Путь в тысячу миль

       — Нет. Я сказала вам в прошлую нашу встречу, и говорю “нет” сейчас.        — Почему?        — Потому что… — она снова замялась, и он понял, что она сама не знает ответ. — Я… я вас едва знаю!        — А насколько хорошо нам нужно друг друга знать? Если мы ещё несколько раз поужинаем, это повысит мои шансы? Тогда мы сможем назвать друг друга друзьями? Какой здесь критерий, Фостер?       Она в гневе развела руками.        — Я не знаю… может, больше двух ужинов?        — И три напряжённых сеанса в Пентагоне, — ехидно добавил он. — Не забудьте это.       В Пентагоне; вот где он впервые узнал, что она искренне заботилась о людях, с которыми имела дело. Так сильно, что пыталась предупредить его о рисках, которые он мог поиметь после каждого слетавшего с его языка слова. Даже если намёки её были двусмысленны, на случай, если Большой Брат слушает.       И там же он выяснил — совершенно случайно, — что она любит джаз, так же, как и он.        — Верно.        — Итого пять ужинов, не так ли?        — Как если бы вы заплатили за них.       Кэл рассмеялся:        — И вы говорите, что не знаете меня.        — Я серьёзно, — раздражённо сказала она.       Да. Она была серьёзна. Насчёт большинства вещей.       Это было легко понять. Серьёзность везде. Но у неё было чувство юмора, если обратить внимание; а он очень хорошо умел обращать внимание. И если бы у неё его не было, он бы никогда не предложил ей работать с ним, потому что такая работа просто требовала чувства юмора.       Она была вдумчива и чутка. И, по сравнению с Зои, спокойна. Сдержана.       Если он умудрился выяснить о ней всё это в течение трёх сеансов, двух ужинов и одного несчастного случая с продуктами, он понимал, что и она в процессе тоже кое-что о нём узнала.       По большей части, ему нравилось то, что он о ней знал, и он чувствовал, что с её стороны это взаимно, и не важно, как сильно она протестовала. Ну и что с того, что его глупая агрессивная категоричность полностью диссонировала с её личностью? Она была одной из немногих людей, встречавшихся в его жизни, которых это не отпугнуло.       По правде говоря, они были идеальными инь и ян, и Кэл был убеждён, что именно поэтому из них получится великолепная команда. Даже если ему придётся признать, что он никогда не будет способен себя изменить.       И ещё ему придётся признать, что это было корнем всех споров с Зои. Что его великолепная, напористая жена была уж слишком похожа на него самого.        — И кроме того, — прервала она его мысли, — я собираюсь начать собственную практику. У меня нет времени на помощь вам в открытии бизнеса!       Кэл смотрел, как она играет с едой на своей тарелке.        — Вы открываете свою практику? Вы никогда не упоминали об этом.       Чёрта с два вы не поделились бы этим, если бы были хоть самую малость воодушевлены!        — Мы ужинали дважды, и оба раза говорили о вашем бизнесе, а не о моих планах на будущее, — возразила она. — То и другое не имеют ничего общего.        — Ну, тогда поделитесь ими.       Она сдвинула брови и опустила вилку в ризотто. Поднесла ко рту щедрую порцию.       Кэл спрятал улыбку. Опять уклонилась, прикрывшись едой. Мило.       Он подождал, пока она проглотит пищу.        — Ну и?        — Что “ну и”? — посмотрела она на него, притворившись, что прослушала.        — Так вы хотите открыть практику? — подсказал он.        — Да, — ответила она, встречаясь с ним взглядом. Боже, во лжи она была полным дилетантом. — Алек и я говорили об этом. У него немало коллег, которым требуется… мм… дискретный психолог. Готовая клиентура.        — Это не то, о чём я спросил. А спросил я о том, хотите ли вы открыть практику, а не о том, нашёл ли ваш муж вам клиентов.       Она нахмурилась ещё сильнее.        — Прекратите меня читать. Это выводит меня из себя.       Он наклонился к ней:        — Это выводит вас из себя, потому что вы терпеть не можете слышать правду? На второй нашей встрече вы восторгались моей книгой, за первым нашим кофе вы назвали себя учёным… а теперь вы говорите, что хотите консультировать невротиков? Чушь собачья, Фостер.       Она отложила вилку с выражением негодования и злости на лице.        — Я думаю, ужин подошёл к концу. Только то, что вы не можете принять отрицательный ответ, не значит, что вы знаете, о чём говорите.       К её вспышке Кэл остался индифферентен. Иногда требуется вызывать злость, чтобы узнать правду.        — Я думаю, вы такая же авантюристка, как и я. Но вы боитесь. Это рискованно, а вам нравится играть в безопасности. Проще послушаться, когда другие говорят вам, чего вы хотите.       На этот раз она встала и бросила на стол салфетку.        — Не хотите добавить что-нибудь ещё? Какие-нибудь ещё предупреждения и подсознательные желания, о которых я должна знать? — вслед за салфеткой на стол опустился пятидесятидолларовый чек. — Вы правы. Я боюсь предпринимать колоссальный финансовый и профессиональный риск с едва знакомым человеком… и, после сегодняшнего, с человеком, которого я не уверена, что хочу узнать лучше.        — Бросьте, Фостер. Не ведите себя, как подросток, только потому, что вам не понравилось то, что вы услышали.       Она была чуткой, и он уже успел забыть об этом. Его ошибка.       Но дипломатия не была его сильной стороной.       Она зло задвинула стул и развернулась на каблуках, одарив его последним раздражённым взглядом.        — Да, кстати… ответ, тем не менее, “нет”. Или, как вы бы сказали… чёрта с два!       Кэл ухватил зубочистку из держателя, стоявшего в центре стола, вздохнул, провожая взглядом её стремительно уносящуюся фигуру.       Просто замечательно.