Соната воспоминаний

— Онни, объясни мне, что это значит? Кто этот человек? Где он живет? — выпытывала ДаНа. — Это уже не имеет значения, — каждое слово СуДжон произносила с трудом, глотая слезы. — Для меня это будет иметь значение, пока я не вспомню! — ДаНа, я прошу тебя! Мне очень тяжело об этом говорить, клянусь. — Девочки, в чем проблема? — к ним подошел Чанель. — Вы ведь не поссорились? Почему у обеих глаза на мокром месте? — но ему никто не ответил. — Давайте проясним одну вещь. Ким ДаНа, ты ведь помнишь мои слова о черной полосе в жизни? — Да. — А ты, Чон СуДжон, помнишь об этом? — Да. — СуДжон, я отвезу тебя домой. ДаНа, сядь на мое место пока что. — Прости, онни.

***

— Похоже ДаНа устала. — говорил Бэкхен. — Да, это моя ошибка. Забыл, что нельзя нагружать ее. Она же еще в школе занимается допоздна. — Се, ты хотел как лучше, и ты старался. Думаю, она оценит.       Она открыла глаза и увидела, как за окном полосой пролетает ночной городской пейзаж, значит она едет на машине. Заинтересовавшись разговором Бэкхена и Сехуна, она напрягла свой слух. — Как думаешь, если бы ДаНа все помнила, она бы смогла так спокойно спать на твоем плече? — К чему ты клонишь? — Сехун не понимал его. — Ни к чему. Абсолютно. — Бэкхен, я виню себя каждый божий день за то, что у нее дыра вместо памяти. Кроме меня виноватых нет. — Я бы хотел сказать тебе, что это случайность, и ты тут не при чем. Но согласись, если бы ты вел себя иначе все эти шесть лет, она бы не сбежала… Ты понял. — Я знаю. — И сейчас, О Сехун, тебе выпадает шанс все исправить. Не потеряй его, скрывая от нее правду. Аджосси, остановите здесь, я пойду пешком. Возьмите деньги, я оплачу. И довезите, пожалуйста, эту красивую девушку до дома в сохранности. — Водитель любезно остановился, но Бэкхен не спешил выходить. — Сехун, аккуратно вытаскивай ее из машины, лучше неси ее на спине, чтоб можно было дверь открыть. Поговори с ней насчет экзаменов и уроков. Не делай так, чтобы она плакала из-за тебя. И еще, не ляпни лишнего: ДаНа проснулась. — Что? Нет, она спит. Ее голова на моем плече. — И что с того? Сехун-а, присмотрись к ней внимательнее: ее веки дрожат, брови нахмурены и пальцы на руках шевелятся. Прислушайся к ее дыханию: она почти не дышит. Мой тонкий слух никогда меня не подводил. Что ж… Пока, Сехун. Пока, ДаНа. — Чудак, — сказал Сехун, когда Бён закрыл дверь. — Она спит сном младенца. Моя малышка ДаНа…       Дорога была длинной, а она так устала и морально, и физически, что заснула вновь. И ей снился рыжий кот, который лакает молочко. Она так хочет взять его на руки, погладить, но кот постоянно отдаляется от нее. Когда кажется, что пальцы почти коснулись гладкой шерстки, он шипит и исчезает. А потом что-то щекочет ее нос, но это не рыжий комочек, а холодный и свежий запах, подобный… морскому бризу. Сехун!       ДаНа понимает, что проснулась. Приоткрыв глаза, она увидела, как у нее под ногами движется земля, но сама она не ходит, ее кто-то несет на спине. А она уткнулась ему носом в шею. Пусть ДаНа могла сказать, что проснулась, но она этого не делает: ей интересно, что Сехун будет делать дальше.       «ДаНа, главное дыши, не то он догадается» — говорила она себе.       Они прошли мимо детской площадки, зашли в подъезд и поднимались в лифте. Осталось попасть внутрь, то есть, открыть скрипучий замок. Широко расставив ноги и превратившись в непонятную фигуру, Сехун все-таки открыл дверь. Теперь на свету он может увидеть, дрожат ли ее веки или нет, поэтому ДаНа старается сильно не жмуриться и ориентироваться только на слух. Щелчок — включили свет, стук — это тапочки Сехуна, скрип — открыли дверь в ее комнату, щелчок — включили настольную лампу, шорох — расправили постель.       Сехун аккуратно положил ее на кровать, снял кеды, расстегнул куртку, отчего ДаНа напряглась, а потом накрыл одеялом. Она ждала, когда же он ляжет рядом, но не было никакого шороха, и кровать не прогнулась. Не было скрипа, значит Сехун все еще здесь. Что он делает? Просто стоит и смотрит на нее? Или сам заснул на стуле? Послышались шаги, и ДаНа подает голос. — Сехун? — Что такое, малыш? Я тебя разбудил? — Не уходи, побудь со мной: мне страшно. — Почему? — Сехун садится на кровать рядом с ней, убирая ей волосы с лица. — Не знаю. Но мне страшно за тебя, а не за себя. — Не говори глупостей, малыш. — Тогда просто посиди со мной, пожалуйста. — Нет, сегодня я не могу. — А завтра? — Не знаю. Мне нужно побыть наедине, разобраться с собой. Чанель и Бэкхен сказали мне сегодня много нового. — Это огорчило тебя? — Не знаю. — Сехун лег рядом, обнимая девушку. — Так все-таки это огорчило тебя? — ДаНа прислонилась к нему, борясь со сном. Она очень сильно хотела поговорить с ним, помочь ему, потому что соскучилась даже по его равнодушному лицу. — Это открыло глаза на все происходящее. И есть два пути. И в обоих случаях пострадаешь ты. — Понятия не имею, о чем ты. Просто выбери тот, который причинит мне меньше боли. — Ты готова пострадать? — Да. Ты сам говорил, что наша жизнь неидеальна. Я хочу добавить, что мы не застрахованы от несчастий, любви, болезней… — Раз ты выбрала способ, который не причинит тебе много боли, то тогда засыпай, а я пойду.       Он встал, забирая с собой тепло, спокойный голос и колыбельную сердца. — Но Сехун… — Спи, малыш.       Он наклонился над ней и поцеловал в лоб. Старался передать как можно больше нежности, заботы и надежды. Старался забрать ее тревоги, грусть, обиду. Пытался скрыть свои проблемы. Вдыхал фруктовый аромат волос, не выдыхая обратно.       «Мне придется сходить к кардиологу и попросить лекарство от тахикардии… Почему этот орган продолжает биться так часто?» — были последними мыслями ДаНа, когда она сжимала простынь, где до этого лежал Сехун.