Соната воспоминаний

      «21 мая.       Тяжело писать в дневнике одной рукой, поэтому почерк корявый. Но у меня нет выбора, потому что вторую руку держит Сехун.       Он сказал, что мы не родные брат и сестра. Что я должна чувствовать? Грусть, злость, обиду? Но я не чувствую ничего, кроме облегчения. Это странно. Теперь мне легче дышать, находиться в этом доме, смотреть, ходить, видеть… Мне даже не хочется кричать: „Я так и знала! Как ты мог меня обманывать?..“ Он не сказал, кто мы на самом деле: сводные брат и сестра, дальние родственники, прохожие. Да и мне не хочется узнавать правду. Пусть все остается на своих местах. Пока что. Недавно я поняла, что моя прошлая жизнь может быть не такой, какой я представляю ее: светлой, полной радости… И мне стало страшно узнавать о ней больше. Возможно, этот страх жил во мне еще со дня выписки. Иначе как объяснить то, что я так и не открыла подарки Чанеля, СуДжон и Тао? Они желают мне всего хорошего, возвращая меня к старой ДаНа, а Сехун же не говорит ничего об этом. Он боится, что я вспомню все. И я чувствую это. Может быть, он винит себя в моей амнезии? Нет, без сомнений, он винит себя во всем плохом… Сегодня ночью ему снился кошмар, он ворочался и выкрикивал мое имя. Я думала, что это лихорадка, но, оказывается, такие кошмары случались с ним не впервые. Он сам это подтвердил.       Несмотря на то, что я должна обидеться на Сехуна и бросить его, но мне тяжело так сделать… Что-то внутри движет мной, заставляет заботиться об этом парне, наплевав на гордость и усталость. И движет мной точно не мозг. Я усыпила Сехуна, как маленького ребенка, напевая какую-то песню. Он свернулся калачиком и уснул. Я пошла в комнату за дневником, но услышала его ворочание опять. Поэтому я сижу сейчас рядом с ним. А он держит мою руку, потому что только так он успокаивается. Теперь понятно, почему он засыпал всегда рядом со мной.       P. S. На минуту я подумала о том, что мне мог понравится Сехун. Но это бред. Полнейший бред.       P. P. S. Пусть О Сехун отпустит мою руку: она уже затекла»

***

      Раннее весеннее утро рядом с близким человеком началось с ощущения жесткости под позвоночником и яркого света, бьющего в глаза. Ночью ДаНа уснула на полу с дневником в руках, не смея оставить Сехуна одного. — Я помню, что сидела на кровати. Так как я оказалась внизу? Козел О Сехун… Даже не накрыл меня пледом, — она зевнула несколько раз, лениво подтягиваясь на солнце. — Я не козел, — раздался голос сверху. — Ты заснула рядом, но упала с кровати. Или, может быть, я тебя столкнул?.. — Козел… — беззлобно произнесла ДаНа. — А накрыть меня пледом не судьба? — Это же я пациент, а не ты. Когда мы поменялись местами? — Козел… — Ладно, прости. Иди сюда, ты замерзла, — ДаНа поднялась на кровать и залезла под теплое одеяло. — Спасибо, малыш, за то, что ухаживала вчера за мной. Если бы не ты, то я бы окоченел от холода в душе. А так я отделался только заложенным носом. — Сехун, ты все помнишь? — Да… А что? Хочешь спросить о чем-то? — Естественно! Почему вы вчера подрались с Бэкхеном? Вы уже взрослые парни, а мозгов как у детей! — Да это алкоголь, вот и все. Ну знаешь… Когда парни выпьют… — Бён Бэкхен говорил с тобой обо мне во время драки. Почему? — она повернулась на бок, отворачиваясь от парня. — Это его секрет, малыш. Я не могу рассказать, — Сехун постоянно улыбался, но ДаНа не видела. — Ладно. Зачем ты, кусок придурка, залез под холодный душ? На этот раз отвечай прямо, как будто ты на приеме у врача. — Потому что я был пьян и хотел протрезветь. Для меня было очень важно держать рот на замке. Но как видишь, я не смог. Теперь ты знаешь, что мы не родственники. — Почему ты хотел скрыть это? — Так лучше для нас обоих, малыш. Ты поймешь это, когда вспомнишь то, что было шесть лет назад. И не спрашивай у меня ничего. Ты должна вспомнить сама. — Но ты обещаешь, что расскажешь, как только я вспомню? — Конечно, малыш. Я буду обязан сделать это. — Ладно, О Сехун, нам пора вставать, — ДаНа повернулась и увидела, как парень фотографировал их на телефон. — Что ты делаешь? — Да так… ничего, — врал Сехун, но в этот момент телефон завибрировал, а на экране отобразилось имя «Пак Чанель». — Малыш, возьми трубку. Я чувствую, что этот разговор ничем хорошим не закончится…       ДаНа взяла телефон из рук Сехуна и поставила на громкую связь. — Придурок Сехун, — кричал голос на той линии оскорбления не на самом красивом языке. — Объясни, что было вчера. Почему ты все еще молчишь? Как там ДаНа? — Привет, оппа, — сконфуженно проговорила она, вызывая у Сехуна безудержный смех и катание по кровати. — ДаНа?! Прости, что тебе пришлось услышать эти слова. Они были не для тебя. А почему ты подняла трубку? Где Сехун? — Он дома. Только не в состоянии говорить с тобой. — Ладно, с ним я разберусь позже. Маленькая ДаНа, мне неудобно перед тобой за этих балбесов. Давай я заеду за тобой через два часа? Может, ты куда-нибудь хочешь поехать? — в миг Сехун перестал смеяться и внимательно стал смотреть на девушку.       После долгой паузы ДаНа ответила: — Да, думаю, ты знаешь, куда меня отвезти. — Куда вы поедете? — тут же спросил Сехун. — Сехун, я сам не знаю, — говорил растерянный Чанель, позабыв от неожиданности про злость на горе-пьяницу. — Встретимся в два часа, пока. — ДаНа положила трубку и отдала телефон Сехуну. — Так куда ты хочешь поехать? — Не задерживайте меня, пациент О Сехун: мне надо сделать кофе для тебя, как я и обещала. — ДаНа встала с кровати, попутно завязывая волосы в высокий хвост. — Выходи через пятнадцать минут. Я переоденусь и сварю твой кофе: три ложки сахара, две ложки кофе. — Малыш, ты так и не ответила… — И не отвечу, потому что сама не знаю, куда поеду. — Что?!

***

      Выйдя во двор, где играли не только дети, но и теплые солнечные лучи, ДаНа шла к черной иномарке, к машине Чанеля. Уверенно открыв переднюю дверь, она села внутрь и пристегнула ремень. — Привет, Ким ДаНа, мне так жаль… — Оппа, прости, жми на газ, пока я не передумала, — перебила девушка Чанеля. — А что такое? — Пак снял авто с ручника. — Ничего особенного. Я не уверена до конца в своих действиях, еще Сехун привязался. Если бы ты знал, какой он упрямый… — Могу только догадываться, — смеялся Чанель. — Так куда мы едем? — Туда, где я вспомню себя. И возможно всех нас.