Соната воспоминаний

      — Как твое плечо? Доктор Чхве сказал что-нибудь?       — Все в порядке. А как ты? — она не знала, о чем можно с ним поговорить, поэтому обменивалась бытовыми фразами.       — И я тоже. Что ты собираешься делать?       — Думаю пойти прогуляться около дома. А ты?       — А я собираюсь составить тебе компанию.       Послышался стук в дверь, и ДаНа от неожиданности вздрогнула всем телом.       — Сехун, что ты тут делаешь?       — Хён сказал, что ты встретишься со мной завтра, но я думаю, что несколько часов ничего не изменят. Поэтому решил прийти сам. Выходи, малыш.       — Нет. Завтра значит завтра, — ДаНа все еще говорила с ним по телефону. — Мы договаривались с Чанелем, что сегодня я целиком и полностью с онни.       — Ты предлагаешь мне уйти? — было слышно, что Сехун улыбался.       — Как хочешь.       — Я хочу остаться и поговорить с тобой хотя бы через дверь, чтобы завтра, когда ты вернешься домой, мы не чувствовали себя неловко. Как твои дела, малыш?       — Пока не знаю, — она положила трубку и опустилась по двери на пол, прислоняясь к ней спиной; такой же шум послышался с той стороны. — А как твои дела?       — Тоже. Малыш, ты ведь так и так собиралась идти гулять. Ты не выходишь, чтобы помучить меня?       — Возможно.       — Мне очень, очень, очень жаль. Безумно сильно жаль. Я не хотел, чтобы ты видела меня пьяным еще раз. В тот вечер я просто хотел прогуляться на свежем воздухе. Но тут я увидел коллегу по работе, и она была не совсем в порядке. Притворилась пьяной и запуганной, сказала, что оставила сумку в клубе неподалеку, но вернуться туда не может из-за каких-то приставучих парней. Я решил ей помочь. В итоге она сказала: «Раз мы уже в клубе, давай развлекаться. Рядом с тобой мне ничего не страшно.» Я отпирался как мог и…       — В итоге она тебя изнасиловала. Я прекрасно знаю эту часть, — издевалась ДаНа.       — Не смешно! Теперь я знаю, что помаду тяжело убрать с кожи, что уж там говорить про ткань. Из-за этой…       — Без ругательств!       — Из-за нее испортилась моя любимая куртка. И если тебе интересно, я выбросил одежду, в которой был в тот день, и постельное белье.       — Но ведь вещи не виноваты в твоей слабости к истеричкам.       — Прости, прости, прости, прости миллион раз, — голос Сехуна звучал громче оттого, что он говорил это в замочную скважину. — В общем, эта стерва просила выпить просто бокал вина. Я думал, что выпью, и она отвяжется. Только потом меня куда-то унесло. Из-за дряни, которую мне подсыпали в вино, я ничего не помню.       — Говори тише, а то все слышно. Не думаю, что родителям Суджон понравится твоя история, — продолжала злорадствовать ДаНа. — Эй, Сехун, ты все еще здесь? Я пошутила. Они ушли на весь вечер.       — Ты меня простишь или нет?       — Я не злопамятный человек. Но слушать об этом больше не хочу.       — Как скажешь.       Они оба замолчали, откинув головы на дверь. ДаНа сидела на обуви около порога, а Сехун просто на грязном полу. Постучав пальцами по двери, ДаНа спросила его:       — Сехун, почему я не могу тебя вспомнить? Тебе никогда не было интересно это?       — Иногда мне было обидно, что ты вспомнила хёна первым, а потом стала доверять ему больше, чем мне. Но сейчас я понимаю, что всему свое время.       — Но все равно. Если бы я вспомнила тебя, то уже было бы легче узнать, кто я такая. Ким ДаНа для меня — это просто девушка, которая попала недавно в аварию. Ничего не известно о ее прошлом, привычках, вкусах, смешных и грустных моментах. Точно так же и с тобой: я тебя почти не знаю.       — Меня зовут О Сехун. Мне двадцать два года. Работаю аудитором в крупной корпорации. Нескольких ребят зачислили туда после практики, и я был среди них. В свободное от работы время я люблю проводить с весельем. Но иногда обычное валяние в постели меня устраивает куда больше. Я всеяден, люблю утренний кофе, приготовленный малышом, еще люблю баббл-ти. Близкие друзья говорят, что я смешной, но остальные в один голос утверждают, что я просто ходячий холодный айсберг. Правы и те, и другие. Каждое лето мы с друзьями снимаем домик около моря и устраиваем там вечеринки. Кстати тебя мы берем с собой каждый год. Больше ничего не могу сказать о себе.       — Расскажи что-нибудь обо мне.       — Сехун, ДаНа, — из комнаты выбежала Суджон. — мои родители приехали, — Я видела, как подъехала их машина.       — Ладно, малыш, не буду пугать семью Чон. Спокойной ночи.       — И тебе спокойной ночи.       — До завтра. Не забывай скучать по мне, — произнес шепотом Сехун в замочную скважину и убежал к лестничному пролету.       — Иди к черту, О Сехун, — с улыбкой ответила она.

