перевели взгляд друг на друга. Мир замер.