Соната воспоминаний

— Ты не объяснишь мне, что тут происходит? — злилась ДаНа, видя, как суматошно Сехун собирает вещи в рюкзак. — Это на неделю, может, больше. Я уеду к хёну, поменяю обстановку, а потом вернусь прежним. ДаНа, ты же и без меня понимаешь, что в моей жизни появилось много проблем. То есть одна, но большая. — говорил он, выходя из одной комнаты в другую. — Так расскажи мне о ней!       «Господи, почему я так прикопалась к нему? Ну решил он уехать, и что дальше? Пусть едет, куда хочет. Почему я не могу успокоиться?» — ДаНа, на это время к нам приедет Чон СуДжон. Вы вместе повеселитесь, ты отдохнешь от меня.       «Ты снова назвал меня по имени. А где же твое фирменное „малыш“?» — Онни уже согласилась? — Да. Мы решили одновременно сменить обстановку. Я к Чанелю, СуДжон — к тебе… — Чанель к онни, а я к Бэкхену, — разозлилась ДаНа. — Раз на то пошло, то и я хочу поменять обстановку. С напряженной на веселую.       Сильно хлопнув дверью, ДаНа закрылась у себя в комнате и осталась наедине с учебниками. Она достала наушники, включила музыку на всю громкость, чтобы отключиться от этого мира.       Сейчас ей казалось, что она собирает паззл. У нее есть большие фрагменты, но соединить их никак нельзя: везде не хватает по одному куску. Нет именно тех воспоминаний, которые бы связали ее с братом, семьей, друзьями, одноклассниками. Где же эти маленькие детальки, которые ей могут объяснить поведение брата, его характер, их отношение друг в другу? Сколько же времени ей понадобится, чтобы найти эти кусочки? Врач думает, что три года, но хватит ли их, чтобы успеть собрать эту мозаику?       Решая задачу за задачей, заучивая формулы, она не заметила, как к ней подошли сзади и погладили по спине. — Думаю, тебе пора к Чанелю. Ты же хочешь развеяться, — сказала ДаНа, вытаскивая наушники. — ДаНа, это онни. Сехун ушел совсем недавно.       Резко повернувшись, она и в правду увидела СуДжон. — Онни, прости меня, пожалуйста. Я просто… — Тихо-тихо, — успокаивала ее СуДжон. — Я поняла, что вы с Сехуном поругались. — Видимо, я ему так надоела, что он уехал, даже не попрощавшись. — Нет, не думай так о нем. Когда я пришла, Сехун сидел под твоей дверью и звал тебя, потом извинился и попрощался. Просто ты не слышала его. — Онни, ты правда согласилась остаться со мной? — Конечно, — она ободряюще улыбнулась. — Я хотела так сделать еще с первого дня. Тем более я знаю, каким невыносимым может быть этот парень. — Спасибо тебе за все.

***

«14 мая.       Жить с онни весело. Она рассказала мне о том, что было в средней школе. Оказывается, я была немного хулиганкой.       Мы с онни разговариваем каждый вечер перед сном. Она рассказывает о себе, в надежде, что я вспомню ее. И я тоже на это надеюсь. Я узнала, что у нее есть сестра, которая живет в Сан-Франциско, и что онни владеет английским. P. S. Надо пойти вместе с ней к гастроэнтерологу и проверить ее ЖКТ. А еще к невропатологу из-за головокружения. 17 мая. Наконец-то сбылось мое желание! Вместе с онни я узнала, что хочу быть врачом! Сначала она не хотела мне говорить этого прямо. Постоянно задавала вопросы, путала другими профессиями… Но в конце концов я выбрала врача! И тогда онни сказала, что просто проверяла меня: хочу ли действительно связать жизнь с медициной или это просто детские мечты. Со слов онни, я готовилась к этому с 3 класса старшей школы. Посещала курсы по биологии, подтянула химию. Начала смотреть медицинские сериалы. Однажды я даже грозилась Бэкхену, что он будет моим первым пациентом на операционном столе без анестезии, если он не заткнется. P. S. Чанель-оппа звонил мне и сказал, что с Се все в порядке. Но почему мне кажется, что он врет? 20 мая. Можно ли скучать по тому, кто даже не звонит и не пишет? Можно ли скучать по тихому „малыш“? Или по запаху шоколадных блинов, что он готовит? Я не хотела писать о нем в своем дневнике, но не могу. Я скучаю по Сехуну. Очень сильно скучаю.»

