Вильхельмиада. Часть Вторая. Похититель счастья.

… Вильхельм… Я позволю себе называть его по имени, потому что уже скомпрометировал как только мог. Вильхельм отвел меня в душ и принес чистую одежду. Узнав, что он не держит прислуги, я проникся к нему еще большей симпатией. Облачившись в тонкую рубашку и белье его бывшего, я прошел на цыпочках к камину и присел в кресло, а Вильхельм тут же набросил на меня одеяло, закутывая и ласково обнимая меня. "Я люблю тебя…" — вновь прошептал я, улыбаясь ему. Вильхельм ничего не ответил, только кивнул, наливая вино… - Ближе к делу. У нас заканчивается время. - Мы повторяли друг другу слова любви, в то время, как я поедал все, что он мне принес, стараясь не уронить ни кусочка. "Ты молодец, Нильс. Ты произвел над собой огромнейшую работу. Но знай, что я люблю причинять боль, — говорил он." "Сделай со мной все, что захочешь. Сделай, только будь со мной… — выдохнул я и потянулся к нему." И тогда мой Бог подошел ко мне вплотную и посмотрел прямо в глаза, сомкнув пальцы на моих плечах. Я вздрогнул, и тут же Вильхельм прикоснулся к моим губам. Тут же я обвил его своими руками, а он повалил меня на низкий стеклянный столик, заставляя поплыть мой истощенный разум, однако я удержался в сознании изо всех сил, чтобы почувствовать то, что будет дальше. Мы проснулись поздним утром, согретые солнечными лучами и взаимными объятиями. Я боялся, что все закончится - дивный сон обрушится подобно камню Дома Ашеров, а я проснусь в своей квартире, никем не любимый и никому не нужный. Но нет, туда я больше не вернулся, даже не забрал своих документов и вещей. Они мне больше не нужны. Я умер для внешнего мира и родился для Него. Нежный, или напротив, жестокий по настроению, он приносил мне завтрак в постель, будил едва уловимыми поцелуями, наряжая в прекрасную одежду, осветлял мои волосы на несколько тонов, и следил за моим питанием и душевным состоянием. Вечерами Он преображался, облачая меня в чулки, корсетное платье, застегивал ошейник с шипами на моей шее, поправляя чистые, расчесанные и тщательно завитые пряди волос, красил мне лицо, и вел на крышу прямо на цепи. Мы любовались звездами, целовались, глядя на тысячи тысяч ярких огней, и совокуплялись прямо там в свое удовольствие, не страшась быть потревоженными. А потом… потом я вдруг наскучил Вильхельму. Однажды, обняв, он назвал меня «Лео». По имени этого Лео Беккера, которого он не перестал любить и любил до сих пор. Каждое слово резало и обжигало мою душу, как будто бы он специально калечил меня, нарочно. Стоило Вилли забыться, уйти в себя, и всякий раз он звал меня Леонардом. Тогда я понял! Вильхельм не любил меня ни секунды! Я был лишь запасным вариантом, заменой его бывшего, на которую он проецировал его образ. Мне оставалось лишь смириться с этим. Мне было так больно, что я снова перестал есть, оттого, что кусок не лез в горло. Мне было слишком тоскливо. И лишь когда Вильхельм, ушедший в себя и относящийся ко мне, как к одной из деталей его обстановки, заметил, как я подурнел, как корчусь над унитазом, - отвез меня сюда. - Все, мне плохо… Я больше не хочу говорить…