Соната воспоминаний

      — Нервничаешь? — спросил Сехун.       Но ДаНа не ответила. Она была занята тем, что прислушивалась к сердцу, выпрыгивающему из груди, когда послышались шаги за дверью. Она ждала, когда же ей откроет мама и впустит внутрь.       — Кто там?       — Мама, это ДаНа.       Моментально дверь распахнулась, и Ким увидела женщину со светло-каштановыми волосами. Ее немного опухшие глаза были раскрыты от изумления, потому что не ожидала увидеть ее.       — Мамочка, — ДаНа кинулась ей на шею, вдыхая такой родной запах.       — Ты вернулась, золотце мое. Ну, не плачь, не расстраивай маму. Заходите внутрь, не стойте на пороге.       — Мама, прости, что я была плохой дочерью. Я больше не доставлю вам с папой проблем.       — Что ты говоришь? Ты лучшая дочь на свете, и так было всегда. Садись и попей воды, — но ДаНа не отпускала свою маму.       — ДаНа-я, — раздался мужской голос сзади.       — Папа!       Девушка долго обнимала своих родителей и извинялась за все ссоры, обещала никогда не бросать их. Она смогла прийти в себя только через полчаса. Теперь она всматривалась в их лица, которые будто постарели на пять лет.       — Мама, папа, я вспомнила Чонина. Простите, что меня не было рядом, когда мы потеряли его…       — Это ты нас прости за то, что не были рядом, когда ты очнулась в больнице. Мы так хотели зайти к тебе в палату…       — Но этот парниша умеет убеждать, — на плечо Сехуна опустилась тяжелая рука отца.       — Я приходила к тебе рано утром, пока ты спала.       — Почему же вы не оставались до конца?       — Мы боялись напомнить тебе о Чонине, который умер, — сказал папа. — Такая новость не пошла бы тебе на пользу. Но лично я не хотел что-либо скрывать.       — Так ты вспомнила его? — спросила мама.       — Отрывками. Доктор сказал, что на восстановление уйдет не меньше трех лет. И я знаю о письмах, которые оставил оппа. А что он написал вам?       — Он просил прощения за то, что рос таким непоседой. Просил нас не плакать, а заботиться о тебе. Благодарил за то, что мы его родители, — говорил отец, потому что мама девушки начинала плакать. — ДаНа-я, доча, мы потеряли сына, боялись потерять и тебя. Я так рад, что ты с нами.       — Я тоже рада.       — Сехун-а, думаю, ты выполнил просьбу Чонина, — сказала мама. — Спасибо тебе.       — Я должен был. Думаю, раз ДаНа хочет остаться с вами, то мне уже пора идти. До свидания, — Сехун поклонился и направился к двери.       — Доча, ты его даже не проводишь?       — Л-ладно, — колеблясь, согласилась она.       ДаНа пошла вслед за Сехуном, чтобы закрыть дверь. Напоследок он решил хоть немножко поговорить с ней.       — ДаНа, что ты будешь теперь делать?       — Пока не знаю. Буду рядом с близкими людьми. Схожу к Чонину и встречусь с остальными.       — Ты все еще злишься на меня?       — Тебе пора идти. Будь осторожен, пока едешь домой.

***

      «27 июня Я узнала все свое прошлое, начиная с рождения. Наконец-то встретилась с родителями и поговорила с ними. Мама показала мне все семейные фотографии. Мы вместе плакали и смеялись, снова переживая счастливые моменты. Я знаю, что у меня есть и в правду брат Ким Чонин. Пусть он не может быть рядом со мной сейчас, зато он живет в моем сердце и душе. Поэтому я не буду говорить о нем в прошедшем времени.       Завтра я встречусь со всеми, кто был знаком с оппой. В первую очередь, с Суджон-онни.       P. S. Несмотря на то, что Сехун обманывал меня, частичка меня все равно хочет обратно к нему.»

