Соната воспоминаний

      На пороге стоял растерянный Сехун, из рук которого выпал телефон. Он смотрел то на ДаНа, то на дневники, валявшихся около нее.       — Малыш, я…       — Сехун, ты мне врал, — слабым голосом говорила она. — Ты мне врал! С самого первого дня я жила во лжи.       — Малыш, послушай меня…       — Не хочу. И не называй меня так больше никогда!       — Дай мне высказаться, — Сехун сделал к ней шаг, но ДаНа пятилась назад, пока не уперлась в стенку. — Не бойся, я не…       — Не подходи ко мне больше.       — Малыш…       — Не называй меня так. Ты предал меня, Сехун. Почему ты не рассказал мне о Чонине? Если бы с первого дня мне сказали, кто такой Чонин, то я бы уже вспомнила! Ты забрал у меня воспоминания о моем брате! Что за бред ты насочинял? Мои родители не разводились! Ты не мой родной брат! Я никогда не была О ДаНа. Я Ким, как и мой брат Ким Чонин!       — Прости…       Сехун хотел обнять ее, но девушка отталкивала его в грудь, стоило ему сделать шаг. Но парень был сильнее девушки, поэтому он прижал ее к себе, игнорируя ее попытки сбежать.       — Прости, меня. Я тебе все расскажу, только успокойся…       — Отпусти! Отпусти! — ДаНа спрятала лицо в ладонях, иногда икая и всхлипывая от слез. — Я верила тебе… Я верила тебе, а ты все испортил. Мне абсолютно плевать на то, что было шесть лет назад, но сейчас… Почему ты солгал про Чонина?       — Тихо-тихо, — Сехун не отпускал ее ни на минуту, боясь, что она снова убежит. — Давай присядем и успокоимся, малыш. Я клянусь всем, что у меня есть, что расскажу только правду. Пожалуйста, поверь мне последний раз, — ДаНа молчала. — Ну же, дай мне еще один шанс. Да, раньше я не мог воспринимать тебя как девушку, потому что ты была ребенком. Чонин попросил не обижать тебя, а я мог выполнить эту просьбу только тем, что буду игнорировать тебя. Да, я болван, который ничего не смыслит в любви и боится ее. Да, я боялся. То, как ты смотрела на меня… У меня мурашки всегда бежали по коже, потому что в твоем взгляде читалась недетская привязанность. А у всех остальных просто желание встречаться со мной, не имея никаких чувств, — Сехун заметил, что ДаНа перестала плакать. — Малыш, я так тебя люблю. Я не хочу сделать тебе больно.       — Ты обещал, что расскажешь всю правду. Начни со дня аварии. После этого я хочу поехать к родителям и остаться у них, — в состоянии некого аффекта ей было плевать на чувства Сехуна.       — Хорошо. Двенадцатое апреля. Мой день рождения. После того, как я нагрубил тебе, Чонин сказал мне пару ласковых слов. Он уехал вместе с тобой на мотоцикле. Вы ехали по шоссе в сторону моря. Было поздно и очень темно. Знаешь, есть так называемая слепая зона. Если автомобиль попадет в эту зону, его нельзя увидеть в боковом зеркале. То есть, велик шанс попасть в аварию. Я понятия не имею, как Чонин оказался в слепой зоне, пока вы проезжали рядом с грузовиком, потому что он хорошо умел водить. Когда машина поворачивала, она задела мотоцикл. Очень сильно. Тебя отбросило сразу же на обочину, ты перевернулась, а потом проехалась на левом плече, ударившись головой об дерево. Если бы ты была без шлема, то… последствия были бы намного хуже и печальнее.       — А что стало с Чонином? — ДаНа надеялась, что он все-таки остался жив, хотя бы в коме.       — Он погиб, — Сехун сделал паузу, переводя дыхание. — Не удалось узнать, что случилось после удара с машиной. Когда на место приехали скорая и полиция, Чонин лежал придавленный мотоциклом. Было много крови, но он дышал. Вас тут же отвезли в реанимацию. За жизнь Чонина боролись шесть часов, но потом он впал в кому. Никто не мог гарантировать, что он выживет. В момент, когда его сердце остановилось, рядом с кроватью стояли твои родители и Суджон. Он умер на следующий день после операции. Похороны прошли через три дня. Чонина кремировали. В день, когда мы похоронили его, очнулась ты. Я был рядом, потому что чувствовал себя последней скотиной. И сейчас чувствую. Но это еще не все. На работе нужно было собрать его вещи, и я нашел в столе шесть конвертов. Для родителей, тебя, меня, Суджон, Чанеля и Бэкхена. Это были письма несомненно от него. Твое письмо лежит в этой коробке под альбомом с фотографиями. Не волнуйся, я его не читал.       ДаНа кинулась к коробке и нашла конверт, как и сказал Сехун. Ее глаза жадно впились в строчки, написанные мелким почерком.       «Мне очень жаль, что это письмо попало в твои руки, маленькая ДаНа, потому что это означает одно: меня больше нет. Прости, если я когда-нибудь обижал тебя, вредничал или жадничал. Ты же знаешь, что я люблю тебя, сестренка. У тебя ведь скоро экзамены? Вдохни глубже и расслабься. Ты умница и хорошо сдашь все предметы. Надеюсь, ты станешь хорошим хирургом, как и планировала. Я буду помогать тебе, наблюдая сверху. Не расстраивай наших родителей: они и так многое пережили с таким сыночком, как я. Не бросай музыку, практикуйся на скрипке каждый день. Не откладывай свои дела на потом. Следуй зову своего сердца. Ты же знаешь, что я не могу оставить тебя одну без присмотра? Поэтому, пока ты не вырастешь, заменять меня будет Сехун. Пожалуйста, не злись и не спорь. Да, это мог быть Чанель или Бэкхен. Они старше и опытнее нас. Но Чанеля я попросил присматривать за своей любимой Суджон, а давать Бэкхену надежду на то, что он понравится тебе, я не хочу. Да, остался только Сехун. Но я с самого начала хотел попросить его. Почему? Скажу по секрету, однажды он сказал, что всегда хотел встретить девушку, которая приняла бы все его плюсы и минусы, терпела бы всякие выходки; чтобы она была спокойной, скромной, доброй… Этой девушкой могла бы стать ты. Пожалуйста, попытайся сделать моего лучшего друга счастливым. Ведь я знаю, что он тебе нравится с 12 лет. И раз твои чувства не изменились за 6 лет, то они искренние. Конечно, ты можешь сказать, что Сехун подлец, который отшивал тебя все это время, но в этом и есть моя вина. Если бы я не был так резок к нему, когда речь заходила о тебе, то, возможно, вы бы смогли найти общий язык. Точнее, вы уже нашли его. Я видел, как вы долго разговаривали перед нашим переездом, так что не пытайся все отрицать. Я планировал, что позволю вам встречаться, когда тебе исполнится хотя бы двадцать один. Но раз так получилось, то согласен и на более ранний срок.       Если вы будете вместе, то даже на небесах я буду счастлив.       Маленькая ДаНа, я очень-очень буду скучать по тебе. Старайся не плакать. Целую и обнимаю. Твой единственный и неповторимый оппа.       P. S. Если когда-нибудь ты сама, не задумываясь, поправишь галстук парню, то он и есть твой единственный. Ты ведь помнишь, о чем я?»       Дочитав письмо до конца, она спрятала его в дневник и бесшумно легла на пол. Ей было плевать на то, что вокруг только пыль и паутина, что Сехун нервно ударил ногой коробку, что слёз больше не осталось. В груди зияла огромная дыра дикого и страшного отчаяние. Нельзя повернуть время вспять, исправить ошибки, нельзя все забыть, нельзя умереть. Жизненные силы ее покинули, и она еле переводила взгляд с лампы на окно и обратно.       — Сехун, почему он написал это письмо? Откуда он мог знать, что умрет?       — У него должны были состояться гонки. Чонин сказал, что впервые боится садиться на мотоцикл. У него было предчувствие, что произойдет нечто плохое. Он оставил в столе эти конвертики на случай, если он погибнет. Но умер он раньше соревнования. Если бы Чонин остался жив, то уничтожил бы эти письма. Если бы умер, то их обязательно бы нашли и прочли. Чонин продумал эту идею с письмами до мелочей.       — Я могу узнать, что он написал тебе?       — Он просил меня быть рядом с тобой и во всем помогать. Если я обижу тебя, то он кинет в меня молнию. Чонин хотел, чтобы я работал еще усерднее и преодолел свои страхи. Это вкратце. Если хочешь, я дам тебе почитать свое письмо.       — Оппа… почему я не помню тебя?       — Малыш… То есть, ДаНа, поехали домой.       — Тут мой дом.       — Прошу тебя, поехали отсюда. Если ты не хочешь оставаться рядом со мной, я могу отвезти тебя к родителям. Спускайся вниз и ты увидишь мотоцикл.

