Соната воспоминаний

      Чем ближе она подходила к двери, тем отчетливее слышались глухие удары и оскорбления. Она вылетела наружу и увидела, что вдалеке Сехун держит кулаки Бэкхена и старается вразумить его. — Хен, не делай этого. Ты пьян. Завтра, когда ты протрезвеешь, будешь жалеть. Сильно жалеть. — Не учи меня, сопляк! — доносился голос Бэкхена. — Бён Бэкхен, только попробуй замахнуться! В этот раз тебя не простят, — на бегу кричал Чанель. — Ты ублюдок! — глухой звук удара. — Я ведь предупредил тебя: не заставляй ее плакать! — снова удар. — Почему ты не можешь сделать такую малость? Ты, слабохарактерная тряпка, бросил ее и уехал жить к другу! Ты хотя бы писал ей или звонил? — больше не было слышно ударов, потому что Пак успел схватить Бэкхена. — Почему, скажи мне, почему ты должен присматривать за ней? — Бён Бэкхен, закрой свой рот! — Ты не достоин этого, и ты сам прекрасно понимаешь. — продолжал Бён. — И счастливой, находясь с тобой под одной крышей, она никогда не станет. Ведь ты, слабак, не сможешь… — Бэкхену не дали докончить, сильно ударив под дых. — О Сехун, хотя бы ты руки не распускай! — крикнул Тао. — Сколько можно говорить мне одну и ту же фразу? — злобно говорил Сехун, не обращая внимания ни на кого. — Ты даже не понимаешь и не знаешь то, что я чувствую внутри. Не знаешь, как у меня болит сердце за нее! — Не ври, Сехун. Как может болеть то, что умерло еще шесть лет назад. — Бэкхен с отвращением сплюнул кровь на землю. — Спасибо за испорченный вечер, Сехун.       Бэкхен молча развернулся и пошел к дороге. Он решил поймать такси, но никто не хотел брать в свою машину пьяницу, который, скорее всего, забыл бумажник.       ДаНа была в шоке: у нее пропало умение анализировать, слышать окружающих и чувствовать холод или жар. То, что между собой подрались два друга, сильно напугало и потрясло ее. Она не понимала, откуда в них столько жестокости и ненависти друг к другу. Почему вечер, который начался в уютной обстановке, заканчивается пьяной потасовкой? Теперь она увидела и другую сторону парней: жестокость и жесткость, грубость и силу. — Чанель-хен, ты отвези Бэкхена и СуДжон домой, а я отвезу Сехуна и ДаНа, — сказал Тао. — Спасибо, Тао. Этот придурок Бён… Если его стошнит в моей машине, я ему вмажу еще сильнее, чем Сехун. — ДаНа! — крикнула сзади СуДжон. — Я тебя уже везде искала. Эй, ты в порядке? — Нет. — Моя маленькая ДаНа увидела драку этих балбесов? Не переживай так. Они парни, так что помирятся завтра. — Но я еще и услышала много непонятных вещей, которые связаны со мной… Онни, иди к Чанелю, а я помогу Тао отнести Сехуна. Пока, онни, спасибо за эту неделю.       Подойдя к тому месту, где совсем недавно злость и ненависть вырвались наружу, ДаНа увидела, что Сехун сидит на земле, облокачиваясь о фонарный столб, а над ним стоит Тао и что-то говорит. — Сехун. Сехун… Сехун! Ты в порядке? О боже, ответь мне! — кричала ДаНа, видя парня с размазанной кровью на лице и прикрытыми глазами. — Сехун, вставай, поехали домой. Тебе нужно обработать ссадины и переодеться. — Малыш, ты тут, — как-то странно произнес парень. — Не слушай Бэкхена, потому что… — Сейчас не об этом, — перебила его ДаНа. — Пожалуйста, Сехун, поехали домой. — Да, в наш дом.

