Соната воспоминаний

      «17 мая.       Думаю пришло время написать пару строк о той, которую я называю по-детски малышом. О той, которая страдает из-за меня и моего эгоизма. О той, из-за которой страдаю я сам. ДаНа… Мне не хватает духу сказать ей правду о нас… Боюсь, что она уйдет, разозлится, не простит. На самом деле, я вполне заслуживаю такого, но все равно не хочу, чтобы она не уходила. И правда в том, что мы с ней не родные брат и сестра. Может, она догадывалась об этом, но не говорила. Но если она прочтет эти строки, я не знаю, что будет с ней и ее воспоминаниями.       Я стал замечать ее пристальный взгляд на себе, в котором читалось сомнение в происходящем. „Что ты скрываешь, О Сехун?“ — говорили ее глаза. И я хотел бы, чтобы она не знала правды и продолжала относиться ко мне как к члену семьи. Но имею ли я право мечтать о таком, когда она пострадала именно из-за меня? А сейчас все усложнилось. У меня появилось много проблем. Например, мне страшно, что на моих плечах лежит ответственность за ее жизнь и выздоровление. Я не могу рассказать ей всю правду. Боюсь, что сделаю что-то не так. Я понял это и испугался. Я, как настоящий трус, сбежал, оставив ее одну. И какой я после этого брат? Смешно даже как-то.       Может, ей хорошо без меня, и она веселится с СуДжон, но я страшно соскучился за эти пять дней. Но я не могу пока вернуться. Нужно разобраться со своими проблемами, чтобы не доставить ДаНа еще больше неприятностей и неудобства. Я же в конце концов ее брат.       Еще два дня и я правда исправлюсь. Я вернусь прежним, и все наладится.»       ДаНа перечитала запись в дневнике около пяти раз, каждый раз запутываясь еще больше. Сехун ей не родственник! Она всегда догадывалась об этом, даже когда просто смотрела на его лицо, ведь в их чертах мало общего. Его рассказы часто были запутанными, он никогда не говорил конкретно… — О Сехун… Как ты мог? — Прошу тебя, не сейчас. Не уходи. И ничего не спрашивай. Я сам запутался в этой лжи, — он встал с кровати с одеялом на плечах и крепко обнял ее, боясь, что словами ДаНа не остановить. — Я не уйду. Я останусь с тобой. Не переживай. Тебе нужно поспать, — ДаНа понимала, что сейчас ему нужно отдохнуть и прийти в себя, поэтому бесполезно его обвинять. — Хорошо. Спасибо, малыш. ДаНа уложила его обратно, убирая заботливо волосы с лица. — Малыш? — Да, Сехун. — Не боишься экзаменов? — парень старался быстрее забыть о горькой правде, сменяя тему. — Чуть-чуть. Осталось около недели до того, как решится моя судьба. — Экзамены — это ерунда. Ты умная девочка и справишься со всем. — Спасибо. — Малыш, о чем ты думала, когда услышала тот бред Бэкхена? — Я не думаю, что это был бред. Хватит задавать вопросы. Спи. — Малыш? — Что? — Хочешь, я подарю тебе одно из самых ценных твоих воспоминаний? — задал вопрос, который ввел в ступор девушку и заставил ее мышцы парализоваться. — Скорее да, чем нет. — Спой мне колыбельную, и я расскажу тебе. — Что? Но я не умею петь. — Я хочу услышать колыбельную. Желание пациента — закон. Слышала о таком, доктор Ким? — Но я не знаю никакой колыбельной! — Напой мотив. Любой. Без слов.       