Глава 31.
27 июля 2016 г., 10:16
«Прежде чем я начну писать об О Сехуне, наверно, стоит написать о своей семье. Нас четверо: мама, папа, брат и я. Моя мама Ли Мёнсук работает в университете. Она занята каждый день, и поэтому приходит уставшая. В детстве я любила засыпать рядом с ней, обнимать ее и нюхать ее родной запах. Папа Ким Бёнчоль строгий и в то же время веселый человек. Когда мы остаемся с папой, то он особо не думает об ужине: мы идем куда-нибудь в кафе или заказываем еду на дом. Папа любит шутить, правда мы с братом не всегда понимаем его. И наконец, мой брат, мой оппа Ким Чонин. Это человек, с которым я провела свое детство, делила игрушки, смотрела мультики и… Да мы все делали вместе! Сейчас ему 16 лет, и мы общаемся не так тесно, но он остается моим братом, который готов выслушивать меня хоть целый день. Да, он бывает холодным, но это только с другими. Дома это самый солнечный человек. Жаль, что я не такая. В детстве Чонин ходил заниматься балетом, а меня отдали на скрипку. Мама играет на пианино и гитаре, а папа поет (но только после бутылки соджу на празднике). Вот такая вот у меня семья.
У Чонина был 16 день рождение 14 января. После танцев пришли его друзья, в том числе и его девушка Чон Суджон. Не люблю ее, потому что не верю, что она любит его так же, как оппа. Но не об этом речь.
Оппа заперся в комнате с друзьями, и оттуда то и дело раздавались крики и смех. Родители уехали к бабушке, а я осталась делать уроки. Оппа вышел на кухню и попросил помочь ему понести напитки. Я так хотела сказать ему: „Попроси свою девушку.“ Но было бы подло портить его день рождения, поэтому, взяв волю в кулак, я постучалась в комнату и вошла с подносом. Его друзья притихли, а некоторые поздоровались со мной. Из знакомых я увидела только Пак Чанеля, Бён Бэкхена и О Сехуна (первого я знаю с детства), еще Чон Суджон, но она не в счет. Я заметила на полу бутылку и поняла, какая игра вызвала столько радостных криков. Сехун крутил бутылку, когда я выходила из комнаты.
„ДаНа, подожди“ — крикнул он. Я обернулась и увидела, что бутылка показывает на меня. Чанель говорил ему, что не стоит этого делать, но Сехуну было все равно. Он такой высокий, красивый и от него пахло карамельной конфетой. Сехун наклонился и поцеловал меня. Но не в губы, а лишь в уголок. Он улыбнулся и сказал: „Видишь, ничего страшного нет. Это просто, братский поцелуй.“ В комнату зашел Чонин-оппа с коробками пиццы в руках. Увидев, что произошло, он улыбнулся мне и сказал, что могу идти в комнату. Но я видела, что он очень зол: его выдавали потемневшие глаза. Я ушла, но слышала, как оппа кричит: „Она моя младшая сестра! Ты спятил? Ей 12! Чтобы я больше никогда не видел тебя рядом с ней!“
Я понимаю, что это была просто игра, но в ту ночь я не могла заснуть. Мои мысли были только о Сехуне. Раньше он просто был другом Чонина, но сейчас… Он приходит к нам домой, и я слушаю, что он рассказывает, просто наблюдаю за ним. Не хочется признавать это, но он мне начинает нравиться. А я не хочу этого, потому что чувствую, что дело ничем хорошим не кончится.»
Смахнув слезы, ДаНа продолжила листать дневник. По спине бежал легкий холодок, но она не хотела делать поспешных выводов. Натыкаясь на новые факты из своей жизни, она почти сходила с ума. ДаНа пролистывала дневники, вычитывая маленькие отрывки.
«13 лет. Мне сказали, что я нравлюсь своему однокласснику. Но какой в этом смысл, если я не нравлюсь Сехуну?»
«13 лет. Я так смущаюсь, когда Сехун рядом, что не могу никак к нему обратиться. Даже „оппа“ не получается выговорить.»
«14 лет. Кажется, мама догадывается, что мне нравится Сехун. Но я ее убеждаю, что это не так. Хотя я сама на верю в это.»
«15 лет. Мне до сих пор нравится Сехун. Уже почти 3 года! 3 гребанных года! Меня бесит, что Сехун становится с каждым годом, нет, с каждым месяцем, все привлекательнее. Меня бесит, что каждую неделю у него новая девушка. Меня бесит, что оппа говорит мне забить на Сехуна. Меня бесит, что мама контролирует мою жизнь. Меня уже тошнит от этой скрипки и нотных станов. Что даст мне эта игра? Слава Богу, я заканчиваю музыкальную школу в этом году.»
«16 лет. Сехун подсадил моего брата на наркотик: гонки на мотоциклах. Чонин просто втянулся в это и ведет себя, как ненормальный. Раньше я думала, что это просто хобби. Но теперь понимаю, что гонки — это очень опасно. Я была на одной из них поздно ночью. Участниками были Сехун и оппа. Возле мотоцикла Сехуна стояли три девицы. Три!!! Возле Чонина только Суджон. Я же стояла с краю. Когда начались гонки, мне казалось, что воздух трясется от рева мотора, визга шин и криков тех девушек. До финиша первым дошел Чонин, вторым — Сехун. Оппа был счастлив, но я не разделяла этой радости, потому что Сехун целовался с какой-то девушкой. Точнее сказать, она его поедала. Эти двое забрались на мотоцикл и уехали.»
