Соната воспоминаний

      Кто-то горячей ладонью сжимает руку, шумно сопя, не дает перевернуться на бок и щекочет кожу волосами. Без сомнений, это О Сехун. Нехотя открывая глаза, ДаНа пугается своего спящего брата. Еще никогда он не был так близко от нее. Пусть в темноте не видно даже силуэта, но шестое чувство ясно рисует картину: Сехун лежит рядом, прижавшись к тонкой руке девушки, его ресницы иногда вздрагивают, но сам он неподвижен. Сердцебиение ДаНа становилось чаще то ли от испуга, то ли от чего-то еще. В ее голове появляется множество вопросов: «Почему он лежит рядом со мной?», «Как давно?», «Нормально ли это?», «Было ли так раньше?»… Но стук в дверь прерывает то сонное спокойствие. Сехун проснулся только тогда, когда тихий стук превратился в маленькие раскаты грома. ДаНа притворилась спящей, когда он вскочил с кровати и побежал в коридор. — Ой, Сехун, ты спал? — раздается женский голос. — Заходи, СуДжон. У нас сейчас тихий час. Пойду заварю чай. — Как она? — Амнезия.       Звук разбивающейся посуды заставил вздрогнуть ДаНа, в другой комнате. — Прости, я в последнее время такая неуклюжая. Я уберу осколки. — Все в порядке, СуДжон, я сам.       «Кто эта гостья?» — Но ведь, несмотря на амнезию, она осталась прежней? — Как тебе сказать., — выдохнул парень. — Я ее не узнаю… Может, она пока привыкает ко всему, но я постоянно вижу ее угрюмой, задумчивой. Иногда пропадает аппетит и болит плечо. Улыбнулась она как раньше только сегодня, когда вспомнила про работу аудитора. — А как бы ты себя вел на ее месте? Дадим ей время, чтобы привыкнуть к нам. Но как она могла вспомнить про работу? — Как сказал врач, это форма амнезии, с которой воспоминания со временем возвращаются. — Так это же здорово! Ну, а как у тебя дела, Сехун? — Я стараюсь быть заботливым, но… Я боюсь. Боюсь, что она вспомнит, что было раньше. Боюсь, что вспомнит меня и всех нас. Боюсь, что сделаю ей в тысячу раз больнее, чем раньше. Из-за этого страха мне хочется иногда накричать на нее, поругаться, убежать, но я держусь, потому что она ни в чем не виновата. Ты права, должно пройти время, когда мы привыкнем друг к другу. — Эх, Сехун, жаль, что я не знаю, сколько должно пройти времени. Тогда сделаем так: по чуть-чуть будем знакомить ее с прошлой жизнью, расскажем о друзьях, семье, ее увлечениях… Короче говоря, расскажем про всю ее жизнь. — СуДжон, нет, мы не будем этого делать, — резко ответил Сехун. — Что? — от неожиданности у девушки голос повысился на несколько тонов. — Ты не можешь так сделать… — Как ты не понимаешь? Я виноват во всем этом! В том, что ДаНа попала в аварию и ничего не помнит; в том, что потерял лучшего друга; в том, что ты из-за меня… — Не говори, Сехун. Просто молчи. — Как ты не возненавидела меня? Продолжаешь приходить сюда и спокойно пить чай?! — не мог остановиться парень. — Ведь это из-за меня… — Заткнись, О Сехун, — вспылила девушка. — С чего ты взял, что я должна тебя ненавидеть? То, что произошло, было случайностью, и твоей вины в этом нет. Но меня бесит, что ты занимаешься самобичеванием вместо того, чтобы помочь ДаНа. Почему ты ничего не рассказал ей в больнице? — Я же сказал, что мне страшно! — Сехун, мы должны ей все рассказать, несмотря на наши страхи, — настаивала на своем гостья. — Нет, это сломает ее. Или ты забыла, что было два года назад? — Твоя скрытность сделает ей еще больнее. — В моем письме сказано, что я должен заботиться о ДаНа, — произнес парень после долгой паузы. — И я считаю, что сейчас не время говорить ей обо всем. — Как скажешь, но я не собираюсь соглашаться с тобой, — в голосе СуДжон чувствовалась обида и злоба. — Я посмотрю на ДаНа и сразу уйду.       ДаНа притворилась спящей, боясь посмотреть на гостью. Прислушиваясь к легким шагам, она чувствовала, как некая СуДжон открывает дверь, подходит к кровати и садится рядом. Почувствовав тепло чужой руки, ДаНа почти не дышит, лишь прислушивается к издали знакомому голосу: — Бедная ДаНа… Тяжело тебе, наверное, с этим упрямцем. Прости свою онни, что не навещала тебя в больнице: я просто не могла. Я буду молиться о том, чтобы ты вспомнила все… Почему это случилось именно с нами, именно с тобой? — услышав тихие всхлипы, ДаНа представила как трясутся плечи у этой девушки, краснеют глаза, слипаются ресницы. — Пока, маленькая ДаНа.       Поцеловав в лоб на прощание, СуДжон тихо прикрыла за собой дверь. — Пока, Сехун, продолжай заботится о ней в том же духе. Больше я не буду пытаться помочь тебе, — раздался голос СуДжон, а за ним громкий хлопок входной двери. — Кто это был? — спросила ДаНа. — И почему мне так знаком ее голос?       Лежа в теплой постели и рассматривая темно-синее небо, ДаНа думала о том, что произошло. Кто эта девушка? Почему она так хочет ей помочь? О каком письме идет речь? Что было два года назад? И чего так боится Сехун?       Если бы только можно было остаться в своей комнате, отгородиться от всех проблем, то людям не пришлось бы заморачиваться, и они могли бы просто жить в четырех стенах, иногда заглядывая в окно, чтобы знать время суток. Но тогда появилась бы другая проблема: это было бы существование, а не жизнь. ДаНа не могла позволить себе такого, какими бы многочисленными и трудными ни были ее проблемы. И поэтому взяв себя в руки она вышла в зал.       В комнате был приглушенный цвет, из-за которого тени предметов пугающе расползались по стенам. Тишина лишь изредка нарушалась стучанием клавиатуры. За столом неподвижно сидел Сехун, уставившись в монитор и не замечая ничего вокруг. Его лицо из-за света экрана казалось еще бледнее, чем обычно; глаза читали одну и ту же строчку, не разбирая букв; пальцы что-то печатали и быстро стирали. Отложив в сторону очки, он устало потер переносицу и тяжело выдохнул. Он был похож на человека, опустившего руки, и виноватой себя чувствовала ДаНа. Она думала, если бы он не присматривал за ней, то легче было бы всем.       «Может, мне стоит попросить его отвезти меня к маме и оставить там?»       Деликатно кашлянув, ДаНа привлекла внимание Сехуна к себе: — ДаНа, ты уже проснулась? Я что-то заработался… Собирайся — мы скоро пойдем в магазин, — Сехун встал на ноги и подтянулся, отчего его футболка задралась вверх. Смутившись, ДаНа отвела взгляд в сторону и увидела осколок. — Сехун. — Да? — Тут что-то разбили? — Ой, я уронил чашку, она просто выскользнула. — Я уберу там один осколочек.       «Зачем ты скрываешь от меня приход СуДжон?»       ДаНа опустилась на пол, аккуратно собирая острый кусочек в руку. Рядом кто-то присел. — Положи сюда, — сказал Сехун, протягивая салфетку. — И не поранься. Всеми силами она старалась вспомнить этого парня. Как она могла забыть члена своей семьи? Эти глаза были ей чужды, голос — незнаком, кожа — слишком бледная. Вновь рассматривая чуть веснушчатое лицо своего брата, она остановилась на его губах: на их форме, бледно-розовом цвете, мягкости… И словив себя на мысли, что она слишком долго смотрит на эти губы, выругалась и встала на ноги. — Эй, ДаНа, помой руки, а потом пойдем в магазин.