***

— Сехун, стой и не падай, я сейчас включу свет, — ДаНа прислонила Сехуна к стене, как только ей с Тао удалось дотащить этого парня домой. — Ким ДаНа, я пойду. Ты справишься сама? — Да, справлюсь. Спасибо огромное, Тао. — Не забудь про подарок. — Да, хорошо.       Закрыв за ним дверь, ДаНа сняла с Сехуна обувь и помогла встать. От него исходил ужасный запах: смесь крепкого алкоголя с металлической кровью и потом. Но ДаНа терпела и это. Она помогла ему дойти до ванной и сесть там на холодный пол. — Сейчас будет больно, Сехун. — предупредила девушка, доставая из аптечки вату, перекись и пластыри. — Малыш, я не боюсь больниц, лекарств, ампул, капельниц и прочего. Лучше поговори со мной о чем угодно, даже об этой драке, только не оставляй меня одного со своими мыслями… — лепетал Се. — Хорошо, Сехун. Ты согласен с тем, что пьяный говорит только правду? — Что? — Когда ты пьян, то ты можешь не контролировать свои мысли и слова: ты говоришь все, что думаешь. То есть, Бэкхен говорил правду? За что он тебя так не любит? — Что? Я передумал. Ни о чем не спрашивай, а просто расскажи про школу, экзамены… — Хорошо, — она понимала, что спорить сейчас бесполезно. — Я очень сильно волнуюсь. И я не знала, куда поступлю, на кого пойду учиться. Недавно онни помогла мне вспомнить, что я хочу стать врачом. Так что ты, О Сехун, мой первый пациент. — И тут я первый… — Что? — капая перекись на костяшки пальцев, ДаНа заставила Се скорчиться от боли. — Щиплет. — Я ведь предупреждала, — усмехнулась девушка.       ДаНа взяла больную руку парня и подула на нее, как это делают мамы. Она мазала какой-то крем на ранки, не замечая на себе пристального взгляда, который задерживался на ее спутанных волосах, острых плечах, на каждом сантиметре кожи. — Малыш, — тихо позвал ее Се, но та не отзывалась. — Малыш.       Нетерпеливый и слегка пьяный Сехун взял пальцами ее подбородок, обращая внимание ДаНа на себя. Не смея взглянуть в ее непонимающие и запуганные глаза, он прикоснулся лбом к ее лбу. — Просто закрой глаза, ДаНа, и не двигайся. Хотя бы пять секунд. Ничего не говори. Просто будь рядом. Я буду считать вслух. Раз… Два… Три… Четыре… — Почему ты остановился? — спросила ДаНа, боясь открыть глаза. — Не хочу. Не могу произнести эту цифру между четырьмя и шестью. А ты можешь?       «Что творит этот пьяный придурок? Он понимает, что мы слишком близко к друг другу сидим? Брат и сестра так не делают! Зачем он усложняет все? Ведь совсем недавно он мучился своей проблемой.» — Могу. Пять! Сможешь обработать рану на губе сам? Спирт, перекись, пластырь — все лежит здесь. — ДаНа торопилась выйти из ванной, где стало невыносимо душно. — Я пойду переодеваться в комнату. — Нет, останься! — Сехун схватил ее руку и потянул к себе. — Сехун, что ты делаешь? Мне больно! — Почему ты сказала «пять»?! Тебе было так сложно успокоить меня? Ты не почувствовала ко мне даже жалости? — в его глазах читалось бешеное отчаяние. — Сехун, ты пьян. Ты творишь глупости, поэтому давай поговорим завтра, если ты этого хочешь. — Ты права: я пьян. Используй эту возможность, спроси все, что хочешь узнать. Можешь сделать что-то глупое, безрассудное, потому что завтра я обо всем забуду. — Не подходи ко мне так близко, ты же мой брат. — А может я не хочу им быть?       Не желая разбираться в этом, ДаНа устало сказала: — Сейчас я хочу только одного, Сехун — пойти спать. И тебе советую. Пожалуйста, отпусти мою руку. Ваша ссора с Бекхеном, потом разговор с мамой просто шокировали меня сегодня. Попытайся не впутывать и меня в этот хаос.       Она вышла из ванной, тихо закрывая дверь. Конечно, этот день был полон событий, но она нисколько не хотела спать. Наоборот, ДаНа хотела, чтобы эта ночь не заканчивалась, и она могла обдумать все, что накопилось за месяц.       По привычке, она зажгла бра и писала в дневнике все события. Когда она записывала свою жизнь на бумаге, всегда закрывалась от внешнего мира, она не слышала никого и ничего, потому что в голове звучал ее голос, диктовавший гиперболы, эпитеты и метафоры.       «… Но больше всего меня волнует, почему Сехун говорил те странные вещи? Зачем он так сильно приблизился ко мне? Может, я напомнила ему какую-то любимую девушку? Но даже пьяный человек различает сестру и возлюбленную. Хотя… может, я просто преувеличиваю? О Сехун… Зачем? Почему? Ответь на эти вопросы.»       Заметив, что в доме тихо, а Сехун так и не вышел из ванной, ДаНа постучала в дверь и позвала его по имени. Но никто не отозвался, лишь тихо журчала вода, что напугало девушку еще больше. — О Сехун! Что ты там делаешь? Ответь! Ты же не укололся шприцом? С тобой все в порядке? Ты не заснул? Сехун, если ты не ответишь, я войду. Раз… Два… Три., — она молилась, чтобы он хотя бы кашлянул, но ответа не последовало, и она потянула ручку двери.       В душевой кабине неподвижно сидел Сехун под тихими струями воды, не сняв одежды. На зеркале не было пара, и температура в комнате после ее ухода не изменилась, что наводило ее только на одну мысль. — Придурок О, только не говори, что ты включил холодную воду… — подбежав к нему, она вытянула ладонь, которую тут же обжег ледяной холод. — Придурок, ты же можешь умереть! Как долго ты сидел тут? — Но Сехун молчал.       ДаНа вошла в кабинку, чтобы поменять температурный режим и напор воды. — Сними рубашку, О Сехун, она ледяная! Тебе срочно нужно согреться. — Со мной все в порядке. — слабым голосом проговорил Сехун. — Приди в себя, безмозглый придурок! Если резко охладить температуру тела, то сердце может остановиться.       Чтобы привести его в чувства, ДаНа похлопала его по щекам. Но Сехун поймал ее ладони, прикасаясь к ним губами. — Не бойся за меня, малыш. — Почему ты так ведешь себя? — Как? — Как придурок. — Не знаю. — Короче, Сехун сними рубашку и согрейся. Потом зайди в комнату. А я пока заварю тебе чай и высушу свои волосы.