«16 лет. К черту Сехуна и его мотоциклы! Оппа попал в больницу после очередных гонок. Я караулю его палату уже второй день. А рядом со мной Суджон. Я ошибалась на ее счет: Суджон очень сильно любит Чонина. Я очень благодарна ей за то, что оказала первую помощь, когда Чонин упал с мотоцикла. Чанель сказал, что мотоцикл был неисправен. Господи, как я зла на Сехуна. Не знаю почему. Слава Богу, оппа пришел в себя. Теперь он будет восстанавливаться.
Приходила мама, и мы снова с ней поссорились. Почему? Почему я продолжаю с ней спорить и обвинять во всем, даже когда оппа лежит в больнице?»
«16 лет. Я переехала к Чонину. Не могу жить с родителями: мы теперь не понимаем друг друга. На новой квартире я сплю в комнате оппы, а оппа спит на диване. Самое главное: оппа живет с Сехуном. Я, конечно, знала об этом, но мне как-то все равно. Пусть Сехун хоть бабу в дом притащит, мне будет все равно.
Мы ужинаем втроем за одним столом. Моем посуду по очереди. После этого каждый расходиться по своим комнатам. Но иногда я стою около витражей и смотрю на ночной город. И слышу, как ворочается Сехун во сне.
Чонин каждый день просит меня обратить внимание на другого парня, а не зацикливаться на одном Сехуне. Мне стало смешно, когда оппа предложил Бэкхена. Бён для меня очень хороший друг, но не более.»
ДаНа, придя в чувство, с любопытством потянулась за последним дневником. Он был весь в царапинках, а корка местами порвана. Она с интересом начала читать свои воспоминания дальше.
«17 лет. Мы переехали с Чонином в квартиру, которую подарили нам бабушка и дедушка. Пока шел ремонт, мы оставались у Сехуна. Чувство, что я больше не увижу сонного Сехуна, как-то больно отдавалось в груди. Я стала думать, что он снова мне нравится, но сразу же пресекла эти мысли на корню. Нет! Нет! Нет! Это уже пройденная история.
В последний день перед переездом, когда мы уже собрали вещи, я стояла около витражей. Подошел Сехун, и мы разговорились. И он зачем-то сказал: „Жаль, что ты младшая сестренка Чонина.“ Сехун, объясни, что это значит?»
«17 лет. Все встало на круги своя. С родителями мы больше не спорим. Чонин ходит на работу, а я в школу. К нам иногда заглядывают Пак, Бён и онни. А сегодня приходил Сехун. Напоследок он сказал мне, что дома как-то пусто без нас с Чонином. Особенно без меня. Зачем он снова провоцирует мои чувства? Я думала, что встречу свои восемнадцать лет свободной от чувств к нему.»
«18 лет. Сегодня день рождения Сехуна. Он позвал всех нас в клуб, где справит на широкую ногу свои 22. Я хотела отдать ему подарок лично в руки и узнать, что он скажет мне на этот раз. Бармен сказал, что именинник на втором этаже. Ради этого придурка О я надела платье! Платье, твою мать! Я поднялась на второй этаж, чтобы вручить подарок. Сехун был с какой-то девушкой (что неудивительно). Заметив меня, он что-то прошептал ей и подошел ко мне. От Сехуна за километр пахло алкоголем. Его язык заплетался, но тем не менее он продолжал говорить.
— О, маленькая ДаНа пришла поздравить меня с днем рождения? Даже платье надела. Надо же сколько в тебе терпения, ведь ты ждешь, когда же я замечу в тебе девушку уже шесть лет. Ким ДаНа, ты наверно мечтаешь, что однажды мы каким-нибудь охеренно необычным способом поженимся, и ты станешь О ДаНа? Где твоя гордость, маленькая ДаНа? Получив мое приглашение на день рождения, ты должна была порвать его и послать этот день рождения на хер. Ты понимаешь, что я позвал тебя только из-за Чонина? Я не рад тебе. И вообще…
Я не знаю, что он хотел сказать, потому что я ударила его. Никогда еще не давала такой сильной и звонкой пощечины.
— Вот это похвально! Но слишком поздно. Ты должна была меня ударить так еще шесть лет назад…
Дальше я не слушала, что за бред он несет. Просто бежала по ступенькам вниз, к Чонину. Он увидел, как я плачу, и без слов увел меня оттуда. На свежем воздухе я пыталась прийти в себя и все забыть. Но не получилось. Наоборот стало только хуже.
Сейчас я жду, когда выйдет оппа. Он пообещал, что отвезет меня далеко-далеко.»
ДаНа сидела на пыльном полу, размазывая слезы. Сколько может выдержать ее сердце? Сколько лжи ей придется еще выслушивать? Теперь она чувствовала себя одинокой и, самое главное, преданной любимым человеком и предавшей своего родного брата.
— Неужели я потеряла память тогда, когда поехала с оппой? Неужели, это он погиб? Нет…
Ей хотелось кричать, метаться по комнате, плакать в объятиях мамы. Для ДаНа теперь не существовало времени, стен в комнате, города за окном. Лишь боль, которая просачивается сквозь каждую клеточку тела.
Внезапно раздался звук открывающейся двери, вырвавший девушку из водоворота боли и отчаяния.
— Малыш, я все объясню.