Упрямство Сехуна одолело застенчивость и сомнение ДаНа. Она начала неуверенно выдавливать из себя протяжные звуки. Они были мертвыми, сухими. Но постепенно ее голос крепчал, голосовые связки напряглись впервые за долгое время. Потом случайно вырвалось слово. Затем два. И так продолжалось до тех пор, пока она не спела два куплета и припев. По коже ДаНа бежали мурашки, вибрация отдавалась током по всему телу, в глазах мелькали огоньки салюта, а пальцы сами стучали в такт песне. Сехун смотрел не отрываясь на ДаНа, которая выбралась из скорлупы застенчивой девочки и становилась с каждой нотой более раскрепощенной. Но ее ночное выступление закончилось внезапно, будто бы нить, связывавшая ее с музыкой, порвалась. — Я выполнила твое желание, пациент О. Какое воспоминание ты хотел мне вернуть? — Ты сделала это сама, малыш. Ты любила петь, ДаНа. В кругу близких друзей, вдали от незнакомцев и семьи, в пустом зале… Я помню, что ты никогда не пела колыбельные. Вместо них ты напевала медленные, усыпляющие современные песни, но не колыбельные. И в этот раз ты сделала так же. Ты теперь знаешь, что я не твой родственник, и что я обманывал тебя долгое время. Взамен я напомнил о твоем любимом деле.       «Так, маленькая ДаНа, это обычное школьное выступление. Вдохни глубже, напряги живот, бери чистые ноты, и тогда оппа купит тебе мороженое. А если ты не хочешь мороженое, то мы пойдем куда-нибудь гулять. Оппа позовет родителей и друзей. Так что вперед, ДаНа. Удачи!» — Сехун, спасибо тебе. — Не благодари. Я лишь помог вернуть тебе то, на что ты потратила годы тренировок. И это я должен говорить спасибо: твоя песня усыпила меня. Спокойной ночи, малыш, — Сехун закрыл глаза и тихо засопел. — Спокойной ночи, Сехун, — отвечала шепотом ДаНа. — Но я не усну этой ночью, потому что боюсь за тебя.       Последний раз поправив ему волосы, девушка взяла в руки тот ежедневник и села за стол.       «Сделать квартальный отчет и отдать директору Ли.», «Проверить бухгалтерию.», «Шоссе #5, 23:00», «Совещание в конференц-зале», «Соревнования в „Мото-тауне“ в 23:00» — такие заметки шли вплоть до пятьдесят восьмой страницы. Листая дальше, ДаНа выронила какую-то карточку. Это оказались водительские права Сехуна.       «Что такое могло случиться, что он боится садится за руль? Он так не хочет ездить на машине, что спрятал права в старый ежедневник.» — думала сонная ДаНа, рассматривая фото Сехуна.       Услышав легкое копошение и стоны, ДаНа посмотрела на спящего брата. Он недовольно хмурил брови, шумно дышал, приговаривая что-то невнятное. — У него лоб вспотел, — схватив помятую футболку, она вытерла капельки пота и обмахивала парня, думая, что у него жар. — ДаНа… — прошептал он. — Да, Сехун. — ДаНа… ДаНа… ДаНа… Ким ДаНа, — продолжал О говорить во сне с каждым разом все громче и громче. — Сехун, проснись! — от испуга она стала обмахивать его еще сильнее. — У тебя лихорадка, ты бредишь! Проснись! — Я не хотел этого… Прости… — Сехун, черт возьми, проснись! — ДаНа трясла его, схватив за плечи. От непонимания, что происходило с ее братом, ее одолевала паника. — О боже… Неужели ты думаешь о той аварии? Сехун, я здесь! Я жива! Машина меня не сбила! — теперь для нее все встало на свои места.       Ее слова подействовали на него. Сехун открыл испуганные глаза, вскочил с кровати и вцепился в плечи ДаНа. — Сехун, я тут. Дыши полной грудью, — девушка пыталась успокоить его, но это было почти не осуществимо: чувство страха и вины, который испытывал Сехун, были сильнее всего на свете. — Видишь, я жива. Меня не сбивала машина. Руки и ноги на месте. Уже прошло больше месяца, и у нас все хорошо. Слышишь, Сехун? — через минуту он отпустил плечи ДаНа и обнял ее за шею. — Мне так страшно… Я боялся… — Тш, не вспоминай об этом. Это просто кошмар, — несмелыми движениями ДаНа гладила Сехуна по волосам. — Ложись обратно, а я побуду с тобой до утра. — Спасибо, малыш. Но ты не переживай, я справлюсь. Мне не привыкать, — Сехун закрыл глаза и тяжело выдохнул. — О Сехун… — тихо заговорила ДаНа, приоткрыв занавесу тайны. — Так кошмары снились не мне, а тебе?