***

      Когда ДаНа спала, в доме раздалась телефонная трель, но никто не брал трубку. — Онни, возьми трубку, пожалуйста. — крикнула она, но никто не ответил.       ДаНа лениво встала с кровати и увидела на тумбочке записку: «Онни ушла по делам. Приду с едой.» А телефонная трель все звенела и звенела. — Кто это может быть? — думала она, направляясь к телефону. — Это не СуДжон, потому что она звонит на телефон. И это не Тао, он, кажется, все еще в Китае. Однозначно, это не Бэкхен: он не просыпается так рано. Остаются… Сехун и Чанель!       ДаНа уже придумала тысячу фраз, которые скажет брату, но каково же было ее удивление, когда в трубке послышался вместо привычного бормотания Сехуна женский голос, который сразу стал отчитывать ее: — О боже мой, Сехун, наконец-то ты взял трубку. Я не могла до тебя дозвониться три дня. Как ты там поживаешь? Как моя ДаНа?       «Этот голос… Я уже слышала этот нежный голос… И много раз…»<i> — Алло, алло… Сехун, ты меня слышишь?       «Это мама… Моя мамочка!»       Она старалась выдавить из себя хоть слово, но никак не получалось. Ее голосовые связки затянуло пленкой, перед глазами все расплылось из-за слез. — ДаНа, это ты? — с ужасом осознала мама. — Девочка моя, ответь, я знаю, что это ты. Не молчи же. Ты можешь меня не помнить, но я твой самый родной человек. Прости, что я не могу быть рядом с тобой здесь и сейчас, но… — у женщины стал надрываться голос, и она не стеснялась того, что задыхалась от слез. — Ты хорошо кушаешь? Сехун… Он хорошо за тобой смотрит? Ну же, скажи хоть слово. — Я тут, мама, — ДаНа даже пыталась улыбнуться, чтобы на том конце провода самый родной человек почувствовал это и обрадовался. — Мама очень сильно соскучилась по тебе. ДаНа-я, я обязательно позвоню тебе еще много раз. Знаю, ты хочешь все узнать о наших взаимоотношениях, но все позже. Ты ведь только чуть больше месяца как выписалась из больницы. ДаНа-я… — Да, мама? — Нет, ничего. Сегодня просто особенный день… Пока, моя маленькая, ты у меня самая красивая и сильная девочка. Люблю тебя и крепко обнимаю. Прости меня. — внезапно она бросила трубку, скрывая свою грусть и отчаяние за монотонными гудками.       « — Почему вы его ограничиваете? Почему не даете заниматься тем, чего он хочет сам? С детства вы заставляли нас делать вещи, которые нам не нравились! Отдали его на танцы, меня — на музыку. Вы когда-нибудь спрашивали нас? — Ты еще маленькая, чтобы понять. — Да, конечно. Опять ты приписываешь мой возраст. — ДаНа, твой брат рисковал жизнью! Как ты не можешь понять? Его увлечение мотоциклами опасно! Посмотри, он теперь в больнице! А если в другой раз ему не повезет? Что тогда? Когда ты станешь мамой, ты поймешь меня, но сейчас тобой движет детская импульсивность. На твоих плечах не лежит ответственность. — Ты никогда не хотела понять нас…»       ДаНа медленно опустилась на пол под давлением тяжелых мыслей. В голове была вязкая каша, которая блокировала способность видеть и думать. Она старалась держать себя от рыданий, но не смогла. Закрыв лицо руками, она тихо заплакала, выпуская с каждой слезой горечь, стыд и страдание. Горечь от тех слов, что она сказала маме, просто убив ее изнутри. Стыд от того, что помнит она только плохое. Страдание из-за невозможности отмотать время назад.       «Сколько еще таких воспоминаний? Может, не зря Сехун оберегает меня от правды?»       И как она ни старалась, но сердцем, душой и разумом она была рядом с Сехуном. С человеком, который усыпляет одним биением сердца, когда она устает, который никогда не скажет, что ему тяжело.       ДаНа уже почти сошла с ума, но услышав скрежетание ключа в замке, она перестала плакать. Она ждала, как на пороге появится Сехун, кинется к ней и начнет успокаивать. Как он скажет, что все хорошо, пусть это и будет ложью, но она готова поверить во все, если это скажет он. — ДаНа, почему ты на полу? — это оказалась СуДжон. — Онни, я больше не могу, — ДаНа кинулась к ней в объятия. — Я постоянно осуждала Сехуна за то, что он не говорит мне правду, за то, что он не делится своими проблемами и избегает меня. Ведь это я — его главная проблема! Я! Я и только я… Он правильно сделал, уехав от меня. Если Сехун уехал не на неделю, а на месяц, я его пойму. Онни, почему я такая глупая? Почему не включила голову и никогда не пыталась понять его? Ведь все время я жалела только себя, как настоящая эгоистка. — Так, хватит тут ныть! — заговорила строго СуДжон, от чего сама опешила. — Ты что-то вспомнила? — ДаНа кивнула. — Идем на кухню. Я заварю чай, дам тебе шоколад, чтобы ты успокоилась. Идем, моя маленькая ДаНа.       И она все рассказала ей. Про это сумбурное утро, начавшееся с рокового звонка. Про знакомый голос. Про разговор с мамой, который вспомнила. ДаНа почти пришла в себя, лишь глаза были красными от слез. — Онни, что мне теперь делать? Я не могу уехать к маме и не могу оставаться с Сехуном. — ДаНа обхватила голову руками, массируя виски. — Ким ДаНа, ну же, хватит грустить. Я тебе уже тысячу раз сказала, что это не так. Ты никогда не была обузой для старшего брата. Да, вы вдвоем часто спорили с родителями, иногда огрызались, но ведь они ваши родители и поэтому продолжают любить вас. ДаНа, ты не одна. За тобой приглядывают и на земле, и на небе. — На небе? — Да. За всеми нами присматривают оттуда. Так что вытри слезы, умойся холодной водой и приведи себя в порядок. Девушка должна быть красивой, даже когда плачет. А ты похожа на томатного монстра с мешками под глазами, — от этой фразы уголки губ ДаНа чуть дрогнули. — Онни! И это твоя поддержка? — Хватит болтать, иди в ванную и умойся.

***

— Я знаю, Чанель-оппа, что это очень важно. В особенности для нее. Но ты не понимаешь, в каком она удрученном состоянии. — услышала ДаНа голос СуДжон. — Не слишком ли много случилось с ней за несчастный месяц? Ей надо отдохнуть. И я слышу, что Сехун тоже на моей стороне… Оппа! Я знаю, что нам нужно встретиться… Но обязательно идти туда? — Куда? — тихо спросила ДаНа, напугав девушку. — Наша компания собирается выпить соджу сегодня, — говорила Суджон, прикрыв рукой трубку. — А зачем мне туда идти? Я же не могу ходить в бар. — Если хочешь встретиться с Чанелем, Бэкхеном и Сехуном, то мы можем пойти, ДаНа. Я же вижу, что ты соскучилась по Сехуну, — шепотом проговорила СуЧжон. — И я тоже не пью соджу, мы с тобой просто закажем сок и чего-нибудь перекусить. — Ладно, онни. Пойдем. — Алло, Чанель-оппа, мы придем в шесть и уйдем в семь вечера. Пока.       «У меня будет только час? Несчастных шестьдесят минут, чтобы поговорить с ним…»