***

      До магазина они шли пешком, пытаясь найти тему для разговора. Но о чем может говорить парень и девушка с амнезией? И если у него, к тому же, много секретов, завернутых трубочкой и спрятанных в одной из извилин мозга; если он пытается скрыть свитки прошлого в лабиринте своей души? А если она ищет ключи, которые отворили бы замок к ее воспоминаниям; если она сама в безуспешно пытается развязать тысячи узелков забвения, крошечных и тугих? Идут по тротуару два темных силуэта, им неловко стоять близко, случайно задевать плечом, чувствовать тепло друг друга. Между ними не просто десять шагов, между ними некая арктическая пустыня, холодная и невидимая. Но холод первой не выдерживает ДаНа: — Сехун, ты на работу тоже ходишь пешком? — Что? — он нехотя отвлекся от своих свитков. — Ты водишь машину? — Нет, мне неудобно. — Почему? — ей кажется, что наконец-то завязался разговор. — Когда я сажусь за руль, чувствую себя так, будто мне галстук затянули и душат. Хотя права лежат где-то дома, — кажется, Сехун решился пустить ее в свой лабиринт. — Почему ты не любишь? Детская травма? — Можно и так сказать.       Потеряв те тонкие паутинки разговора, они молча дошли до магазина. Покатив перед собой тележку, они кидали почти все, что лежало на стеллажах. — Ким ДаНа, какое ты возьмешь молоко: клубничное или банановое? — Наверно, — долго думала она. — Я хочу ванильное! — Яблочный или персиковый сок? — Апельсиновый. — Шоколадное или ванильное мороженое? — Фруктовый лед. — Ты издеваешься. — Нет. — Ким ДаНа! — парня и забавляла, и смущала манера ее общения. — Что? — Ничего. Мы выбрали все, что надо. Теперь можно идти за твоим дневником. — Наконец-то.       Подойдя к канцелярским товарам, среди множества блокнотов, записных книжек в кожаном переплете она искала подходящий. Рука сама потянулась к красной книжке с нотными знаками на мягкой обложке. — Сехун, я выбрала, — ДаНа бережно положила дневник в тележку. — Называй меня «оппа». Это же не так сложно, ДаНа. — Прости, но у меня язык не поворачивается. Я же совсем недавно перешла с тобой на ты. Дай мне время. — Ладно. Идем расплачиваться.