***

— Сехун, у тебя холодные руки и высокая температура. Может, у тебя лихорадка и надо вызывать скорую? — спросила ДаНа, когда брат сжал ее руки и отказывался пить чай. — Нет, я в порядке. — в нос говорил он. — Но ты весь вспотел, — коснувшись ладонью лба, она слегка испугалась. — И температура высокая. — Потому что я горячий парень, расслабься. — Сейчас не время для шуток. — Со мной все хорошо, это правда, малыш. — Я принесла тебе чай. Выпей его, пожалуйста. — ДаНа, я хочу показать тебе одну вещь. — Завтра покажешь. Выпей чай, — выходила она из себя. — Открой вторую полку в столе. Под копиями документов лежит ежедневник за прошлый год. Открой страницу пятьдесят восемь.       Выполнив его просьбу, ДаНа держала в руках черную книгу, полную записей, различных дат и часов. — Но, малыш, когда прочитаешь, не уходи от меня. Пообещай.       ДаНа утвердительно кивнула головой и опустила глаза на строчки, написанные неразборчивым почерком.       «17 мая. Думаю пришло время написать пару строк о той, которую я называю по-детски малышом. О той, которая страдает из-за меня и моего эгоизма. О той, из-за которой страдаю я сам. ДаНа… Мне не хватает духу сказать ей правду о нас…»