***

      ДаНа залезла на сидение, обхватив Сехуна сзади. Шум мотора, звук ключа зажигания, мелкая тряска при езде вырисовывали в ее голове портрет парня. Растрепанные черные волосы, миндалевидные глаза, прямой нос и пухлые губы. На смуглом лице его играет белоснежная улыбка, и он говорит ей: «Маленькая ДаНа». Затем появляется в ее воображении пустынная и темная дорога, по которой она мчится с Чонином вперед, быстрее ветра. В голове слышен его голос: «Маленькая ДаНа, я буду ехать до тех пор, пока ты не успокоишься. Я знаю, что сейчас Сехун враг для тебя, которого ты ненавидишь. Но поверь, он исправится. Не ненавидь его. Я ведь всегда тебе говорил, что ненависть — это низкое чувство.»       Внезапно раздается удар, и ДаНа катится куда-то, наблюдая за тем, как Чонина придавил мотоцикл и он сдирает одежду и кожу на асфальте. «Не умирай, прошу тебя, не умирай. Я очень сильно люблю тебя. Ты слышишь? Почему я не говорила этого никогда? Ты единственный, кому я могу доверять. Останься…» — снова раздалось у ДаНа в голове, но теперь она полностью понимала, кому это было сказано.       — Оппа, я люблю тебя.