***

      Встреча с Суджон была настолько чувствительной, что девушки использовали почти все салфетки в доме семьи Чон. ДаНа прочла письмо онни, где Чонин писал, что Суджон — это самое светлое и радостное, что у него было. Плечи Чон иногда вздрагивали, но она держалась, стараясь выдавить улыбку.       — Онни, почему ты все еще плачешь?       — Я рада, что ты узнала о своем прошлом. Очень рада, что теперь ты знаешь о Чонине, и мне не приходится врать. Ты ведь знаешь, что после аварии сильно изменилась?       — Вообще-то, не в курсе. Я не помню, какой была раньше.       — Тогда я тебе напомню, — Суджон налила чай себе и ДаНа.       — Двенадцатилетняя девочка, которая улыбалась только в мое отсутствие. Та Ким ДаНа редко меняла выражение своего лица. В основном, ты смотрела на людей с безразличием, а с друзьями как-то преображалась. Ты не любила мыть посуду, а насчет готовки я промолчу. Однажды вы с Чонином чуть не подпалили квартиру. Поэтому представь, в каком шоке я была, когда узнала, что теперь ты добровольно моешь посуду, готовишь завтрак, обед и ужин и выполняешь всю работу по дому. Теперь я видела и грусть, и веселье, и волнение на твоем лице. Раньше нежности между парнем и девушкой вызывали у тебя рвотные позывы, а сейчас ты спокойно реагируешь на объятия Сехуна и его «малыш». Было нелегко вначале слышать новости о том, как тебе живется с Сехуном под одной крышей. Еще тяжелее мне было тогда, когда я не могла рассказать тебе всей правды. Ты хваталась за любую информацию о себе и верила всему, что слышала, потому что не было другого выхода. Узнав, кем представился Сехун, я готова была убить его на месте. Но потом мы будто все стали медленно привыкать к новой жизни. А в последнее время я стала замечать, как ты становишься похожа на Чонина… Твои высказывания, привычки, взгляд — все было похоже на него. Это заметили все мы. Иногда мне было больно смотреть на тебя, потому что я еще не до конца свыклась с мыслью, что Чонина больше нет.       — Ты в порядке?       — Да, надо жить дальше. Он бы сам не хотел, чтобы я страдала. Это я должна спросить, в порядке ли ты, — ДаНа вопросительно подняла бровь. — Что ты будешь теперь делать с Сехуном?       — Ничего.       — Эх, маленькая ДаНа, почему же все так сложно? Ты его простила, ведь так? — она молчала. — ДаНа, нам надо уехать с тобой из Сеула. И как можно скорее. Ты приведешь свои мысли в порядок, я встречусь с онни.       — Знаю, что тебе больно, но ты бы не могла рассказать, что было в день аварии? — ДаНа не хотела даже упоминать имени Сехуна.       — Конечно. Был день рождения в шумном клубе. Ты была немножко нервной и сказала мне, что пойдешь поздравить Сехуна. Мы с Чонином собирались уходить, чтобы отдохнуть от громкой музыки. Внезапно ты спустилась по ступенькам вся в слезах и кинулась к Чонину. Я поняла, что Сехун сделал что-то ужасное, раз глаза Чонина так потемнели. Ты ведь знаешь, что я имею в виду? Он подошел ко мне и сказал, чтобы я ехала домой вместе с Чанелем. Он вкратце рассказал, что тебя просто втоптали в землю. Я ведь прекрасно знаю, как ты с ума сходишь по Сехуну, — заметив тяжелый взгляд ДаНа, Суджон исправилась. — сходила с ума. Я решила поговорить с Сехуном. В итоге мы поссорились в пух и прах, доказывая свою правоту. Я кричала, что он ублюдок, который не щадит чувств маленькой девочки. Сехун настаивал на том, что ему все надоело и его надо оставить в покое. Чанель в машине пытался убедить меня, что не нужно портить настроение парню в день рождения. Он всячески пытался остудить мой гнев и обиду за тебя. Когда мы почти подъехали к дому, ему позвонили на телефон. Выслушав человека, Чанель развернулся и мчался на огромной скорости по дороге. Я испугалась и спрашивала, что произошло, но он молчал. Стало еще страшнее. Мы вышли около больницы. Творился какой-то хаос: врачи-санитары бегали к машине, раздавался звон склянок, они что-то кричали. А потом я увидела, как на носилках несут девушку в голубом платье, как у тебя. Мы с Чанелем подошли ближе и увидели еще и парня. Если бы не Чанель, то я бы упала на землю. Парень был в такой же одежде, как и Чонин, но повсюду были пятна крови. Когда врачи объяснили нам все, мы остались ждать. К тому времени уже приехали твои родители, Сехун и Бэкхен. Я молилась всем богам, чтобы Чонин был жив. Но он умер, не смог выкарабкаться. А хвастался всегда тем, что все на нем быстро заживает, — Суджон убрала рукой слезную дорожку. — Бедные твои родители… Они разрывались между двумя детьми, бегали из одной палаты в другую. А потом настал день похорон. Я впервые в своей жизни надела черный ханбок и слушала соболезнования близких и друзей. Многие удивлялись тому, что я держусь, пока остальные тихо плакали в углу. А потом мне стало казаться, что я беременна. Абсурдно, конечно. Но этот абсурд держал меня на поверхности: ради ребенка я отгоняла всю печаль, хотя было желание отправиться следом за ним. Честно, я очень хотела этого ребенка. Неважно, дочка или сын. Лишь бы у меня была частика Чонина. Жаль конечно, что это не случилось, но теперь я понимаю, что ребенок должен все-таки расти в полноценной семье, иметь маму и папу. Я ходила каждый день к Чонину и просто смотрела на его улыбающуюся фотографию. Недавно мы встретились случайно с твоей мамой и решили выпить по чашке чая. И она сказала мне: «Суджон-а, ты для нас стала второй дочкой и всегда будешь частью нашей семьи. Но пожалуйста, не игнорируй других ребят вокруг себя только из-за Чонина. Если когда-нибудь тебе понравится молодой человек, то ты не должна чувствовать себя виноватой перед нами. Меньше всего я хочу, чтобы ты вечно мучилась и страдала из-за смерти Чонина.» Я думаю, стоит прислушаться к ней. Кстати я говорила с ней насчет поездки в Сан-Франциско. Твои родители не против. Так что собирай вещи, если хочешь уехать со мной.       — Да, хочу. В Сеуле слишком много лжи.

