Соната воспоминаний

      Нервно сжимая в руках ремень безопасности и с интересом наблюдая за проносящимися улицами, ДаНа волновалась в верности своей идеи. Но попытка не пытка. Резко перестраиваясь из одной полосы в другую, Чанель старался ехать очень быстро, чтобы ДаНа не успела изменить решение. — Ким ДаНа, ты точно уверена в этом? — Да, я закончу это дело до конца. — Я только за. Расскажи, как эта мысль пришла в голову? — Эх, — шумно выдохнула ДаНа. — Вчера Сехун заставил меня спеть колыбельную, и из-за это я смогла вспомнить, что занималась пением и даже выступала на сцене. Он сказал, что я потратила на это почти всю свою жизнь, так что было бы вполне логично, если бы я вспомнила себя в музыкальной школе. Единственный, кто может помочь — это ты. Ведь ты уже не раз спрашивал у меня о музыке. Я бы могла попросить Сехуна, но он протрезвел, а значит вернулся его страх за меня и мою память. То есть, он не поможет мне в этом. А я борюсь со своими страхами, в отличии от него. — Какими страхами? — Недавно я узнала, что отношения с родителями у меня не самые лучшие, я не была примерной девочкой, и Сехун мне не родной, — в этот момент Чанель резко дал по тормозам, создавая опасную ситуацию на дороге. — ДаНа, ты в порядке? Прости, я что-то отвлекся — с ужасом сказал Пак. — Да, я же пристегнулась. А ты в порядке? Что-то не так? Сехун не должен был говорить мне этого? — Все нормально. Так что там дальше? — Мне страшно узнать, какой была моя жизнь. Я так и не поняла, кто мы друг другу с Сехуном. Но самое интересное, что после услышанного мне стало легче находиться рядом с ним. Теперь я не задаюсь вопросами: «Брат он или нет?», «Почему мы такие разные?», «В кого он такой красивый?»… Пусть все останется пока на своих местах. — А если мы приедем в твою музыкальную школу, ты вспомнишь себя, семью, друзей, то что ты будешь делать дальше? — Не знаю. - А Сехун молодец. Додумался же до такого… И почему нам с Бэкхеном не пришла эта идея в голову?       « — Чанель-оппа, играй на тон ниже. Ты же знаешь, что я не могу брать высокие ноты. — Но ты хорошо пела эту часть. И если ты хорошо поешь внизу, не означает, что высокие ноты тебе никогда не спеть — Нет, я фальшивила! — Эй, маленькая ДаНа, ты случайно не из-за него так переживаешь? Он же сегодня будет на дне рождении. — Нет, о чем ты? Просто я привыкла, чтобы мое пение было чистым. Если бы учительница Со услышала меня сейчас, то она бы выгнала меня. — Не переживай. Давай попробуем еще раз?»

