Мне все сухо

      Машина остановилась. Меня выталкивают из нее «охранники», которые сидели со мной в одной машине. Я выхожу, но не успеваю осмотреть площадь моей «учёбы», как меня сзади толкают и я падаю на землю. Эти, суки, повалили меня на землю и начали избивать ногами. Попали в живот, по обеим ногам и рукам и немного по затылку «проехались».       Блядство! Даже сдачи не могу дать, блин. Я не издала ни звука и молча терпела, пока не услышала крик:       — Не трогай её!!!       И потом какой-то шум и гам. Я ничего не понимала, и когда меня эти твари подняли на ноги, я вообще выпала в осадок. Начала осматривать местность. Если честно, была в шоке. По всей площади были малолетние парни. К нам подбежал какой-то дядька и начал орать на этих придурков:       — Вы дебилы! Какого хрена вы на неё набросились?!       — Но мы…       — Заткнулись!!! — Дядька посмотрел на меня: — А ты — за мной, — дядька пошел прямо, а я за ним.       Вслед мне смотрели малолетние парни. Когда я прошла мимо окна, то поняла почему — моя одежда была грязная и порванная, волосы растрёпаны, нога хромает и вообще взгляд был отсутствующим.       Меня привели на какой-то склад, где было полным-полно оружия, а за столом сидел какой-то дядька.       — Эт… это ещё кто?!       — Новый диверсант, — ответил, как я потом узнала, Вишневецкий.       — Но, это, же, девчонка!!!       — Спасибо, без тебя знаю.       — Что она тут делает?!       — Будет учиться.       — В школе полной парней. Ты рехнулся?!       — Эй! Не забывай с кем говоришь!       — Я надеюсь, что говорю с адекватным человеком.       — В общем, это не обсуждается. Девчонка остаётся.       — И что мы будем с ней делать?       — Снимать штаны и бегать. Я же, вроде бы, уже объяснил.       — Эх… Как зовут-то хоть ее?       — Зовут Татьяна, кличка Волчица.       — Та самая?       — Да.       — Что же, — дядька посмотрел на меня,  — Рад познакомиться. Меня зовут дядя Паша.       — Паша? — Подала голос я.       — Да, Паша. А что?       — Нет, ничего.       — Что же, давай я тебе хотя бы форму выдам.       — Хорошо.       — Ладно, — сказал Вишневецкий. — Вы тут разбирайтесь, а я пойду.       — Угу, иди — сказал дядя Паша и повернулся ко мне. — Вот тебе одежда, а я выйду и ты сможешь переодеться.       Когда он вышел, я не сразу увидела свёрток, который лежит на столе. Развернула его и увидела комплект одежды мягко-голубого цвета. Быстро переоделась и вышла на улицу.        Большинство малолеток разбрелись кто куда. Я пошла осматриваться. По ходу моего брождения по территории школы, узнала где находится столовая, палатка со спальными мешками и лазарет. Гуляя возле лазарета, я услышала интересный разговор:       — И что? Мы её будем селить к остальным?       — Ты что, с ума сошёл? Нельзя её к ним. Неважно кто она, пускать девчонку в палатку полную парней — это сумасшествие.       — И что ты предлагаешь, самый умный учитель социологии.       — Заткнись. Мы недавно лишились фельдшера и лазарет пока свободен.       — Ну?       — Спину гну. Можно её пока туда пристроить.       — Хочешь сказать, что она будет спать на больничной койке в лазарете?       — Ну, да.       — Ну, можно попробовать. Я поговорю об этом с Вишневецким.       