***

      — Чанель-оппа, Бэкхен-оппа, я здесь, — ДаНа помахала им, чтобы они сели за ее столик. — Спасибо, что пришли.       — Маленькая ДаНа, ты как? — спросил тихо Чанель.       — Все нормально. Я живу с родителями уже около недели, иногда вспоминаю детали из прошлого. А вы как? Выглядите помятыми.       — Мы и есть помятые, — ответил Бён. — Нам неудобно перед тобой, потому что мы врали. Чанель боялся, что ты обидишься или разозлишься на нас.       — Что сделано, то сделано. Вы уже не сможете забрать слова обратно. Расскажите об оппе. Я хочу узнать как можно больше.       — Чонин был отличным парнем, ответственным аудитором, преданным другом и лучшим братом, — сказал Чанель.       — Он любил танцевать. Своими танцами он покорял девушек. Но Суджон он понравился своей милой мордашкой, когда упал перед ней на баскетболе.       — Постоянно смотрел футбольные матчи с «Челси».       — Много читал и смотрел фильмы.       — Устраивал кинотеатры в комнате с ноутбуком, попкорном и выключенным светом.       — Удивительно, что неплохо учился в школе. Первое впечатление всегда было о нем не самым лестным: равнодушный парень-раздолбай.       — Отдавался любимому делу со всей страстью и трудолюбием.       Так они проболтали два часа, иногда громко смеясь, иногда неловко замолчав.       — Спасибо вам большое, — говорила ДаНа, записав все факты о брате.       — Ты не хочешь узнать, как дела у Сехуна? — спросил Чанель.       — Мама сказала вернуться домой пораньше. Пока, ребят, — ДаНа кинула вещи в сумку и встала со стула. — Чанель-оппа, ты хороший друг, и я знаю, как ты хочешь, чтобы мы все были вместе и оставались дружными. Но в этот раз не получится. Не сейчас. Спасибо, что встретились со мной. Пока.       ДаНа вышла на улицу и чувствовала, как сердце почти не стучит в груди. Ноги были ватными, и она еле шла по улице.       — Маленькая ДаНа, стой! Пошли вместе, — крикнул Бэкхен. — Я слышал, что ты собираешься в Штаты.       — Да. На месяц. Я еще никому не говорила, но есть идея остаться там. В Сан-Франциско есть хороший медицинский университет. Может, попробовать поступить туда?       — Я полностью за. Одного месяца будет мало, чтобы прийти в себя. А вот год — это неплохой срок.       — Ты тоже считаешь, что мне нужна перемена в жизни? Но доктор Ю настаивает на старом окружении, чтобы память восстанавливалась. Да и я не хочу снова оставлять родителей.       — Мы все хотим, чтобы ты осталась здесь. Но твои раны не затянутся до конца, пока ты в Сеуле. В городе, где живет Сехун. Я хочу, чтобы вы двое помирились, но это невозможно, пока ты не забыла о его поступке. Тебе надо отдохнуть и отвлечься от всего. Я надеюсь, что сможешь поставить себя на его место и простить его. Подумай об этом хорошо, маленькая ДаНа.