***

      Они остановились около большого здания кремового цвета. Оттуда выбегали дети с черными чехлами для музыкальных инструментов, в этом месте жизнь била ключом. Едва касаясь пальцами шершавых стен, девушка ничего не вспомнила, но зато прикоснулась к прошлому в буквальном смысле. Она встала около входной двери и не могла сделать шаг вперед. — Маленькая ДаНа, прости, что тороплю, но раз мы здесь, то должны войти. Я уверен, что произойдет что-то важное. Заходи, — Чанель открыл массивную дверь и вытянул руку, приглашая девушку войти внутрь.       Здесь все дышало музыкой: стены с фресками композиторов, двери со скрипичными ключами вместо ручек, перила, кабинеты, вестибюль. Даже пол звучал под ногами, будто паркет — это кубинский бонго. Остановившись около стены «Наши выпускники», ДаНа искала себя и, возможно, своих знакомых. — О, маленькая ДаНа, это ты? — Чанель показал на второй ряд сверху. — Тут написано Ким ДаНа. Это точно ты.       На фотографии была девочка примерно пятнадцати лет. От нее веяло неким холодом и безразличием. Куда подевался тот улыбающийся ребенок-первоклассник? Что произошло, что от той прелестной девочки осталась равнодушная принцесса? — Ученица Ким? — ее мысли прервал женский голос. — Что привело тебя сюда?       « — Ты выучила последнее произведение? — Не совсем… — У тебя должна быть веская причина. — Учитель Со, я выучила ноты и тренировалась. Просто не уверена в себе. — Я должна послушать. — Хорошо. — Ты молодец, Ким ДаНа. Определенно, твои навыки улучшились. Держи только смычок правильно, зажимай струны, вытягивай звуки. „Каприз #24“ довольно сложно играть, но ты справилась. Практикуйся больше. — Спасибо, учитель Со.» — Учитель Со! — ДаНа крикнула с радостью в голосе. — Здравствуйте, я так рада вас видеть. — И я тебя. Ты не заходила ко мне последний год. Я даже стала волноваться, — женщина дружески обняла девушку за плечи. — Как твои дела? Я смотрю, это и есть твой избранник, которому ты посвящала сонаты? — Со кивнула в сторону Чанеля, заставляя его краснеть до кончиков ушей. — Учитель Со! Нет, это мой лучший друг. Пак Чанель. Оппа, а это учительница Со ИмДжон. Она преподавала уроки по скрипке и сольфеджо, — взрослые поклонились друг другу. — Что с тобой случилось? Куда ты пропала? — Я в выпускном классе и очень занята. А еще я потеряла память… — она рассказывала про несчастный случай, опуская подробности о семье и друзьях. — Поэтому мне важна каждая деталь. Учитель Со, кому я посвящала свою игру, свои сонаты? — Понятия не имею: ты никогда-никогда не говорила о нем, и тем более не показывала фотографию или что-то в этом роде. Идем наверх. Может музыкальная обстановка напомнит тебе о нем? Или о чем-нибудь еще. — А можно? — ее глаза заискрились изнутри. — Ты тут желанная гостья.       Ноги ее сами понесли по коридорам, где раздавались звуки игры одновременно на пианино, скрипки, саксофона, барабанах. Можно было оглохнуть от этой звонкой смеси, но ДаНа готова была раствориться в этих звуках. Музыка — это то, что держало и держит сейчас ее на поверхности. Это спасательный круг, который не потопят даже волны проблем.       Забежав в кабинет, ДаНа сбавила шаг. Теперь она внимательно рассматривала кубки, портреты музыкантов, книги в шкафу и инструменты… Живые, пахнущие деревом, со своей историей инструменты. — Ты можешь взять вон ту скрипку, — учитель Со и Чанель наконец догнали ее. — Начни с простого. «Twinkle twinkle little star», например.       Взяв в руки скрипку, ДаНа долго не могла начать играть. В начале ее интересовали деревянный корпус, тонкие струны, смычок. Преодолев застенчивость, она аккуратно щипнула первую струну, вытягивая звонкий звук. И наконец, взяв скрипку в руки, она по-разному зажимала струны на грифе, проводя смычком по ним.       «Давай же, Ким ДаНа, это легко. Ты сможешь. „Twinkle twinkle little star“ играют дети. До, до, соль, соль, ля, ля, си, фа, фа, ми, ми, ре, ре, до…»       Получилось коряво, смычок постоянно выскальзывал из рук, а пальцы не могли бегло зажимать струны. Но ДаНа вспомнила основы, а это главное. — Ким ДаНа, ты молодец. Мне кажется, что у тебя не получилось нормально сыграть не из-за того, что ты забыла, а из-за большого перерыва. Наверно ты после того, как выпустилась, к скрипке и близко не подходила? — учитель Со выглядела довольной. — Еще немножко практики, и ты сможешь сыграть даже «Каприз #24» Паганини. Ты входила в пятерку лучших учеников, которые играли его. — Учитель, а она может сыграть на пианино? — спросил Чанель. — Конечно. Раз она сыграла на скрипке, то на фано сможет. Инструмент в соседнем кабинете.       Сама ДаНа не могла ничего сказать, потому что не могла поверить до конца, что это она только что смогла выжать звуки из одного из самых сложных инструментов. Она долго не могла перестать смотреть на свои пальцы, сжимающие гриф.       «Как? Как я смогла?» — Учитель Со, — сказала ДаНа, — а что? Я могла играть на пианино? — Да. Например, Бетховен «К Элизе». Но мне больше нравилась «Лунная соната», потому что ты играла его с искренним чувством, и это сразу отражалось на игре. Она была живой, запоминающейся.       «Когда-нибудь я сыграю „Лунную сонату“ и расскажу ему грустную историю любви, связанную с ней. Когда-нибудь он узнает, как жестоко обошлась судьба с Бетховеном. Когда-нибудь он поймет, сколько боли вложено в эту сонату. Но не сейчас. Потом. Главное, чтобы он не опоздал, ведь моя любовь не вечна.» — Учитель Со, а какая история связана с «Лунной сонатой»? — спросила ДаНа, растирая виски. — Я не помню. Что-то, связанное с молодой графиней. А что? — ДаНа, ты что-то вспомнила? — сразу же спросил Чанель. — Да. Но не могу разобраться до конца. А как вы узнали, что сонаты я кому-то посвящала? Вы же сами сказали, что я никогда-никогда не упоминала об этом. — Думаешь, такой опытный учитель, как я, не сможет отличить игру с чувством и простую зубрежку? Тем более, я взрослая женщина, и понимаю кое-что в делах амурных, — Со подмигнула, собирая ноты на столе. — Спасибо вам за все. Наверно мне лучше возвратиться домой. Рада была вас видеть. — Приходи после экзаменов. И больше не пропадай.