На этом моменте я поспешила ретироваться подальше, ведь поняла, что разговор скоро закончится. Спать в лазарете? А что, умно. Одной проблемой меньше. С такими мыслями я гуляла, пока не услышала игру на гитаре и какую-то песню. Я проследила за этими звуками и вышла на компашку парней. На скамейке, лицом ко мне, сидели парень с гитарой и двое парней по обе руки от него. Сзади от него стоял парень которого я узнала. Это ж Кот! Я видела его однажды в какой-то группе. Стоп… Так это его группа убила того охранника на складе. Я долго вспоминала, что ещё про него знаю, пока он не перевёл взгляд на меня. Я быстро отвернулась и только сейчас поняла, что песня давно закончилась и все присутствующие здесь смотрели на меня. Быстро, не делая лишних движений, ухожу вглубь деревянных домиков. Уже спокойно гуляя по школе, я заметила Вишневецкого зовущего меня к себе:       — Эй! Подойди сюда! — Так как по близости никого не оказалось, в чём я удостоверилась предварительно осмотревшись по сторонам, я «продефилировала» ленивой походкой к начальнику. — Значит так, — начал он, — ты будешь спать в лазарете, отдельно ото всех.       — Хорошо, — ответила я без интереса.       — Пошли, я покажу где это.       — Не нужно. Я знаю где.       И под его недоумевающим взглядом я пошла уже по знакомой дороге.       ВЕЧЕРОМ.       — Отбой!!! — закричал какой-то придурок.       Большинство парней уже были в палатках, а те, кто сглупили, с недовольными рожами уже направлялись туда. Я уже хорошо устроилась на больничной койке и пыталась заснуть. Но, увы и ах, у меня ничего не получилось. Я вертелась, крутилась, переворачивалась почти целых полчаса, но сон не пришёл.       Тогда я плюнула на все это и в штанах, чёрной майке и ботинках пошла «проветриться». На улице другим могло бы быть холодно, но я уже привыкла к холоду и поэтому не обратила внимание на холодный ветер, тем более спину и плечи мне согревали мои волосы. На небе была полная луна, поэтому я всё хорошо видела и прошла к обрыву возле спортплощадки. Я его заприметила еще днем перед «приятным» разговором с Вишневецким.       Как только дошла до него, я повернулась назад и осмотрелась по сторонам, после чего присела возле края и подогнула ноги к груди, а голову устремила ввысь. Там было прекрасно. Я всегда думала, что небо и звезды всюду и везде одинаковые, но, чёрт возьми, как же я ошибалась. Здесь среди гор, где не было ни фонарей, ни сирен, ни домов, звезды были ближе и намного ярче, чем через окно нашей базы. Вдруг мне вспомнились мои ребята. Ведь с тех пор, как я попала сюда, про них ничего не известно. Вот дятел! Я забыла спросить тех придурков в обезьяннике, что случилось с теми детьми. Может они их вообще не заметили. И не знаю, кого они тогда… Ход моих мыслей прервал шорох, который означал, что не одна я решила «проветриться». В долю секунды поворачиваюсь и вижу в пяти метрах от себя Кота — авторитетного вора. Лицо его было испуганным, но через секунду оно становится наглым и самоуверенным. Первым подаёт голос он:       — Здарова, — говорит он. Ответом ему служит мой короткий кивок и абсолютно ничего не выражающий взгляд. — Что ты здесь делаешь? — пытается вывести меня на разговор. Блин! Самый умный вопрос который можно задать человеку ночью возле обрыва. Не видно что ли?! Плаваю!.. Но он оказался упертым и продолжает смотреть на меня выжидающе и, как-бы, требуя ответа. Я привыкла уже общаться с людьми только по делу и поэтому все глупые или ненужные вопросы просто остаются без внимания. Только вот, он настырный попался. Он подходит к обрыву, достает папиросу, закуривает и оборачивается ко мне, спрашивая: — Будешь?       Я мотаю головой. С детства терпеть не могу этот запах. Мама вела здоровый образ жизни, но каждый раз, когда отец уходил из дома на свой «железный тазик», мать доставала папины любимые папиросы и курила. Каждый раз выкуривала одну. Они были дешевле остальных и воняли всегда ужасно.       Кот присел рядом со мной и свесил ноги с обрыва. Он поднял голову вверх и просто молча смотрел на звезды.       — Расскажи о себе, — неожиданно сказал он.       — А? — не поняла вопроса.       — Расскажи о своей группе, — безразлично сказал он. — А то слухов и версий много ходит.       — Каких еще версий?       — Ну говорят, что эти дети были твоими братьями, некоторые утверждают, что ты украла их у родителей и просила выкуп, но их родители умерли и ты оставила детей возле себя, а кто-то думает, что они твои дети.       — Что?       — Ха-ха. Вот и я о том же. Хотелось узнать правду от первоисточника, — с легкой улыбкой сказал он, смотря мне прямо в глаза. И тут я задумалась: может действительно рассказать и тогда у меня будет хороший знакомый — авторитетный вор. Но с другой стороны, я не очень хотела ему открываться, ведь давно уже разучилась доверяться людям. Для меня это означало то же самое, что бросаться в омут с головой.       — Я… нас… нас было семеро, — начала я неуверенно свой рассказ.       — Я и мой друг шестерка, — с остроумием сказал он, чем заслужил мой возмущенный взгляд. — Ладно, слушаю, — смиренно сказал Кот и устроился поудобнее в ожидании долгого рассказа.       — Было четыре мальчика и две девочки, — начала я. — Парней звали Антон, Серый, Паша и Дима, а девочек звали Настя и Оля. Они попали ко мне случайно и я не могла выгнать их. Они были сиротами из местного приюта. Когда приют был уничтожен, дети разбежались кто куда. Эти шестеро были друзьями и поэтому они держались вместе. Самым агрессивным, недоверчивым и сильным из них был Антон. Именно с ним у меня были не очень «тёплые» отношения. Он мне не верил и всё время ждал удара в спину. Остальные часто ругали его за это. Ему было шесть лет. Серый и Дима были очень близки, с младенчества были вместе и делали всё вместе. Сергею было пять, а Диме четыре. Оля и Настя тоже были «не разлей вода». Только вот, они были очень слабыми, а Оля ещё и болела очень часто. У нее было воспаление лёгких и поэтому нам часто приходилось искать какие-нибудь лекарства. Им обоим было по четыре года. А Паша был просто чудо. Очень добрый и весёлый мальчик. Любил разговаривать, петь и играть, из-за чего они с Антоном были на подобии старшего и младшего брата, хотя они были ровесниками… И кто-то из этих детей мертв.       — Как? — наконец-то подал голос Кот. Во время моего рассказа он ни слова не сказал.       — Когда мы должны были идти на склад нас окружили. Меня забрали, а одного из детей застрелили.       — Насмерть?       — Да. А я даже не знаю кого. — От этих мыслей у меня наворачивались слёзы. Снова. Вот поэтому, я терпеть не могу откровенничать. Всё это время я старалась не накручивать себя этими мыслями, но как только проговорила это, сразу поняла серьёзность ситуации. — Я не знаю, что с ними, как они там. Они ведь ещё дети.       — Ты научила их всему, что могла. Если они не смогут без тебя выжить, тогда у них бы все равно ничего не получилось, когда ты была с ними, и только мешали бы тебе.       — Да что ты можешь знать?! — закричала я. — Ты не знал их, ты не был на моем месте! Ты жил только ради себя, а я только ради них! И я не знаю, что сейчас с ними! Где они, что они, живы ли они! И как ты смеешь вообще что-то советовать и рассуждать!!! — я всю эту «огненную тираду» так прокричала, что даже удивилась, как старшие ещё не прибежали. И тут, я замерла. Столько эмоций в последний раз испытывала лет в шесть, когда просила папу не уезжать. Даже когда мама умерла, у меня эмоций было меньше, ведь я была готова к этому. Моя мать очень долго болела, и я была готова к тому, что она может умереть в любой момент, а этот придурок за несколько фраз смог вывести меня из себя.       Мне стало страшно. Я не могла объяснить то, как он на меня влияет. Сначала он прорывает меня на откровенности, а потом заставляет чувствовать такую бурю эмоций, что мне становилось страшно! Ни один человек не заставлял меня чувствовать такое. Он плохо на меня влияет. Нужно держаться от него подальше.       Быстро поднимаюсь, и бегу к лазарету. Я слышу, что он что-то кричит мне в след, но я не вникаю и просто бегу, не разбирая дороги. Мне нужно было разобраться во всём.