***

      — Онни, ты спишь? — спрашивала ДаНа, когда часы показывали три часа ночи.       — Нет.       — Все в порядке?       — Да. А у тебя? Помирилась с Сехуном?       — Да. Поэтому завтра я уйду.       — Хорошо, что у вас все наладилось. Почему ты не вышла к нему?       — Он оказывает большое влияние на меня. Сколько раз уже так было… Я отказываюсь что-либо делать, но Сехун настаивает, и я прогибаюсь. Поэтому если бы я вышла, он бы уговорил меня собрать вещи и уехать от тебя сегодня же. А я не могу оставить тебя в таком состоянии.       — Маленькая ДаНа, все в полном порядке. Твои слова заставили меня задуматься обо всем. Спасибо за это.       — Если хочешь, можешь рассказать мне о том парне, чтобы выговориться. Суджон молчала, вспоминая о каких-то вещах. Но, как это обычно бывает, все ее идеи испарились тогда, когда они нужны больше всего.       — Я очень любила среды. Обычно в эти дни он забирал меня с работы, и мы ехали отдыхать. А больше всего я любила ночные сеансы в кино и парк развлечений. Только представь: будний день, никого нет, лишь я и он., — голос Суджон дрожал, но она продолжала свой рассказ. — А мой парень любил караоке. ДаНа, прости, что тебе придется услышать такое. Мы соревновались с ним в пении: человек, набравший меньше баллов, выполнял желание другого. Когда нам надоело придумывать задания, мы просто играли на раздевание. Точнее, раздевался он, потому что у меня в основном баллы были выше. Но если ему удавалось победить меня, то я могла отделаться поцелуем. Справлять годовщину отношений было не в нашем стиле. Это ведь глупо — дарить подарки на сотый, двести первый, тысячный день… У нас была одна важная дата — пятнадцатое января. Это был день, когда мы фотографировались, заказывали огромную порцию шоколадного мороженого со взбитыми сливками, а потом отправлялись на каток. Да, мы заказывали мороженое зимой, и почти всегда я потом болела ангиной. Зато я была с ним… Мы делали каждое лето фото в одной и той же позе. И с каждым годом смотрелись все лучше и лучше. Наверное, из-за того, что мы взрослели, наш облик менялся, а чувства становились крепче. Он говорил, что понравлюсь его маме за то, что не разделяю всех его увлечений и стараюсь уберечь. Ты наверно думаешь, что он в свою очередь понравился моим родителям? В самом начале мама и папа говорили, что это просто влюбленность, намекая на свое неодобрение. Потом они говорили, что отношения с бунтарем ни к чему хорошему не приведут. Но в итоге папа и мама смирились с моим выбором. У нас даже был совместный ужин., — к дрожи в голосе прибавились перцовые слезы.       — Плачь, потом станет легче, — ДаНа легла рядом с ней и крепко обняла. — Можешь плакать в подушку, чтобы родители не слышали.       — Знаешь, каким был наш первый поцелуй? — рассказывала она, глядя на луну. — Мы застряли в кабинке на колесе обозрения на самом его верху. Было девять вечера, стало темнеть. В десять я уже должна сидеть дома и помогать маме, но в тот день я вернулась не раньше одиннадцати. Ох, папа был таким злым, что установил для меня комендантский час: в шесть вечера я уже должна стоять тут на пороге.       — Так что было?       — Он пригласил меня погулять в парке развлечений. После тура по всем каруселям, мы подошли к колесу обозрения. Он так волновался, да и меня трясло немножко. Мы сели в тесную кабинку. До сих пор помню, что на одной стороне сидели мы с ним, а на другой огромный плюшевый кролик, которого мы купили на выигранные купоны. Когда мы поднялись на самый верх, кабинка стала раскачиваться, и я сжала его руку от страха. В рупор крикнули, что произошли технические неполадки, и скоро все устранят. Мной овладела такая паника: яркие стены давили, воздуха не хватало, кролик ожил и смотрел на меня. Казалось, что я сейчас умру. От страха я не заметила, что перестала дышать и слышать. Я почувствовала, как нежно дотронулись до моей шеи и поцеловали в лоб, затем в подбородок и глаза. Он сказал, что ничего страшного нет. А потом показал на небо: там светила луна. Немножко успокоившись, я поблагодарила его и отвернулась снова к луне. Я не понимаю, как он это сделал. Просто взял пальцами за подбородок, повернул к себе, слегка коснулся моих губ и сказал: «Не за что.» А потом еще раз и еще раз… И так до тех пор, пока не приехали спасатели и не починили колесо. Зря они это сделали, могли бы оставить на висеть чуть дольше, — она хитро улыбалась сквозь слезы. — Когда мы спустились на землю, у меня было ощущение, что я вся горю: губы, руки, шея, волосы, голова, щеки. А вот он… он увидел моего папу, который шел к аттракциону, не замечая нас. Мой парень широко улыбнулся и убежал в кусты, сказав напоследок: «Не забывай думать обо мне.» Конечно, мне влетело по полной от папы, но я была самым счастливым человеком в этот миг.       Суджон замолчала, возвращаясь в тот день. Ее веки задрожали, но слез не было: ей не хотелось омрачать светлые воспоминания. Последний раз взглянув на луну, она неслышно что-то прошептала и вернулась к рассказу:       — И как же глупо все кончилось… Но я не хочу думать об этом. Спасибо, маленькая ДаНа, что выслушала. Мне стало намного легче. Ты как моя старшая сестра. Даже не знаю, кто из нас более зрелый.       — Тебе не стоит сдерживать себя. У человека бывают минуты слабости.На то он и человек. И я всегда к твоим услугам. Ложись спать.       — Да, уже поздно, а мне завтра на работу.       — Работа?       — Да. Хватит мне уже хандрить: надо чем-нибудь заняться.       — Ты права. Спасибо, онни, что приютила.       — Я рада, что вы помирились. Но не слишком доверяй ему.       — Почему ты так недолюбливаешь Сехуна? — ДаНа даже приподнялась на локте. — С того момента, как мы встретились, ты называешь его монстром, дураком, жестоким… Почему?       — Я к нему нормально отношусь, но он реально жестокий. Не бери в голову, это ерунда. Спокойной ночи, ДаНа. Пусть тебе приснится твое прошлое.       — А тебе — твои мечты.