***

— Чанель-оппа, — равнодушно сказала ДаНа, отвернувшись к окну. — Да? — он расслабленно вел машину обратно к дому. — Почему мне целых шесть лет нравился какой-то бабник? Что я в нем нашла? Даже тогда, когда я забыла его напрочь, он заставляет меня мучиться в догадках. Кто он? Где он? Наверно, когда я его встречу, лишу возможности иметь детей. А потом избавлю планету от его существования. Нельзя так обращаться с девушкой! — Эх, смешная ты, маленькая ДаНа. Мне до сих пор непривычно слушать твои выпады в его сторону. Совсем недавно ты говорила: «Я не буду навязываться ему со своими чувствами». А теперь готова уничтожить. — Что было, то прошло. — Поехали в наше место. Поговорим о твоей проблеме. — Нет никаких проблем, оппа, так что поехали домой. Я просто очень хочу вспомнить историю о той сонате Бетховена. И того парня тоже. — Ким ДаНа, возможно, потом ты будешь жалеть об этих словах. — Кто знает?..       «Сехун не хочет, чтобы я вспомнила того ублюдка. Чанель опасается, что я буду разочарована или шокирована, если встречу свою первую любовь. Онни хочет помочь, но боится. Лишь Бен Бэкхен готов напомнить мне о чудовище, укравшем шесть лет моей жизни.» — ДаНа, ты довольна нашей поездкой в твою школу? — отвлек ее вопросом Чанель, подъезжая к дому. — Конечно. Спасибо большое. Теперь есть над чем подумать, — она все еще не могла отойти от впечатления игры на скрипке. — Готова к экзаменам? Я помню, как волновался перед ними, но ты очень спокойна. — Нас заставили вызубрить учебники от корки до корки на английском и корейском языках, прорешать три сборника задач, выписать всевозможные исключения из правил и так далее. Я не могу быть уверена в себе на все сто, но какие-то знания у меня есть. — Ты мне очень напоминаешь одного друга: он говорил примерно так же. У тебя же осталось чуть больше недели до экзамена? — Да, я буду писать третьего июня. А кто этот друг, с которым мы похожи? — но ее оборвал телефонный звонок Чанеля. — Прости, ДаНа. Алло… Что-то серьезное?.. Вызывай скорую!.. Ладно, тогда я приеду к тебе через три минуты. Взять какие-нибудь лекарства?.. Хорошо, я скоро. — он закончил разговор и нервно забарабанил пальцами по рулю. — Оппа, какие-то проблемы? — Пока не знаю. О боже, вы меня с ума сведете, — тяжело вздохнул Пак. — Ким ДаНа, я тебя оставлю возле дома, а потом поеду по делам. Прости, что мы не смогли заскочить в наше кафе. — Не извиняйся, все в порядке. Надеюсь, что все обойдется, — увидя напряженное лицо Чанеля, она смогла отвлечься от своих грустных мыслей и вернуться в реальность. — Передавай привет Сехуну, — он подъехал к обочине и остановился. — Готовься к экзаменам. — Оппа, все будет хорошо, — утвердительно сказала ДаНа и вышла из машины.       Направляясь к дому, она мысленно готовила себя к допросу Сехуна, который будет вначале окидывать ее холодным взглядом и еле сдерживать злость в голосе. Но услышав про ее музыкальную школу, он переменится в лице и обязательно спросит, вспомнила ли она что-нибудь. Месяц — это жалких четыре недели, но этого ей было достаточно, чтобы уметь просчитать действия Сехуна, понять по привычкам настроение, даже чувствовать его смятение или грусть. Кто он для нее? Ответа на вопрос не найти. Но однозначно, он дорог ей, как и она ему.